Цветы, собирающие печаль

 – Дазай, сука, ты плел мне что-то о том, что невозможно подобраться к этому типу, а сам не просто с ним общался, да еще и натравил на Мори!  – Подобраться и грохнуть на месте – разные вещи. К тому же, как ты слышал уже, проблема не только в Синго, а во всем том, в чем он занят. Нам надо было ослабить его позиции в регионе Канто, чтобы он более не мог промышлять своим бизнесом. Даже грохнуть его было бы недостаточно. К тому же у меня были нехорошие подозрения относительно того, кто им мог заинтересоваться. И тогда я решил, что этого эспера необходимо уничтожить. Проще всего было сделать это вдали от Токио, где с ним больше людей, и сам он с некоторых пор увереннее себя чувствует, здесь он давно утратил власть. И тут он так неудачно решил разобраться с Амано Кейко, решившись приехать сюда, а заодно и наладить свои дела. Я знал, что он это сделает однажды, но все же не думал, что так спешно, но это убийство очень сильно развязывает нам руки.  – Какая же ты циничная скотина, а девушку не жалко?  – Она помогала ему несколько лет заманивать людей в сексуальное рабство. Та еще дрянь. Или ты думаешь, она просто так стала частью «Алого веера»? Я решил ее использовать, хотя кое-кто в агентстве высказывался относительно ее защиты. Причина, по которой Синго собрался с ней расправиться – наша знакомая Сибасаки Акане-сан. Кей-тян была той еще шлюшкой, если честно, но сестру свою уважала и любила, как и подобает, поэтому, когда Синго расправился с той из своих соображений, Кей-тян, пусть и не имела власти, прощать ничего не собиралась. Мы знали об отголосках истинной подоплеки конфликта Амано Кейко с реальным руководством лейбла. Ее убийство было лишь вопросом времени. Она нашла себе покровителей из местных якудза, переквалифицировавшись в энка-исполнительницу, так как другие пути были ей закрыты, а терять публику совсем не хотелось, а, может, решила, что не так уж плохо будет стать новой Хибари Мисорой, но достать ее для Синго все же не составило проблем. Ее показания против него волновали сильнее, нежели проблемы с якудза. А ей, по сути, уже и так было терять нечего.  – Это до тошноты мило, Дазай, что вы распутали это дело, – Чуя прошел мимо него, глядя вниз, признаться, ему мало нравился вид уделанного кладбища, как-то это нехорошо, —однако ты мог бы разобраться во всем, не швыряя меня сюда своими подставными методами! Хочется лишних проблем с Мори?  – Сонеура окружают довольно сильные эсперы, – спокойно произнес Дазай, он поднялся с земли, но его слегка пошатывало. – Мне необходимо было иметь дополнительный козырь, не говоря уже о том, что проблемы с Портовой мафией стали бы еще одной причиной, почему бы он захотел бежать из Канто. Человек он неглупый, не так легко его было убедить в том, что стоит привязать к тем взрывам вас. А дальше дело техники. Честно говоря, я все же до последнего не было уверен, что ты примчишься сюда вовремя. У меня было несколько вариантов того, как пересечься с тобой, но один из них сработал частично сам – ты тоже вышел на дом Сибасаки-сан.  – Ага, а ты как чувствовал, что там надо удавиться. Жаль, у тебя ничего не вышло.  – Надо отсюда уходить, – Дазай, будто разговор был окончен, обогнул Чую и кое-как принялся сползать вниз по склону.  Накахара последовал за ним, паря в воздухе, однако, когда они вышли с территории кладбища, Чуя предпочел спуститься на землю. Синго отправился временно зализывать раны, вряд ли сейчас его достанет. Дазай по пути попытался завязать с ним разговор, но рыжий эспер его проигнорировал, уйдя чуть вперед. Светало. Они шли вниз по неширокой дорожке, расчищенной от опавших прошлогодних листьев. Так тихо вокруг, чуть глубже, в деревьях подали голоса птицы. Здесь никого, только там, чуть выше, на скрытом зеленью кладбище, остались недовольными духи мертвых, которых они потревожили этой дурацкой ночью, и Чуя – глупо – в очередной раз мысленно попросил их не проклинать его, словно боялся подцепить внутрь себя еще какую гадость, чтобы окончательно себя же добить. Впрочем… Нет, о смерти он не думал, но порой возникали такие странные мысли… Используют то, что скрыто внутри него, а страдает по большей части он сам. Даже там, в семье, коей считалась мафия, он порой улавливал эти тонкие нотки того, что уважают его не только за личностные качества, а за нечто конкретное. Он не сильно из-за этого парился, зная и так прекрасно себе цену, но сейчас внезапно опять это все стало дергать, бить по нервам, что он невольно то и дело сжимал зубы, а потом, опомнившись, переставал сжимать челюсть до боли.  