Sputnik

Когда Степанова сказала, что на индивидуальных тренировках с Солдатом время от времени будет присутствовать один из их прежних наставников, чтобы фиксировать прогресс, Наташа сначала не придала значения. Подполковник Зеленов был в целом персонажем нейтральным — без лишней надменности, присущей высшим чинам, и без той бесцеремонности, с которой на спецагентов глазели его коллеги помоложе. Обычно он оставался в стороне, молча делал какие-то пометки карандашом в своих бланках. Иногда подходил в конце, спрашивал у вымотанной до двадцатого пота Романовой, как ощущения и физическое состояние, и ее это устраивало, хоть и немного отвлекало. Но когда с начала занятий по особой программе прошёл месяц, и стал приближаться первый отчёт перед руководством, он вдруг решил основательно вклиниться в процесс. — Давай активнее, Наташа! Поворачивайся, чего на месте стоишь?! Где-то в районе солнечного сплетения у неё уже закипала злоба. Наташа двигалась так быстро, как могла, но Зимний Солдат двигался быстрее. С трудом блокируя его выпады и парируя взмахи ножа, девушка едва успевала наносить свои удары, ни один из которых ещё не смог достичь цели. Он будто нарочно издевался, дразнил, не позволяя ее клинку приблизиться. То и дело не в полную силу, но все же ощутимо бил по предплечьям, перебрасывал нож в воздухе и ловил другой рукой, когда Наташе уже почти удавалось взять его в захват. — Ты не стараешься, Наташа, — продолжал напутственным тоном указывать Зеленов, чем бесил ее ещё больше. Романова до боли закусила губу, подавляя готовую с криком вырваться на свободу ярость. Это не укрылось от холодного взгляда голубых глаз Солдата. Он скользнул по ее лицу, после чего вновь перешёл на зажатый в тонких пальцах нож, едва не выбив его из ее рук. Едва. Бесконечные попытки сбить его с ног, обхитрить, раз уж не получалось побить честно, — все одна за другой терпели фиаско. Зимний Солдат быстр, его движения продуманы и отточены, амплитуда каждого жеста просчитана до сантиметра. Он не мог оступиться, потерять равновесие. Ни один удар не заставил его шелохнуться. — Я же сказал, Наташа, старайся боль-... — ДА СТАРАЮСЬ Я! Резкий разворот с замахом через правое плечо. Выброс руки снизу вверх, а не прямо. Рассеченный неожиданным ударом, воздух жалобно засвистел. Наташа почувствовала неприятное натяжение в мышцах корпуса, когда сильная металлическая рука отвела ее локоть в сторону. Решила, что снова промахнулась, хотела вновь занести руку с ножом, но взгляд зацепился за алую каплю крови на пальцах. Тёплая. Выронив нож, Наташа подняла глаза. Солдат выпрямился, поднося руку к скуле. Коснулся пореза, провёл по обожженной острой сталью покрасневшей линии. Отвёл пальцы от лица, смотря на красные следы. — Молодец. Уголки его губ на секунду дёрнулись в подобии улыбки. Наташа, держась за потянутый бок, не могла оторвать от него глаз, пока Зеленов не захлопал в ладоши, давая сигнал остановить бой. Ее щеки раскраснелись, из хвоста на макушке выбилось несколько огненных прядей. Сквозь приоткрытые пухлые губы она шумно втягивала воздух, пытаясь перевести сбившееся дыхание. — Вот видишь, Наташа, — сказал подполковник, подходя ближе. — Можешь ведь, когда хочешь. Гневный взгляд зелёных глаз молнией метнулся в него, смерил с ног до головы. — Твоя тренировка окончена, Наташа, ты можешь идти. Солдат, — Зеленов поднял голову, смотря на него снизу вверх, — останьтесь. — Есть. Стоя в раздевалке перед зеркалом, Наташа изучала уже начинавшие наливаться синим пятна на бледной коже рук. Подхватив за края, подняла футболку, критично осматривая растянутый на тренировке бок. Провела пальцами по коже вдоль рёбер, понажимала, ощущая тягучую боль в мышцах. Пройдёт быстро, скорее всего, за пару дней точно. То ли дело порез от ножа. Услышав, как щелкнула дверь в коридоре, Наташа опустила футболку и пригладила волосы. Раздались тихие шаги тяжелых ботинок, затем ещё один щелчок. Романова вышла, заметив мелькнувший в коридоре темный силуэт. Пошла за ним беззвучно, чтобы никто из надзирателей не увидел и не услышал, скользнула в его раздевалку, поймав рукой закрывавшуюся дверь. Она знала, что Солдат ее заметил. От него никогда ничего не укрывалось. — Я не хотела. Он стоял к ней спиной, собираясь стянуть с тела плотную кофту, но, услышав голос, обернулся. Голубые глаза посмотрели на девушку из-под упавших на лоб темных волос. — Это было твоё задание, ты справилась. Ты делаешь успехи. Голос