A History of Violence

      Я медленно брела в сторону балетного класса, ноги словно налились свинцом. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях, будто тело инстинктивно пыталось остановиться, забиться в угол, затаиться. Воздух на улице был раскален до предела, асфальт вибрировал от жара, словно сам город лихорадило. Казалось, даже солнце смотрело на меня с сочувствием, но не спешило щадить. Каждый вдох давался с трудом, кислород медленно и неохотно циркулировал в легких, и с каждым выдохом мне казалось, что я теряю часть себя.       Расстегнув верхние пуговки на блузке, я иронично подумала о том, что перед смертью не надышишься. Горькая шутка, слишком подходящая к текущему моменту. В конечном итоге, это ведь не самая страшная кончина — пожертвовать собой ради тех, кто тебе дорог. Странно, как в такие минуты мысли обретают четкость: я не боялась боли, не боялась темноты. Я боялась только одного — не успеть. Не спасти.       В моей короткой жизни не всегда всё было настолько печально, как в этот напряжённый момент. Когда-то я улыбалась и верила в то, что всё плохое временно. Белла Свон была счастлива. Она любила безоглядно, глупо и безумно. И была любима. Мысль о том, что я больше не увижу Эдварда, завязала тугой ком в горле. Он был светом в моей темноте, якорем в бушующем океане. Я с силой сжала кулаки, чтобы не расплакаться. Слёзы сейчас — непозволительная роскошь, слабость, на которую нет времени.       Ногти впились в нежную кожу ладоней, оставляя яркие полумесяцы. Боль, пусть и незначительная, помогала удерживать фокус. Желание убежать, спрятаться, исчезнуть вспыхнуло с новой силой, перекрывая дыхание. Оно заслоняло все остальные чувства, как густой туман. И только каким-то невероятным усилием воли я подавляла его в себе. Заставляла тело двигаться вперёд. Навстречу неминуемой погибели. Но не ради себя — ради мамы, ради него. Страх за них подталкивал, как невидимая рука, а вместе с ним странное чувство ясности. Я знала, что должна сделать.       Дверь в студию оказалась не заперта. Видимо, ищейка предусмотрел всё заранее. Эта мелочь — открытая дверь — вдруг напугала меня до дрожи. Слишком просто. Слишком тихо. В полумраке коридора было прохладнее, чем на улице, но этот холод не приносил облегчения — он пробирал до костей, как предвестник чего-то неотвратимого.       Налетев на закрытую дверь внутри, я чуть не закричала от испуга. Сердце вырвалось из привычного ритма, заколотилось где-то в горле. Вместо крика я судорожно глотала ртом воздух, как утопающий. В голове пронеслась вся жизнь: как мы с Рене ездили на Ниагарские водопады, и я потерялась в толпе, маленькая, испуганная… Как она нашла меня, заплаканную, и крепко обняла, словно боялась отпустить навсегда. Как впервые увидела Эдварда, и мир с тех пор перестал быть прежним. Как его прохладные пальцы нежно касались моей щеки, оставляя след не на коже, а где-то глубже, в душе.       Закрыв глаза и всё ещё ощущая его прикосновения, я сделала шаг вперёд. Один и за ним другой. Уверенно, будто знала, что всё делаю правильно. Хотя на самом деле я просто больше не могла стоять на месте. Страх больше не был врагом. Он стал стимулом. Я шагнула в неизвестность. В темноту, откуда, возможно, не вернусь. Но если это цена за их жизнь, я готова её заплатить.