О боже, Чую в какой-то момент напугала эта утренняя умиротворённость! Он все еще ощущал, как наступающий день пытается его успокоить, вселить в него что-то утраченное, но если он расслабится… Хрен знает. Сядет тут прямо на землю и начнет хохотать, пока не отпустит. Забавные ощущения. Он стал озираться по сторонам, смутно представляя, где идет. Странно, деревья вокруг были повалены, но явно не эсперы постарались – велись какие-то работы, где-то даже был какой-то предупредительный знак, но Чуя не удосужился посмотреть, что на нем было написано. Он невольно задрал голову, обнаружив высокие деревья, на которых распустились красные камелии. Пухлые такие, с яркой желтой сердцевиной. Он снова ощутил странное желание подняться к ним и дотянуться, а здесь даже ничего не мешало, но он вдруг склонился, подобрав один из упавших на землю цветков. Целый, совсем свежий, даже лепестки еще не начали сохнуть. Камелия лежала на ладони ярким ало-малиновым нежным созданием, еще не тронутым следами смертельной агонии, хотя едва ли цветы что-то подобное чувствуют. Лепестки мягкие – Чуя чуть сжал ее.  – Ты обиделся на меня?  Что? Чуя без всякой мысли глянул в сторону. Сейчас при свете он отчетливо мог видеть, как потрепало Дазая. Больше всего беспокойство вызывало то, что из его головы по-прежнему тонкой струйкой сочилась кровь. Он замер в метре от Чуи и внимательно смотрел на него, чуть сгорбившись. Вдыхал глубоко, что было видно по движению грудной клетки, но при этом его будто слегка передергивало. Он взглянул на цветок в руке Чуи, не выказав ни единой эмоции на лице, и задрал голову, чтобы посмотреть на камелии, что еще крепко держались на ветках. Что он там так внимательно пытается разглядеть? Бинты у него на руках частично размотались – Чуя уже и не помнил, когда видел его голые запястья. Один раз ему пришлось перематывать их. И то лишь потому, что Дазай был в состоянии близком к глубокому отключению, а из его вскрытых вен текла кровь. Обижен ли он? Да, только думал уже совсем о другом. Краем глаза Дазай заметил, на что он смотрит, и внезапно приблизился. Чуя и опомниться не успел, как цветок из его рук забрали, а затем Дазай явно намекнул, что желает скорой и самой страшной смерти, потому что додумался чуть сдвинуть с головы Чуи шляпу и засунуть камелию ему за ухо.  Рыжий молча таращился на Дазая, который со спокойным видом оценивал свои действия, стараясь не смотреть в глаза. Наверно, стоило покрыть его всеми известными матами, включая какие-нибудь неологизмы, но Чуя так и стоял, пытаясь словить его взгляд, даже руку, на которой минуту назад покоилась камелия, так и не опустил, просто лишь прижал к себе локоть. Дазай сам решился встретиться с ним глазами, смотрел без какого-либо выражения. Камелия долго не удержала своих неудобных позиций и слетела, зацепившись за рыжие волосы и нелепо повиснув; Дазай, кажется, чисто по инерции потянулся то ли вернуть ее на место, то ли все же убрать, но Чуя чуть дернулся, загородившись руками, и сам снял с себя цветок, слегка смяв его в ладони. Снова сжал зубы до скрежета, скрывая от человека рядом оскал, полный вечного разочарования им, и медленно двинулся дальше по дорожке.  – Когда ты такой молчаливый, это не на шутку пугает, – Дазаю не надо было повышать голос, среди утренней тишины слышно его было прекрасно, а эта вечная в нем мягкость, которой, ну, не должно быть у такой сволочи, как он, сейчас прям шикарно вписывалась в атмосферу. Бесит. – Если бы ты там со мной до этого не разговаривал, я бы решил, что тебя чем-то контузило. Ты же тоже не бессмертный.  Чуя еще несколько лет назад просек, что режим игнора больше всего бесит этот говорящий шлагбаум. Хотя в этот раз молчал он не по причине того, что тренировал собственную выдержку, а просто не хотелось ему ничего отвечать. Взбесил своей выходкой дико, но говорить об этом – он сейчас снова просто вернется к тем дням в мафии, когда Дазай при каждом удобном для него случае в своих интересах выносил ему мозг подобными своими планами. Чуе немного льстило то, что в таких же случаях Дазай также полагался на его догадливость, видать, все же считал не совсем уж тупым бревном, однако то, как он предугадывал его поведение – каждый раз било и по самооценке, и по гордости.  Двигаясь не по самой дорожке, а по выступу возле кованой ограды, Чуя глядел вниз. Сакура вдалеке словно бы сияла в утренней заре. Он будто впервые в жизни увидел нечто подобное. Видел ли? Дазай плелся следом, делая время от времени попытки заговорить с ним, но затем замолкал, не получая никаких ответов. Мужчина уже и не слышал его. Немного растерянно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где они вообще находятся, как тут оказались, и вообще – может он сдох на самом деле на том кладбище – больно дивно было вокруг для реальности, хотя эти пейзажи и уступали тем, к примеру, что он мельком лишь успел рассмотреть на «Тропе философа» всего лишь… Вчера?  Чуя ускорил шаг, двигаясь к источнику довольно сильного шума воды. Он видел канал, вдоль которого же они до этого пробирались, но вода там текла мерно, а тут намного шустрее, а дальше, уйдя совсем с дорожки, Чуя вскоре оказался возле ограды, за которой виднелась плотина, что и являлась источником шума. С виду она была не особо-то и большая, но смотрелась довольно эффектно. Мутновато-зеленоватая вода, вспениваясь, сливалась с трех сторон в мощный поток. В какой-то момент Чуя даже думал подлететь туда и посмотреть поближе, но так и стоял, замерев, разглядывая мощь природы и инженерной мысли. Прежде подобные вещи его совсем не цепляли, а тут он не мог оторваться от зрелища, вслушиваясь в бурление.  