низкий и тихий, но тон теплее, чем обычно. Когда рядом не было руководства, из него пропадала сталь. — Да, — кивнула Наташа, подходя ближе, — но я не хотела порезать тебя. Лучше бы я не справилась с этим заданием. В глазах Солдата читалась озадаченность. Он рассматривал девушку не без интереса, изучал эмоции на ее лице. — Почему? — спросил он. — Потому что я не хотела, чтобы тебе было больно. Брови Солдата нахмурились, растерянный взгляд опустился в пол. В его голове крутились какие-то обрывки мыслей, но он не мог соединить их воедино, будто кто-то нарочно мешал ему. В программе не было заложено такое. Никто раньше не говорил о том, что не хотел причинить ему боль, об этом вообще не шло речи. Его организм излечивал себя сам слишком быстро, чтобы заботиться о таких мелочах. Давали приказ — он выполнял, служил без оговорки на болевой порог. На миссиях, куда его отправляли, бывало гораздо хуже, в разы. Наташа не отводила от него глаз. Рассматривала сменявшие друг друга выражения на лице, пыталась понять, что происходило в его сознании. — Мне не было больно. — Совсем? Солдат молча поднял на неё глаза, ответа не последовало. Ее слова шли вразрез с его установкой, он не мог понять, как отвечать. Он чувствовал боль. Эту функцию его тела не отключили намеренно, чтобы, если что, припугнуть и напомнить, кто он и для чего был создан таким. Но по сравнению с тем этот порез на щеке вообще не считался. К утру от него не останется и следа. Наташа подошла ещё ближе, остановилась меньше, чем в полуметре. На тренировках нечасто удавалось подобраться на такое небольшое расстояние, а сейчас он был прямо перед ней, настоящий. И даже не пытался свалить ее с ног или взять в захват, как это обычно случалось при их встречах. Девушка протянула левую руку, проводя по плечу и останавливаясь у основания его шеи, чуть потянула к себе. Солдат вздрогнул, но не отстранился, послушно наклоняясь к ней. Оперевшись второй рукой о широкую грудь, Наташа встала на носочки и поднесла губы к его щеке, мягко целуя порезанную кожу. Он молчал, глубоко дыша где-то рядом с ее ухом. Так близко, что темные пряди его волос скользнули по ее шее. Раскрытой ладонью Романова чувствовала биение сердца в груди Солдата. Сильное, как и он сам, размеренное. Значит, все-таки человек. Не робот. Отпустив его, она отстранилась и отошла на шаг. Посмотрела на него ещё несколько секунд, улавливая полное недоумение в ответном взгляде. Уголками губ улыбнулась, уже более задорно и игриво, и вышла из раздевалки, тихо шмыгнув по коридору, чтобы не попасться никому на глаза. Наташа была неглупой, а потому додумалась держать язык за зубами и никак не выдать себя перед завистливыми одногруппницами. На совместных тренировках держалась отстранённо, всегда с высоко поднятой головой, на Солдата почти не смотрела. Во всяком случае, когда кто-то мог это заметить. Они и без этого обсуждали ее все время. — Видели, как он на неё смотрит? — Она специально приходит раньше, чтобы с нашим Солдатом подольше побыть. Конечно, Наташа замечала на себе его взгляды, особенно после случая в раздевалке. Посматривала в ответ, вглядывалась в прозрачные голубые глаза, пытаясь понять, что за мысли кроются в этой темноволосой голове. Он чаще всего молчал, иногда говорил, но коротко и только по делу. Мог дать совет на тренировке или поправить позу, но, как говорится, тоже без фанатизма. — Подними локоть выше, плечи расслабь, — говорил он, смотря в глаза, но никогда не обращаясь по имени. Солдат был одной большой загадкой, вызывавшей кучу вопросов без единого ответа. Им говорили, что он не совсем обычный человек, но в подробности никто не посвящал. Откуда он взялся? Что именно сделали с его телом и сознанием? И, самое главное, кем он был до того, как потерял имя и стал Зимним Солдатом? Иногда, когда удавалось поймать его взгляд, Наташа задумывалась, кто же все-таки на неё смотрит: безымянный солдат или тот, кем он был до этого. Они стёрли из его памяти не все, Романова знала. В его голове была программа, ряд установок, но помимо этого где-то в глубине остался человек, которому когда-то принадлежало это тело. Вопрос был лишь в том, какая его часть осталась жива. Может она хоть немного влияла на его действия, а может просто беспомощно смотрела. Но в одном девушка была уверена: когда ее губы коснулись его пореза на скуле, на секунду, хотя бы на долю секунды, рядом с ней стоял человек, а не запрограммированная на бой машина.

