Украденные Мукором

***

      — Тебя за что посадили? — бросил не особо интересующийся ответом на этот вопрос лысый мужчина, что подпирал своим морщинистым затылком каменную треснувшую от времени стену.       — Да так… Одна девица отчаянно строила мне глазки в местной забегаловке. Ну, я как истинный мужик и решил к ней подкатить. А она давай ломаться, да строить из себя прилежную девочку. Да уж, конечно! Хорошие девушки не ходят поздно ночью по местам, где полно шальных мужчин. Вот я и подумал так же тогда. Начал и так, и этак. А она все не давалась. А я что? Каменный что ли? Возьми, да и переборщи немного. Будто ей не понравилось. Вот эти бабы дуры! Сами искушают, а потом орут: «Изнасиловал! Изнасиловал!» А нечего было такую короткую юбку надевать! Шлюха истеричная! — закончил со злобой парень, чье лицо наискось пересекал глубокий шрам, что рассекал губы надвое.       — Вот-вот! Все они шлюхи и стервы! — поддержал третий мужчина, улыбнувшись ртом, в котором явно побывала зубная фея и унесла с собой парочку своих жемчужных работ.       — Эй, новенький! А ты чего молчишь там? Давай, выкладывай!       В ответ послышался лишь усталый выдох. Из темного угла на солнечные лучи высунулась чужая нога, а после и вторая, протезированная. Деревянная поверхность была изрезана самодельными узорами, немного корявыми и неаккуратными, отчего они казались историческими. Будто отметины о проведенных днях в заточении.       — Слышали о семействе Лайлак? — начал прибывший только ночью юноша, что до сих пор спокойно сидел в углу на грязной подстилке и не показывал своего лица. Никто не видел, когда именно он зашел и кто его конвоировал. Складывалось впечатление, будто он незаметно для самой охраны пробрался в камеру. Словно вор, что перепутал богатый дом с местной тюрьмой.       — А, то, что пропало с пару лет назад? Ну, слышали и что? — вновь отозвался парень со шрамом.       — Нет, я не слышал, — вдруг отозвался лысый, которого внезапно заинтересовал разговор.       — Рассказываю последний раз. Боже, как меня достало это… — с шипением отозвался новенький, проскрипев своим протезом, — несколько лет назад в окрестностях местного леса жила семья из охотников на отшибе. Женщина, мужчина и их два ребенка, мальчик и девочка. Так вот… Однажды, они бесследно пропали, и никто их с тех пор не видел. Даже трупы не найдены по сей день. Только вот никто не знал, что у них был третий ребенок, приемный. Самый старший из всех детей. До сих пор ходят слухи, что это он их убил, а тела расчленил и разбросал по всему лесу, чтобы ими полакомились дикие звери. И кто знает, правда ли это? Но, могу сказать одну деталь из этой истории, которую никто не знает.       — Какую еще? — встрепенулся беззубый.       — Глава семьи был великоват для мальчишки, а потому тому пришлось пожертвовать ногой, чтобы того увальня до смерти изрезать, — понизившимся голосом сказал одноногий и вновь проскрипел протезом, что теперь отозвался в наступившей минутной тишине неприятным эхом.       — Да, что ты мелешь? Думаешь, мы поверим, что такой сморчок смог бы вырезать целую семью? Зубы нам не заговаривай! За такое и в свои получить можно! — рыкнул тот, что со шрамом, которого явно не впечатлила неубедительная на его взгляд история новичка.       — Я лишь рассказал то, что вы сами хотели услышать, — на подобный флегматичный ответ последовала слишком бурная агрессия со стороны недовольного. А потому тот, подскочил и схватил за грудки плохого рассказчика, замахиваясь на него своим не самым маленьким кулаком.       — А ну, хватит там разговаривать! Что тут происходит? — в самый подходящий момент в камеру ворвался взбешенный лишним шумом охранник с густыми седыми усами.       — Опять ты?! — внезапно взревел он, завидев своими маленькими зоркими глазами цвета зелёной сосны одноногого юношу.       — Шеф, я могу все объяснить! Давай просто поговорим! Я, правда, ничего еще не успел натворить, мы просто разговаривали! — оправдывался последний, пока его беспардонно вырывали из хватки его соседа по камере, а после и вовсе выводили из камеры под удивленные взгляды лысого и беззубого. А все потому, что новичок хватался за стены, словно кот перед входом в ванную.       — Еще одну ночь, пожалуйста! Всего одну ночь! — без устали продолжал молить молодой человек, когда его уже выставили за ворота тюрьмы, а седоусый охранник пытался всеми силами оттолкнуть подальше.       — Да что ж ты за человек-то такой?! Все из тюрьмы хотят, а ты в тюрьму! Сколько раз повторять? Это тебе не отель. Мы здесь не будем кормить и давать кров, пока реально не заслужишь срок. И, надеюсь, этого никогда не случится. Иди уже отсюда и не смей появляться на моих глазах в ближайшие дни! А то выпорю так, что мало не покажется!       — Но! Но! Я могу играть все, что захотите, шеф! Вот, послушайте! Слышал, вам очень нравится эта мелодия, — прижав челюстью край странной скрипки к плечу, одноногий аккуратно провел смычком по струнам, вырывая из уст деревянного инструмента мелодичные звуки старинной мелодии, что знали лишь заядлые романтики и этот грозный охранник.       — На меня твои приемчики с первого дня не работали, а сейчас уж и подавно не сработают. Даже не старайся, Юджин, — устало вздохнув, охранник вырвал из рук одноногого скрипку, создав режущую звук омерзительную ноту, — уходи уже. У нас и так неприятности оттого, что ты проникаешь в камеры без спроса. Это же незаконное проникновение! Прямо в тюрьму! Представь, какой позор и репутация у нас будут, если люди вдруг узнают? Убирайся живее, пока никто не заметил, что ты снова тут, — усатый впихнул обратно скрипку хозяину и снова толкнул, заставив того неловко поскакать на одной ноге, а после и вовсе упасть спиной на пыльную дорогу.       Скорбно посмотрев вслед скрывающемуся за дверьми мужчине, Юджин сплюнул в сторону пыль, что осела на зубах. «В прошлый раз было два дня. Сейчас ни одного не вышло. Теряешь удачу, парень, » — подумал он про себя и, со скрипом сложив деревянную скрипку пополам, захлопнул на ней деревянный футляр с резными узорами, вновь превращая ее в обычный протез. «Нужно будет смазать ее, а то скоро совсем перестанет работать, » — поставив маленькую галочку в своем воображаемом листе задач, молодой человек вновь вставил протез на положенное место и пошевелил ногой, проверяя, не треснуло ли крепление под коленом. Привычный скрип дерева стал ему ответом. «Треска нет — значит цело, » — закончил про себя молодой человек и подскочил на ноги, отряхиваясь от пыли и устремляя свой взор на запад.       Отправившись в путь, Юджин решил пройтись по местному рынку, что как раз пролегал по пути к его дому. Мимо мелькали маленькие ларьки, что пестрили своими самодельными вывесками, пытаясь заманить неискушенного покупателя на дешевую, вредную, но такую вкусную еду. Женщины спешно шли по брусчатке, рискуя в один прекрасный момент застрять изящным тонким каблучком в узкой щели меж каменных плиток. Но такого не случалось, словно все эти прекрасные леди контролировали каждый сантиметр такой опасной дороги под своими ногами и не намеревались пренебрегать атрибутом красоты ради собственного удобства. «Ах, эти странные создания. Столь прекрасны и беспечны в своем стремлении покорить нас своими женскими штучками. Будто мы хоть что-то смыслим в них, право слово, » — промелькнуло в голове парня. Юджин улыбнулся своим мыслям, наблюдая, как очередная дама зашагала еще грациозней и невесомей, лишь завидев вдалеке привлекательного мужчину, что и вовсе не смотрел в ее сторону.       