Оказывается, здесь парк. Слишком рано – людей нет. Оно и хорошо. Его самого не так сильно потрепало, но не хотелось особо привлекать к себе внимание. Сакура над головой гордо вся расхохлилась, чуть сияя нежным розовым отливом своих лепестков. Чуя перешел на другую сторону, изучая местность. Сначала не понял, откуда тут рядом взялась какая-то странная довольно узкая железнодорожная колея, но, рассмотрев повнимательнее, разглядел, что колея-то вовсе не узкая – их две! И широченные. На кой черт тут такие рельсы и куда они ведут? Подгоняемый непривычным, но до боли естественным чувством любопытства, Накахара спустился вниз прямо к рельсам, над которыми еще гуще буйствовала сакура. Чуя двинулся прямо по рельсам, помогая себе удерживаться гравитацией, никого все равно не было, рядом была автодорога, но ниже уровнем и там разве что пара машин проехала пока. Он шагал вниз, с горки, озираясь и строя догадки о том, для чего здесь столь странная железная дорога сделана. Место явно было туристическое, с одной стороны на путях даже вымостили дорожку большими камнями, чтобы можно было удобнее идти, не проваливаясь в щебень, который уже где-то начали покрывать лепестки вишневых деревьев. Ветер чуть крепчал, шебурша ветви – лепестки тут же отправлялись в полет, и Чуя замирал на рельсах, задирая голову, а затем, так и не глядя себе под ноги, лишь полагаясь на способность, ступал дальше. Наверно, в этот момент он выглядел, как какой-то неадекватный с чуть приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, но эти простые и примитивные чудеса природы этим странным утром, когда ночью он убивал и крушил, вдруг стали цеплять внимание, отвлекать от всякой дури, что лезла в голову. От всяких дурных гадов, что смеют дышать рядом.  – Эй, эй, земля грешная вызывают Накахару Чую! Как там дела в розовом астрале?  Мафиози скосил глаза в сторону. Честно говоря, он надеялся, что этот гад по пути где-нибудь отвяжется, но он так и брел за ним следом.  – Отвянь, – немного равнодушно отозвался тот, стараясь отойти от него как можно дальше. Вынув телефон, Чуя решил наконец-то посмотреть, куда его вообще занесло. Они были рядом со станцией Кеаге, впрочем, до отеля отсюда – Чуя внезапно сделал открытие – он может и легко добраться пешком. Ему надо перевести дух, а затем здраво оценить ситуацию. Он уже и забыл о том, что мечтал, как утром отправится обратно на станцию Киото, где сядет на поезд. Дело не выполнено до конца, а надо решить: действовать самому, что явно будет долго и муторно, или же… Он просто посмотрел в сторону Дазая, что замер, чуть отвернувшись, разглядывая какой-то стенд, где, судя по всему, была написан информация о том, что это было за место, и – нет. Чуя не хочет опять поддаваться ему, действовать по его указке, в последний момент узнавая, что его используют – раз, его используют – два, его используют и трахают ему мозг –  три, и так по кругу, что побиться башкой о что-то очень твердое хочется. Смешно, но он уже почти жалел, что отказался от обеда с Минамото-саном. Сейчас бы желудок столь жалостливо не подавал знаки, мол, хозяин, ты конченная сука, но я требую все же время от времени меня пополнять, а то заработаешь себе гастрит, и тогда посмотрим, как тебя будет скрючивать. Ну да, как страшно, Чуя и так уже подозревал, что его образ жизни не заставит ждать всякие подобного рода болезни. И все же надо двигать к отелю.  Он прекрасно знал, что Дазай так и идет за ним, но старался не думать о том, с каким на этот раз расчетом. И так все понятно, просто это бесит, а утро слишком умиротворяло.  – И все же, Чуя, ты редко так делаешь.  – Что именно?  – Игнорируешь меня подобным образом. Понимаю, гордость и все такое, но все же.  – Какого черта ты за мной плетешься? – Чуя остановился. – Вид у тебя… Скрылся бы где, люди скоро появятся на улицах, нечего их пугать.  – Ах, тебя так это заботит?  – Въебу сейчас.  – Я просто подумал, нам с тобой надо обсудить некоторые моменты.  – Какая ж ты тварь неполноценная, – цыкнул Чуя, беззлобно как-то, просто констатируя сей факт. – Обсудить моменты. Что нам обсуждать? Что мне обсуждать с человеком, который никогда не может просто о чем-то попросить, просто поговорить. О, я не знаю, может, это прокатывает у тебя с кем-то другим, и это только со мной ты такая гнида, пиздишь вечно что-то, а потом оказывается, что ты все рассчитал, меня использовал и ходишь с довольной миной, мол, взгляните, я охуительный гений. Ты думаешь, с тобой в таком случае можно что-то обсуждать? Мы больше не напарники, никто и ничто друг другу, что только и радует, так что засунь все эти твои «обсудить» поглубже в зад.  – Посмотрите-ка, – Дазай вскинул голову, – крошка в самом деле обиделась. Ну, хочешь, я куплю тебе мороженое? Со вкусом сакуры? – он кивнул в сторону дерева рядом.  Чуя повернул голову, посмотрев на насыщенно-розовые цветки. На свету лепестки казались прозрачными, можно было даже разглядеть каждую жилку, боже, это самое сладкое зрелище, что он видел. Просто стоя вот так вот у дороги с бесящим утырком, которому хотел крепко вмазать, и снова смотрел на цветы. Так неприятно ощущать себя человеком, у которого нет столь малейших радостей в жизни. Что-то было, кто-то был – но все не то. Никогда не искал замены – просто о ней не знал. Руки слегка дрожали – прокрутил последние слова Дазая снова в голове. Издевается. Сука.  – Иначе не можешь, да? Не сказать, не сделать не рисуясь. Никогда не мог.  – Чуя…  – Ну хоть раз, а? Скажи хоть раз что-нибудь честно, поступи честно. И не делай вид, что твоя честность в том, что ты ненавидишь меня. Не плелся бы иначе следом.  – Ну, мне некуда пойти, мы поселились довольно далеко отсюда…  – Завали хлебальник, – резко отозвался Чуя и быстрым шагом направился в сторону отеля.  Чуя думал, будут проблемы с тем, как провести окровавленное создание, что присосалось к нему, мимо ресепшна, но администратор, видать, еще толком не проснулся, поэтому просто выдал Чуе ключ, и тот проскользнул по коридору, ведя за собой хвост. Дазай ничего не комментировал, что было странно, но лучше так. У Чуи уже заканчивались моральные силы на разговоры с ним. Он только зашел в номер и согнулся, чтобы разуться, как сзади этот гад врезался в него, видимо, не ожидав, что Накахара тут так сразу замрет. Чуя едва не впечатался носом в пол.  – Блядь, ослеп совсем, что ли?  – Тесновато тут, – тяжело выдохнул Дазай, оценивая гэнкан в номере, однако послушно дождался, когда Чуя разуется и ступит выше, проходя в более просторную комнату, а затем вошел сам, закрыв за собой дверь.  Хозяин номера брякнулся прямо на татами, сразу вцепившись в телефон. Он решил для начала связаться письменно с Хироцу-саном и кратко передать ему информацию, затронув тему детективного агентства, а там уже постепенно прощупает, как вести себя дальше. Краем глаза Чуя следил за Дазаем, который, пройдя в комнату, стянул с себя запачканный плащ, что водрузил на вешалку тут в комнате, а затем, чуть держась за стенку, побрел в ванную комнату. Логично было подумать о том, чтобы обработать ему рану на башке, но Чуя быстро отмахнулся от этой мысли, немного взбесив самого себя из-за того, что уже начал думать о том, где бы достать такое количество бинтов; тут совсем недалеко до ближайшего круглосуточного комбини, но, блядь, Чуя не собирался возиться с Дазаем! Он и сам прекрасно умеет зализывать свои раны, и в этот раз разберется без помощи Чуи, раньше как-то ведь справлялся! Ему самому надо отдохнуть, сожрать что-нибудь, в конце концов!  Чуя на коленях добрался до холодильника, который немного заполнил еще вчера. Парочка онигири с лососем были прикончены мгновенно и запиты каким-то холодным чаем матча, в который, ну как же – ханами ведь! – добавили вкус сакуры. Убирая остатки напитка в холодильник, чтобы не нагрелся, хотя в номере и так было довольно свежо, Чуя невольно уткнулся взглядом в плащ Дазая, что свисал как раз над столиком рядом. Память резко воскресила совсем другой его плащ, черный, тот, что он таскал на плечах с того самого момента, как Мори, по его словам, подарил вещь ему. На нем не было так сильно видно следов грязи и кровавых разводов. Ванная, из которой до этого раздавалось просто шуршание и шум воды, наполнилась звуками сражения с чем-то, а затем такой недурной отборной руганью, и Чуя невольно улыбнулся, услышав, как бывший напарник забылся и перестал фильтровать слова в своей речи. Возится он уже там долго, если столько времени прошагал, едва ли все было столь фатально, как казалось на первый взгляд, да все же некоторые раны выглядели не особо оптимистично, тут бы пригодился антисептик… Да сука! Чуя злобно двинул ногой в стену, к счастью, не проломив ее, разве что, напугав своих возможных соседей с утра пораньше. Да что же он то и дело мысленно возвращается в тому, что надо бы подлатать этого предателя?! Въебать ему хорошенько, так чтобы не поднялся больше, вот чего он заслуживает, не более!  Злясь на самого себя, Чуя вышел в маленькую прихожую, невольно слушая, что там происходит за дверью в ванную и слегка злорадствуя уже на тему того, как этот переросток умещается в типично микроскопичных японских ванных комнатах, коя была здесь и поражала всей своей неудобностью, а затем, отодвинув створку стенного шкафа, где хранились футоны, вытащил сначала один вместе с бельем и швырнул его у стены, заодно порывшись в своей сумке, откуда выудил небольшой пластиковый пакет, где хранились антисептики и прочая ерунда, закинув это туда же, а затем устроил лежбище для себя у другой стены, любовно все расстелив.  