***

Когда на стрельбище Наташа получила пулю навылет в правую руку, ее одногруппницы ликовали. Не то чтобы они так сильно желали ей плохого, нет, но медики на несколько дней отстранили ее от тренировок, в том числе от общей, и у них наконец появился шанс порисоваться перед Солдатом. — Он спрашивал о тебе сегодня, — довольно сообщила Лена, когда зашла проведать ее в сан части. Наташа посмотрела на неё из-под полуприкрытых век. Сильное обезболивающее чуть туманило сознание, но светящееся лицо Беловой она видела ясно. Пуля, прошившая ее правую руку, отлетела рикошетом от стены, и куратор посчитал это случайностью, но Романова видела, чей Макаров ее выпустил. — И что же сказал? — Немного, конечно. — Белова присела на край кушетки, рассматривая уставшее лицо одногруппницы. — Перед началом тренировки спросил «где четвёртая?», когда недосчитался тебя. И все. Ей, конечно, это безмерно льстило — обожаемую всеми Наташу Солдат назвал просто «четвёртой», даже не по имени. Романова сделала над собой усилие, чтобы не закатить глаза. Она знала, что Лена пришла, чувствуя вину за то, что «случайно» пустила ей в руку рикошетом пулю, но все же не смогла удержаться и не поддеть. И знала, что как бы сильно не хотелось, она не расскажет руководству. Даже если подаст рапорт, они не поверят. Куратор отдал отчёт, его слово весомее. Никому не захочется возиться в разборках между девчонками. — Знаешь, если тебе что-нибудь понадобится... — вновь заговорила Лена с налетом наигранного волнения, — ты можешь... — Спасибо. Домой Наташу отпустили уже вечером, зашитую, обработанную и с дополнительной дозой обезболивающего. Пуля прошла прямо-таки ювелирно, не задев кость, иначе ее бы отстранили на гораздо более долгий срок. Забинтовали от середины предплечья до плеча, сказали через два дня показаться. Обычно огнестрельные заживают гораздо дольше, но в мед части появились какие-то новые сыворотки, активирующие ускоренную регенерацию, и Романова стала одной из первых, на ком их решили испробовать. Обезболивающее со своей работой справлялось хорошо, но ощущение слабости и противного натяжения кожи не давало покоя. Наташа, зайдя домой, не без труда переоделась одной рукой, сняла пропахшую медикаментами одежду, накинула длинный халат. Голова все ещё гудела, сознание заволокло легкой дымкой, и она прошла в ванную, не заметив Солдата, забравшегося со стороны улицы на карниз ее приоткрытого окна. Уперевшись в шершавые кирпичи стены и металлической рукой держась за подоконник, он с той стороны взглядом искал в комнате знакомый глазам силуэт. Его обострённый слух улавливал тихие шаги где-то за стеной, поймал оброненное вполголоса ругательство. Ее голос. Значит, все хорошо. Убедившись, что Наташа в порядке и дома, он должен был спрыгнуть на землю и незаметно вернуться к себе — таков был изначальный план. И он действительно собирался ему следовать. Но что-то странное, какое-то чувство глубоко в груди заставило остаться, дождаться ее и своими глазами увидеть. Шелестя тканью халата, Наташа появилась в комнате спустя несколько минут. Ее светлая кожа была значительно бледнее, чем когда он видел ее в последний раз, и зеленые глаза выделялись на лице особенно ярко. Она пересекла комнату босыми ногами, открыла один из ящиков шкафа. Широкий рукав ее халата задрался, соскользнув по гладкой коже, и обнажил белоснежные бинты на предплечье. За окном сверкнул отразившийся в полированном металле отблеск света, и Наташа, нахмурив брови, резко подняла голову. Взгляд зелёных глаз устремился в окно, зацепившись за край знакомой красной звезды на плече. — Ты?.. Он хотел соскользнуть, спрыгнуть на землю и уйти, но ее встревоженный взгляд заставил задержаться. Наташа подбежала к окну, открыла его здоровой рукой. Широко распахнув глаза, смотрела, как парой ловких движений Солдат оказался внутри ее квартиры, словно пробирался так каждый день. — Что ты здесь делаешь? В своей чёрной экипировке с ног до головы он выглядел как огромная устрашающая тень, призрак. Беззвучно перемахнул через окно, встал напротив неё в паре шагов. — Тебя ранили на тренировке. — Голос тихий и снова немного хриплый. — Я пришёл узнать, все ли с тобой хорошо. Наташа удивилась ещё больше. Приподняв голову, она посмотрела на него снизу вверх, пытаясь отыскать опущенный куда-то в пол взгляд светлых глаз. — Тебя сюда кто-то послал? — спросила она с недоверием. Солдат поднял на неё глаза, качнул головой вместо ответа. Шумно вздохнув, шагнул к ней, протягивая