Пройдя еще пару сотен метров, одноногий скрипач обменялся молчаливыми приветствиями с местным булочником. Глаза его скрывала неудобная длинная челка, которая постоянно заставляла Юджина про себя сравнивать хозяина лавки с собакой породы бобтейл. Булочник был столь же немногословен, сколь и загадочен на эмоции. Потому как его реакцию можно было угадать лишь по языку тела или же по легкой редкой улыбке тонких бледных губ. Одноногий ни разу за годы знакомства не видел его глаз, но, тем не менее, это не мешало думать ему, что булочник наверняка не чудовище.       Вновь мимо замелькали знакомые дома, чье расположение в городе скрипач выучил уже наизусть. И даже если бы он ослеп в одночасье, мог бы без проблем день за днем идти по изученным тропинкам, ни разу не стукнувшись носом о незапланированную на его пути преграду. Старые стены домов оставались позади и ни один из них не мог принять в свои двери Юджина. Его дом ждал его намного дальше. За границей города. Там, где кончались аккуратные вымощенные камнем тропинки и ажурные заборы. Там, где кончался свет уличных фонарей и куда не доходит городской шум суеты, а вместе с ней и людская теплота общества. Путь от тюрьмы столь не близкий и такой неприятный. Чем дальше от города и ближе к дому, тем сильнее Юджин ощущал тягучее чувство тоски и одиночества.       Узкая травянистая тропа, что используется почти каждый день, но не может стать нормальной дорогой лишь потому, что ею пользуется только один человек. Мачтовые сосны, что сопровождали тропу стройными рядами на всем ее протяжении, словно стражи в ажурной тонкой броне из светлой коры. Редкие одуванчики, что символизировали о только начавшейся весне и стремящиеся в будущем стать летним снегом, что будет кружиться при легком дуновении ветра на их хрупкие пушистые головы.       С каждым шагом мимо все чаще мелькали маленькие кустарники разнообразных ягод, а ближе к дому один за другим появлялись четыре огромных куста сирени. Бутоны их еще не были готовы к тому, чтобы благоухать на всю округу и кружить голову тому, кто неосторожно остановится около них на слишком долгое время. Но зеленая листва уже начала активно пробиваться из хрупких ветвей и копила в себе каждое утро прелестные мелкие капельки росы или дождинки после ночного буйства природы.       Еще пара десятков шагов, и нога молодого человека уверенно ступила на скрипучую, слегка прогнившую ступеньку крыльца старого дома, что одиноко стоял в лесу. Вся краска с его внешней обшивки уже давно выцвела или была нещадно содрана ветром и самим временем. Черепица на крыше в некоторых местах отсутствовала, что напоминала рот с недостающими зубами, словно у того мужчины из временного пристанища Юджина в тюрьме. За крышу крыльца была прицеплена самодельная старая игрушка из различных осколков металла, монеток, потерянных сережек и ажурных крохотных ложек, что ныне уже не подходили для чаепития из-за проступившей на них ржавчины. При каждом легком дуновении ветра эта конструкция из металла и нитей, прицепленных к небольшому ободку, издавала хаотичную, но приятную уху мелодию. Музыку ветра, не иначе. Массивная дверь не была закрыта на замок, потому как скрипач точно знал, что в этот дом никто не зайдет, кроме него. Или, быть может, он ждал кого-то и оставлял ее открытой на случай прихода этого неизвестного гостя? Даже сам молодой человек не знал этого наверняка.       — Я дома, — негромко произнес Юджин и дернул на себя ручку двери, после чего вошел внутрь. Дверь захлопнулась, а на ней, еле-еле держась за единственный гвоздь, вбитый в дерево, дрогнул небольшой почтовый ящик со старой ручной надписью: «Семейство Лайлак».