Чуя сидел на полу на подушке, упираясь локтем в столик рядом, когда Дазай соизволил не убиться в ванной, а выплыть из нее. На нем были лишь не до конца застегнутая рубашка и брюки. Он даже не глянул на Чую. Прошел в комнату, прижимая полотенце к ране на голове, с волос его капала вода, но полностью он их не мочил. Дазай наглым образом схватил еще одно полотенце, что лежало на подоконнике, наклонился к кучке, где лежал футон – видать, наметанный глаз быстро спалил упаковку с медикаментами – и снова поплелся в ванную комнату, на этот раз даже не закрыв за собой дверь. Чуя чуть вытянул голову, поглядывая на полотенце. Красные разводы были бледными, но все же… Хватит!  Наверно, он слегка задремал, потому что внезапно вздрогнул, когда Дазай случайно долбанулся ногой о стол, недовольно буркнув что-то, пока раскладывал футон. Дернув головой, сонная мафия, щуря один глаз, чуть скосился в сторону – укладывается. Вообще странно, что он так притих вдруг. Ожидалось, что раскроет рот и придется кляпом затыкать, но нет. Возился себе тихонько, почти не бесил. Итогом стало то, что Дазай все так же молча – да ладно! – забрался под одеяло, чуть ли не с головой, и затих. Чую внезапно и неприятно поразила мысль о том, что, вероятно, Дазаю в самом деле хреновей, чем он пытается показать, вот и затих, не пытаясь заняться своим любимым делом – выбеси все живое вокруг себя, особенно вон того рыжего, – и в таком случае, ему в самом деле нужна сейчас более профессиональная помощь, да хотя бы той врачихи из агентства, она же вроде бы не только резать и вскрывать на живую умеет, но Чуя все же решил, что это все заботы этого дебила, подыхал бы – сам бы с ней связался, не отпустил. А так – терпимо все.  Отложив телефон, Чуя схватил оставшиеся полотенца с подоконника и сам отправился смывать пыль с лица.  Он вовсе не ожидал, что вода его столь взбодрит, и, когда он вернулся обратно в комнату, замотанный в простенькое, выдаваемое в отеле гостям юката, обнаружил, что сна ни в одном глазу. Да что за хуета-то такая? Только он настроился отдохнуть, настроился дать сну расставить все мысли в голове в относительном порядке, пока есть возможность, пока они вроде бы тут в безопасности, а мозг такой: «Хэй, гуляем дальше! Я свеж и бодр, круто я тебя наебнул, хозяин?». Всё еще не особо веря в такую подставу, Чуя забрался под одеяло, но сон реально не шел (эй, хозяин, ты все еще сомневаешься?), поэтому минут двадцать Чуя таращился тупо в потолок. Потом схватился за телефон, но Хироцу-сан более сообщений не слал. Читать новостные ленты настроя не было, и Чуя для пользы решил прошерстить информацию об этой Амано Кейко. Ничего нового для себя не открыл, в ее скрытой частично биографии было много явно левых деталей, где, к примеру, говорилось, что родилась и росла она в городе Нара, что уже не соответствовало действительности. Единственное, что зацепило взгляд – в прессе действительно подозревали о ее связи с кем-то незаконным, но эти разговоры возникли уже после ее ухода из Roi Records. Может, эти вбросы были и неслучайны. Чуя даже ради интереса вбил настоящее имя девушки, Сибасаки Хотару, но вылезли лишь какие-то профили с похожими именами. Личность этой певички сейчас уже едва ли занимала, и Чуя, поняв, что реально не может уснуть и перебравшись на подоконник, задумался о том, о ком заговорили Дазай и Синго в тот момент, когда Чуя метался между необходимостью убить этого долбанного эспера или выслушать, что он еще скажет о гаде, из-за которого Накахара и очутился в Киото. Имя не прозвучало, а спрашивать Чуя не решился, ожидая очередного словесного изворота, но смутно догадывался, кто так сильно мог волновать Дазая, раз уж он провернул столько всего, а под конец не дал своей любимой дрессированной игрушке нанести финальный удар. Чуя весь перекривился, глядя сверху на медленно просыпающийся Киото.  Здесь совсем не было высотных зданий, даже в центре они не были такими внушительными, кои он привык наблюдать в окрестностях Большого Токио. Тут совсем было иначе. Из окна увидел высокие холмы, покрытые густой зеленью, а прям рядом, внизу, тесно прижимаясь друг к другу, мостились невысокие частные домики песочно-розоватых цветов с серыми крышами. Сверху он хорошо мог видеть некоторые дворы, даже чуть заглянуть в окна, хотя блики света мешали оценить толком, что там внутри. Так живут обычные люди. Не мафия. Они проснутся тогда, когда им надо на работу или по делам, приготовят себе какой-нибудь легкий завтрак, наверно, посмотрят телевизор. Чуя понятия не имел, что там показывают по утрам! Его жизнь была дико далека от этого. И если он и замечал весь этот быт и простоту, то случайно. Вот так вот, сидя в недорогом отеле с традиционными японскими номерами. Казенные дома – вообще его тема, даже собственная квартира была лишь неким убежищем, где он бывал в редкие свободные минуты. Даже не помнил, что там делал. Приходил и заваливался пузом на постель? Ел что-нибудь? Он включал телевизор? Нет, вроде бы, обычно играла музыка. Это успокаивало. Он даже подумал сейчас о том, чтобы заткнуть уши, выбрав что-нибудь послушать из памяти телефона, но лишать себя слуха, когда ты в командировке на задании – такой роскоши нет.  