Дотрах

— Убери от меня свои грязные руки, ублюдок! — в миг всё затихло.       Все взгляды были направлены на орущих друг на друга скелетов. — Такое не часто увидишь, — прошептал кто-то из присутствующих. — Здесь такое постоянно, просто вы этого не замечаете, — в миг ответили ему. — Да неужели?! Когда я просил тебя не трогать меня ты только и делал, что не слушался! — крикнул один из скелетов.       Чтобы не продолжать этот балаган в людном месте Эррор, а именно так звали одного из скелетов, открыл портал и выкинул в него Инка, пока тот издавал свой панический «уиииииии», после чего последовал за ним. Только портал закрылся, Оши мигом лишил своего «друга» кисти, которой тот хотел вдарить по назойливой морде первого.       Напряженное молчание длилось недолго, хотя нет, оно продолжалось, только вот Чернильница напрыгнул на Ошибку, чтобы хотя бы пару раз врезать тому. С чего же всё началось? Этот ведь вопрос вас беспокоит, да?       Не знаю точно, что произошло, но кажется…       Во всём виноват Эррор, ни чо не знаю.       Кстати, прямо сейчас упомянутый связал Чернильницу, да так, что тот, потеряв уже все надежды на спасение, решил укатиться сосисочкой. К сожалению, сделать у него этого не получилось. Но хотя бы его развязали, кроме рук и ног. Ноги, кстати, по «случайным» обстоятельствам были раздвинуты, и никак не желали сдвигаться. — Как тебе не стыдно, Чернилка? Я-то уже думал, что ты уже согласился, но ты соврал мне, так что пощады не жди. Ммм, возможно, — даже как-то зло проговорил Эррор, а хотя, ничего удивительного.       Как не быть таким агрессивным, когда эта тварь красочная решил ослушаться. Так ещё и пытался скрыться за одним из своих дружков. Хотя, к чему нам эти рассуждения, они же снова, прямо сейчас, начнут орать друг на друга: — Сам, блять, побыл бы на моём месте, ублюдок! — На месте бездушного ублюдка, совершающего кучу ошибок? Нет, спасибо. — Тогда завали хлебальник и отпусти меня. — Да с чего бы? — после этого вопроса Эррор стал срывать (в прямом смысле этого слова) одежду с Инка, что тот не оставил без внимания. — Ууу, блять, с одеждой хотя бы аккуратней. — Ты всё равно можешь себе новую создать. — Да мне не в кайф как-то.       Пока Оши раздевал того, повисло молчание. После этого, он даже засмотрелся на рёбра Инка. — Забавные татуировки. — как бы невзначай сказал тот.       На это Чернильный ничего не ответил. Скелет смотрел куда-то сквозь Эррора, будто бы задумавшись о чём-то. Но всё, что пришло в черепушку белокостного, так это то, что он молчать всё это время, и не издаст ни звука.       Хмуро оглядывая свою жертву, Оши решил действовать. — Ты даже не убираешь магию с интимных мест, Чернильница? — устраиваясь между ног Звёздного и взяв того за бёдра, сказал чернокостный.       В ответ опять же было молчание, поэтому, чтобы не заставлять этого ублюдка ждать, Эррор проник несколькими язычками в созданное магией колечко мышц, от чего подвешенный невольно дёрнулся. Скорчив рожу, Инк попытался ударить извращенца ногами, на что тот схватил первого за ноги и развёл их так широко, насколько это возможно.       Недолго оттрахав Радужного языками, Эррор отстранился, недолго разбираясь со своей одеждой, так как снял он только шорты.       Не спрашивая разрешения (хотя это надо было сделать намного раньше), Оши одним резким толчком вошёл в подвешенного, на что в ответ получил болезненный вскрик. — Тебя нужно наказать за враньё, — рыча, произнёс Эррор. — Это будет тебе уроком. И так будет за каждую твою провинность, ублюдок. — Да пошёл ты! — ответно прорычал Инк. — Будь ты на моем месте, тоже бы соврал!       Злобно ухмыльнувшись, чернокостный начал двигаться внутри Радужного, да не так, чтобы медленно и постепенно ускоряясь, а сразу в бешенном темпе под разным углом, заставляя нижнего сжиматься и кричать от боли.       Никакой нежности, только одно жёсткое траханье, что продлилось чуть ли не несколько часов. Для подвешенного эти несколько часов ощущались как целая вечность. Целая вечность невыносимой боли, ведь как только Радужный начинал привыкать и невольно расслабляться, так Эррор мигом менял угол проникновения, от чего становилось ещё больнее, чем раньше.       И это не единственное, что было. Отныне, несколько рёбер у Инка были то сломаны, то покрылись трещинами, и эти кусочки висели чуть ли не на соплях.       И когда Глючный кончил, подвешенный содрогнулся и наконец отключился, впадая в спасительную темноту.