***

      Ищейка стоял в центре зала, вольготно прислонившись к холодной колонне, словно хозяин этого мрачного места. Его тело было расслабленно, а голова была чуть наклонена в сторону, словно он смотрел на меня не как на жертву, а как на загадку, которую хочется разгадать. Я застыла на пороге, не решаясь сделать даже шага вперед. Страх охватил каждую клеточку моего тела, сердце бешено стучало, будто вот-вот сорвётся с места и громко разнесётся эхом по пустому залу.        Мамы нигде не было видно. Усилием воли заставила себя взглянуть на Джеймса, встретившись с взглядом кроваво-красных глаз вампира. Целую минуту, показавшуюся мне бесконечностью, мы изучали друг друга, а потом он улыбнулся. От этой кривой полуулыбки-полуусмешки на спине выступил липкий холодный пот, и я непроизвольно сделала шаг назад, что не ускользнуло от моего палача.       — Прости, Белла, — его голос прозвучал ровно, без тени сомнения. — Но я решил, что твою маму лучше не впутывать в наши отношения.       Он щелкнул пультом, и в зале эхом зазвучал голос Рене, испуганный и дрожащий, зовущий меня по имени. Только Белла Свон могла быть настолько наивной, чтобы повестись на такую уловку. Внутренне я ругала себя за это, ведь нужно было позвонить маме и проверить, но вместе с тем отлегло от сердца. Рене была в безопасности с Филом, и это единственное, что сейчас имело значение.       — Да, — выдохнула я, боясь пошевелиться лишний раз, — это верное решение.       — Ты ведь не злишься на меня? — спросил вампир, разглядывая свою загнанную в тупик жертву издалека. Я опустила глаза, не в силах встретиться с его взглядом. — Похоже, ты и вправду не злишься…       Вдруг он оказался рядом. Между нами было всего несколько сантиметров. Его холодное дыхание коснулось моей кожи, вызвав дрожь, которая пробежала по всему телу. В эту секунду мысленно я попрощалась с жизнью и с Эдвардом, с надеждой, что моя жертва хоть как-то спасет его.       — Знаешь… — Он миролюбиво провел по щеке кончиками пальцев, почти так же, как это делал Эдвард, но мое тело непроизвольно вздрогнуло и отшатнулось от чужого, почти болезненного прикосновения. — Ты храбрая девочка, — прошептал он у моего уха, — я приятно удивлен. В тебе полностью отсутствует эгоизм, присущий людям. Как думаешь, твой дружок будет мстить за твою смерть?       Глубоко вздохнув, я попыталась говорить спокойно, пряча подлинные чувства глубоко внутри:       — Нет. Думаю, нет. Я оставила ему письмо, в котором просила этого не делать.              — Как романтично, — иронично усмехнулся Джеймс. Его глаза блестели от удовольствия — он жил этим страданием, упивался им, как скоро будет упиваться моей кровью, жаждал моих слёз и боли. — Очень печальная история. Главная героиня еще столь молода… Ты ведь хочешь жить, Изабелла, не так ли?       Его губы вновь изогнулись в кривой усмешке, от которой мурашки побежали по моему телу, заставляя меня дрожать от озноба.       Я честно не понимала, зачем он задает такие вопросы, зачем тянет время, когда мог бы уже давно убить меня. Но в глубине души я понимала, что он играет. Он любит эту игру страха, этот момент, когда жизнь висит на волоске.       — Джеймс, просто сделай то, что планировал. Убей меня… — Я закрыла глаза, сжав веки, и беззвучно молилась, чтобы всё произошло как можно быстрее. Внутри разрывалась смесь страха и усталости, словно весь мой мир вот-вот рухнет. Когда я шла сюда, то уже знала: спасения не будет. Так почему бы не встретить смерть достойно, с гордо поднятой головой? Но вдруг всё потеряло смысл, а сознание, словно воздушный шар, начало медленно уплывать куда-то далеко-далеко, оставляя меня на волнах странной, холодной эйфории.       В моих мыслях возникал только Эдвард, я видела его прекрасное лицо и взгляд, полный нежности, который когда-то согревал меня в самые холодные ночи. Мысль о нём заставляла сердце биться чуть тише, и даже страх небытия, который сейчас распахнул свои бездонные объятия, казался не таким уж страшным. Он был моей последней надеждой, моей спасительной соломинкой в этом мире боли и темноты.       Но вместо ожидаемой резкой боли я вдруг почувствовала холодные руки на своих щеках. Сердце застучало с новой силой, и я резко распахнула глаза. Передо мной стоял Джеймс. Его глаза, глубокого цвета бургунди, смотрели на меня с поразительным спокойствием и затаившимся глубоко любопытством, словно ищейка изучал меня, как загадочную книгу, страницы которой не мог прочесть.       — Прости, милая, — его голос был тих и почти ласков, — придётся тебя огорчить. Наши планы изменились. Твой бойфренд меня разочаровал; я ожидал от него большего энтузиазма по твоему спасению. Вся эта охота лишь игра ради него. Когда живёшь слишком долго, такие развлечения необходимы, чтобы не заскучать. Но не волнуйся, я ещё получу свой приз. Если будешь слушаться меня во всём, то, возможно, однажды встретишься со своим Ромео.       Мои губы дрогнули, и я, запинаясь, спросила:       — Что ты хочешь, чтобы я делала?       Мысль о том, что он собирается сделать со мной теперь, когда убийство утратило былую привлекательность, жгла меня изнутри. Больше смерти меня пугала только неизвестность.       — Всего лишь ненадолго скрасить мою вечность своим присутствием, — ответил он с лёгкой усмешкой, — Окажешь мне такую любезность, прекрасная Изабелла?       Это был не вопрос. Ищейка мало интересовался моим мнением. Право выбора было лишь иллюзией, я могла только кивнуть, ощущая себя пешкой в чужой, изощрённой игре.       — Умная девочка, — его рука мягко запуталась в моих волосах, слегка отклонив мою голову назад. Он заглянул мне в глаза, сейчас они, наверное, были такими же испуганными, как у затравленного кролика, попавшего в хитро расставленные ловушки. Глупый, глупый кролик... И вдруг холодные губы прикоснулись к моим. Неожиданно для себя я расслабилась, слегка разжав челюсти и впуская его язык в рот.       Вампир осторожно провёл по моей нижней губе, пробуя её на вкус, смакуя каждый миг, растягивая удовольствие. В этот момент я словно потеряла способность дышать, стараясь не шевелиться, боясь навлечь на себя его гнев. Кто бы что ни говорил, а умирать страшно. И очень не хочется.       Джеймс с силой надавил на затылок, притянув меня ближе, подавляя остатки моей воли и позволяя себе делать со мной всё, что угодно. Внутри меня разливалась истеричная дрожь, когда он углубил поцелуй. Я чувствовала, как предаю Эдварда и нашу любовь, отвечая на его ласки даже под угрозой смерти, но жажда жизни оказалась сильней. Я была послушной девочкой, как ищейка и хотел. Чужой язык танцевал в моём рту, пробуждая что-то тёмное, давно спящее глубоко в подсознании, готовое вырваться наружу.       И когда казалось, что я уже готова сгореть в пламени гиены, меня накрыла долгожданная пустота — холодная и бескрайняя. Она унесла все чувства прочь, оставляя лишь тишину и пустоту. Я летела куда-то вниз, проваливаясь в бездонную чёрную дыру всё глубже и глубже, словно растворяясь в самом себе.