Дазай чуть завозился, но, кажется, крепко отрубился. Можно было определить по мирному сопению. Мужчина подавил в себе порыв подойти к нему ближе, так и остался сидеть на подоконнике, сложив вытянутые руки на острые колени. Он может, отчитываясь, сказать, что провел операцию совместно с Вооруженным детективным агентством, в конце концов, открытого противостояния сейчас не было. Но ему придется умолчать о том, что раненый Дазай Осаму мирно дрых в его номере, а Чуя не воспользовался этим и не прибил предателя мафии. С другой стороны, он не был уверен в том, что это истинно то, чего желает и сам Мори Огай.  Может, и зря не прибил. Чуя дернулся, когда очнулся. Сначала вообще ничего не понял и сонно принялся жмуриться от солнца, чьи лучи ломились в окно; он растер ладонью один глаз, а потом все же глянул перед собой. Ну да. Что еще могло потревожить его покой? Помятый после сна Дазай стоял, прислонившись бедром к стене, и таращился на Чую. Тот невольно провел рукой возле рта, убирая чуть потекшую слюну и закидывая сползшее с плеча юката на место, но никак не мог собраться с мыслями сразу вот так. Он что, правда спал, прислонившись башкой к стеклу? Не самое худшее, но как-то…  Дазай же сморгнул и слегка улыбнулся.  – Так интересно у тебя волосы золотятся на солнце, – пробормотал он, хватая ранее испачканное полотенце и снова направляясь в ванную.  Поборов в себе желание стукнуться головой о стекло, Накахара уставился перед собой. Ощущение, будто его кто-то сейчас придушить пытался, хотя он был уверен, что Дазай не потянет свои лапы к его шее. Он может это сделать только в определенных редчайших, один на миллиард, случаях, да и не с целью придушить. Чуя закинул голову назад, как-то судорожно тихо смеясь, а затем глянул на залитую солнцем улицу. Сейчас так вспоминаешь, сидя в этой чужой, но светлой комнате, и как-то не сходится ничего в голове, только он все равно знал, что есть воспоминания, которые не имели свойства туманиться, пусть и возникли в ситуации, когда он был на грани отключения.  Совсем немного тогда оставалось до того момента, когда Дазай дезертировал, кинув все гореть у чертей в котле. Они тогда были на задании в Сайтаме, и дела там пошли не так, как предполагалось. Не так, как предполагал Дазай. Рассчитал-то он все точно, но подвел человеческий фактор, и вторая часть их группы не справилась со своей долей задания, из-за чего вражеские эсперы смогли обороняться с удвоенной силой, что дало им возможность скрыться, убравшись подальше, хотя задача стояла на полное уничтожение, поскольку они угрожали в то время делам Мори в Йокогаме. Чуя тогда даже не успел задействовать порчу, но потрепало его и без того знатно, чудом просто не убился, он не верил во всякие там высшие силы, но иного объяснения пока не знал, от чего бы ему так повезло. Но грузиться тогда этим было некогда, дух надо было перевести. Он разве что не отрубался совсем, когда их с Дазаем выгрузили из машины возле съемной квартиры, где они остановились. Маленькие, не особо ухоженные апартаменты, зато незаметно. Замученные, они ввалились туда, Чуя был готов упасть прямо там, в тесной прихожей, и свернуться в клубок у стеночки, плевав на то, что его одежда вся запачкана, а из волос не мешало бы вымыть чью-то уже запекшуюся кровь. Дазай был жутко злым, что даже в таком состоянии бросалось в глаза, но больше даже – каким-то нервным, дерганным, будто что-то сдерживал в себе, Чуя прежде не замечал, чтобы его так швыряло, а он это не контролировал. Накахара тогда, стукаясь о стенки, пытался все же не совсем позориться и доползти хотя бы до комнаты, когда на него навалилось тяжелое тело, повалив на пол. Он тогда ощутимо так приложился головой и спиной о пол, что вышибло весь воздух из легких и даже не получилось выругаться, как следует, а пока пытался сообразить, почему вообще он взирает на темный потолок под таким ракурсом, даже не сразу и понял, что суицидник прижимает его к полу и трется то своей щекой, то губами о его скулу, попадая иногда прямо в левый глаз, из-за чего было как-то даже непривычно щекотно. Что-то там бормотал, но у Чуи до сих пор стоял в ушах, да и во всей голове, легкий звон, который никак не проходил, а сейчас, кажется, разразился с новой силой.  