руку, молча приподнял рукав халата до локтя. Бионические пальцы коснулись горячей кожи рядом с повязкой, приятно холодя ее. Наташа наблюдала за его лицом в этот момент, но не могла разобрать сменявшие друг друга эмоции. Брови немного нахмурены, скулы и подбородок напряжены. Он то смотрел на неё, то куда-то в сторону, иногда хмурясь чуть сильнее, словно пытался понять что-то или вспомнить. Металл невесомо гладил ее предплечье, едва касаясь. — Скажи мне, кто тебя послал ко мне? — вновь спросила Наташа. Солдат посмотрел на неё виновато, отстранился. Губы поджаты, морщинка между бровей сосредоточена. — Никто. — Почему ты тогда пришёл? Взгляд снова растерян, рука потянулась, чтобы накрыть кожу металлическим прикосновением. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Наташа не смогла сдержать улыбку. Она была права все это время, теперь она в этом убедилась. Все-таки в его сознании осталось человеческое, что-то, что программа не могла регулировать. Эта часть, пусть и маленькая, смотрела на неё голубыми глазами из-под неровно постриженных тёмных волос, упавших на лоб. Заметив его жест краем глаза, Наташа протянула руку навстречу и поймала его холодную ладонь в кожаной перчатке. Провела по ней осторожно, чуть поморщилась от неприятного натяжения кожи под бинтами, когда переплела с ним пальцы. Солдат, разумеется, это заметил. — Тебе сейчас больно? Впервые в его тоне Наташа услышала оттенок заботы. — Нет. Сейчас все хорошо. Окинув изучающим взглядом ее лицо, наклонил голову, утыкаясь носом в копну рыжих волос. Прикрыл глаза, вдыхая приятный сладковатый запах. Его сердце стучало сильно, громко, Наташа чувствовала это даже через плотный жилет. Кожа была гораздо теплее льда бионической руки. Коснувшись живой рукой ее лица, Солдат приподнял подбородок. Несколько секунд смотрел на неё, не решаясь, но все же потянулся за поцелуем. Осторожно и медленно, словно прощупывал землю на минном поле, боясь подорваться. Его шершавые сухие губы коснулись Наташиных чуть неуклюже, но она потянулась ему навстречу, сжимая темные волосы у корней и притягивая к себе. Солдат вздрогнул, приоткрывая рот чуть шире. Наташа с трудом сдержала тихий стон удовлетворения. Боль бесследно исчезла, будто раны и не было вовсе, ее вытеснило удовольствие. Обхватывая и оттягивая его припухшие губы, она высвободила вторую руку и расположила на его широких плечах, обнимая за шею, прижалась к сильному телу. Он был неуверен только в самом начале, но очень быстро вошел во вкус, с каждой секундой целуя ее все более жадно и ненасытно, ловко раздвигая ее мягкие влажные губы языком. «Уж этого точно нет в его программе», — подумала Наташа и вновь не смогла сдержать улыбку. Почувствовав, как дрогнули уголки ее губ, Солдат замер. Помедлил секунду, отстранился на пару сантиметров, глубоко дыша и все ещё не отпуская ее лицо. Его брови вновь нахмурились, тревожный взгляд опустился. Наташа понимала, что в его голове что-то происходило. Возможно, сбоила программа из-за того, что в неё не вписывались его действия, или та часть сознания, что за них отвечала, вдруг решила взять верх. — Я хочу ещё, — прошептала она в его губы, чтобы отвлечь от этих игр разума. — Пожалуйста... Солдат что-то тихо промычал, послушно прильнув к ней в поцелуе. Обнял Наташу за талию, осторожно прижимая к себе и немного приподнимая над полом. Она покрепче обхватила его плечи здоровой рукой. Сейчас, в полумраке опустившейся ночи, он был красив до безобразия, с его четко очерченными чертами лица, волевым подбородком и сосредоточенным надломом кожи между нахмуренных бровей. Темно-каштановые пряди его волос дразнили кожу Наташи, щетина слегка колола щеку. Кто бы мог подумать, что запрограммированная убивать машина могла вести себя так нежно? Солдат снова отстранился. Взгляд ледяных глаз скользнул по лицу девушки, задержался на покрасневших губах. Он поставил Наташу на ноги, разжал руки, выпуская ее тело в тонком халате. Ещё раз посмотрел на забинтованное предплечье. — Я должен идти. Она понимала, что он действительно должен. Точнее, он изначально даже не должен был приходить к ней, ведь если бы это заметили, им обоим пришлось бы несладко. Но он все же пришёл, залез в ее окно под покровом ночи, целовал ее так, как никто прежде, а теперь снова собирался раствориться в темноте как призрак. Наташа приоткрыла рот, чтобы попросить его остаться, но он отпустил ее руку и бесшумно выскользнул в окно раньше, чем она успела сказать хоть слово.