Ощущение, будто ты дико пьян, но при этом в твоей крови ни капли алкоголя. Пока Чуя проваливал все попытки сообразить, какого хуя тут происходит, Дазаю даже не надо было его как-то удерживать, а у того лишь дыхание передергивало, когда Дазай то и дело склонялся, чтобы отрывисто и с громким звуком, от которого становилось еще херовей, поцеловать его в губы. Молодой человек даже не пытался как-то отвернуться, оттолкнуть его; часть сознания плавала еще там, где он отбивал вражеские атаки, и сейчас он вообще не мог понять, что надо делать, хотя при этом прекрасно осознавал, чего эта тяжелая, давящая на замученное сегодняшней операцией тело, туша неуклюже копошится на нем, одновременно пытаясь стянуть с его рук перчатки и чертыхаясь. Дазая дико вело: его самого, неспособного защитить себя от физической угрозы, что летит нещадным образом в голову или сносит с ног, зацепило пару раз способностью эспера, что сносил потоками воздуха. Чуя еще раньше заметил, что бинт на его голове был замаран красным, а сейчас он частично сполз, и было видно второй совершенно здоровый глаз, только вот адекватности в нем, как и во втором, наблюдалось немного. По уму надо было отпихнуть его, когда он оттягивая ворот рубашки Чуи и то и дело пытался впиться зубами ему прямо в ключицы; когда начал вылизывать шею, стирая с нее чужую кровь, но Чую что-то то и дело цепляло, и он лишь тупо смыкал руки на спине Дазая, откинув в сторону грязный плащ, и ловя какой-то дебильный кайф от его дыхания рядом. По уму надо было вдарить ему между ног хорошенько, но Чуя тогда даже не пытался зацепиться за подобную мысль, позволяя напарнику делать с ним все, что он хотел. Осаму не в пример себе жутко тормозил, сбивался, ругался на самого себя, казалось, что ему было больно дышать, при этом он, на миг отстранившись и перебираясь по Чуе, неприятно вдавливая своими костями, без каких-то заминок и колебаний выдернул ремень из его брюк. В тот момент показалось, что здравый смысл завопил где-то на подсознании во всю мощь, но его крик так и потонул вместе с судорожным вздохом, когда горячие пальцы сжали член. Где-то после этого был небольшой провал, Чуя не мог и тогда сообразить, то ли ему все еще так херово от того, как его плющили сегодня, то ли ему было просто охуитиельно от того, что Дазай его, едва живого, прижимал к полу чужой квартиры, судорожно лаская и не прекращая целовать; он будто бы даже о чем-то спрашивал его или просто что-то шептал, но Чуе было больно даже дышать, а сердце и без того долбилось о ребра, будто поставило задачу разбить свою костяную клетку, так что выдавить хоть слово из себя, да когда ты еще и толком не понимаешь, что этот маньяк сверху там несет, оказалось проблематично. Чуя просто еще и не сразу разобрал, что вместе со вздохами вырывались и стоны, потому что как бы херово ему не было, весь организм, все ощущения настроились на восприятие того, что творили руки Дазая. Может, будь тот в более адекватном состоянии, его движения были бы более четкими, и не будем говорить о том, что, возможно, тогда бы он вообще сейчас не пытался дрожащими пальцами в своем как-то ненормальном понимании ласки подготовить внезапного партнера к тому, чтобы уже добить его окончательно. Чуя с какой-то смесью шизоидальной эйфории проникался тем, как вроде бы ненавистный человек касается пальцами горячих мягких тканей внутри и неосознанно дразня, водя другой рукой по животу, который крутило то ли от боли, то ли от мнимого удовольствия, то ли тупо от голода, задевая, словно в отместку, член, из-за чего постоянно передергивало. Этот имбецил хотя бы додумался свои пальцы слюной смочить? Чуя об этом даже не думал на самом деле, так – здравые мыслишки где-то там мелькали, а потом их уносило, когда Дазай наклонялся к нему и снова начинал целовать; Чуя в какой-то момент удержал его за истрепанный галстук возле себя, давая понять, что эти странные обрывистые поцелуи лишь бесят! Легкие горят, но он потерпит, и поцелуй ты уже нормально, чтоб тебя! Координация Осаму опять подвела, и его стало заносить чуть вбок, из-за чего он резко уперся обеими руками в пол, а Чуя недовольно простонал, вылизывая языком где-то под верхней губой, ему казалось, что он даже чувствует кровь, хотя пока так и не куснул этого гада, пусть он и заслуживал. Дазай быстро задышал через нос, завозился, пытаясь и не оторваться, и удержаться, и просто унять дрожь в слишком уставшем, а тут еще и в возбужденном теле, но Чуе было похеру, что ему там мешает! Он едва ли соображал, но знал одно – ему немедленно нужна разрядка, а то он просто сдохнет тут от всего, что на него навалилось.  Этот гад даже не подумал о том, что надо хотя бы попытаться аккуратно войти! Нет, блядь, впечатался в несчастное тело с первого же толчка, что Чуя аж нашел в себе силы грязно выругаться, сомкнув руки у этого болвана на шее. Тело прошило болью, но куда сильнее внезапно-таки прорвалось наружу осознание того, что он не просто тут поддался на то, чтобы трахнуться с мужчиной, а с кем именно уложила его судьба на это жесткий пол. Он знал Дазая далеко уже не первый год, и испытывал в его адрес довольно противоречивые чувства, которые чаще склонялись в отрицательную сторону из-за многих факторов, включая то, что Дазай, по сути, не желал с ним знаться, если речь не шла о совместном задании, навязанном Мори. У Чуи возник свой круг общения, который он ценил, да только каждый раз ощущал какие-то неприятные защемления в груди, и нет, это была не какая-нибудь межреберная невралгия, как сказал бы врач, а что-то похуже. Да, Накахара бесился постоянно из-за этого уебка, что еще и так быстро стал становиться выше его самого, считал его моральным уродом, презирал методы его работы, испытывая порой искреннее отвращение, был готов уебать жестоко за это постоянное манипулирование людьми, и знал, что Дазай испытывает в его адрес схожие чувства, но, ебать вас во все щели, как же это… Обижало? Обижало, когда Дазай начинал отпускать шутки на эти сукины собачьи темы, когда не просто начинал вычленять в напарнике недостатки, а еще и ковырялся в них пальцами, даже не брезгуя, когда откровенно делал вид, что ему тошно находиться рядом с Чуей, и мчался бухать со своими взрослыми дружками в бар в Гиндзе. Чуя старался вообще не рефлексировать на эту тему, но были моменты, когда он только и мог, стараясь унять дрожь, смотреть ему в спину и поджимать губы, просто не зная, чего бы сказать такого обидного, чтобы эта сука поняла, что он переходит все грани, и напарник просто не заслужил, чтобы с ним так обходились. Чтобы так вот бросали. И как же это было теперь фантастически странно – лежать и без того едва живым на полу в темной квартирке и кусать губы от того, как больно внутри тебя движется член этого самого человека, что не пытался и не хотел соображать, как сильно он может делать кому-то больно, давя на чувства.  Его колотило не понять от чего конкретно, головная боль, которая до этого игнорировалась, вдруг забилась в истерике в висках; но Чуя лишь жмурился, кривился, сжимал и кусал губы, впиваясь ногтями в оголенную поясницу Дазая, намекая на то, чтобы он даже не смел сбавлять темп, хотя Чуя пока так и не мог понять, почему до сих пор не скинул его с себя, ведь был миг, когда рыдать уже хотелось, но он потонул в этой лихорадке, что зародилась там еще, возле каких-то складов, где они жестко проебали, чего уж тут, очередной здравый план самого юного исполнителя Портовой мафии. Который сейчас, едва успевая сглатывать слюну, жался мокрым от пота лбом в ключицы Чуи, то крепко хватая его за запястья, то судорожно отпуская и пытаясь упираться в пол, а затем вцепляясь в плечи, сжимая до синяков. Дазай сбивался, кажется, даже толком не понимал, что делает больно, он и сам как-то уж слишком судорожно дышал, в какой-то миг вообще замер, на что Чуя лишь заплетающимся языком выругался и так вообще разочарованно простонал, когда член выскользнул из него, а он, казалось, только вот стал улавливать нечто похожее на удовольствие. Дазай же, подтащив его за бедра к себе, так что Чуя неприятно шаркнулся затылком, и грубо проведя пальцами по коже, стянул окончательно брюки с ноги Чуи и, закинув себе ее на плечо, снова толкнулся.  Чуя потом еще, вспоминая эту дурацкую ночь, долгое время мог представлять, какие искры он словил перед глазами после этого. Ему по-прежнему было больно, но, блядь, теперь он точно убьет этого хера, если он посмеет остановиться. Спину уже тогда ломило жутко, он примерно помнил, когда его приложило на задании, но сейчас было реально похуй, и он прогибался, чтобы ощутить Осаму внутри себя еще глубже, да так, чтобы совсем мозг вынесло, какая теперь разница? Он сдавил собственный член, ощутив при этом, как Дазай поверх сжал его руку крепче. Боже, может, поэтому ему так все это запомнилось, несмотря на изначальное состояние, близкое к обмороку, что с девушками подобного крышесносящего удовольствия он никогда не испытывал? Или просто дело было в том, кто именно трахал его? В тот миг вообще уже не соображал, каким-то образом найдя в себе силы отодраться от пола и вжаться в тело Осаму, обхватив его за пояс ногами и откровенно плевав на какую-то там свою гордость, убеждения, чего там еще можно сюда добавить?  Где-то тут с Чуей еще случилось несколько провалов, последний, наверно был связан с тем, что его оглушило оргазмом, что смешался с болью в трещавшей уже не на шутку голове, и Чуя помнит, что его так нехило потряхивало, когда он вновь лежал на спине, зарываясь неосознанно пальцами в волосы молодого мужчины, что горячо дышал ему в шею, слегка касаясь губами, будто еще и силясь что-то сказать, но ни одного нормального звука не получалось. Дазай пальцами мял его щеку, чуть задевая губы и путаясь в налипших на лицо рыжих волосах. Сначала резкие, движения постепенно, как он успокаивался, становились все более нежными, он словно очерчивал линии лица своего любовника, пока его совсем не вырубило, а Чуя уже и без того был убаюкан его касаниями и ощущением тяжелого тела, что жалось рядом, поэтому плевать он хотел на то, что к пятнам от грязи и крови добавились еще и следы спермы. Вот же охуенный ступор или визг будет, если вдруг кто-то из подчиненных решит заявиться к ним, постучится, обнаружит, что дверь-то и не заперта, а там такое зрелище.  К счастью, или к чему вообще? – никого тогда не занесло. Слушая, как сейчас шумит вода в ванной, Чуя жался головой в стекло, думая о том, что в то утро они не очухались с мыслью, блядь, сделаем вид, что ничего не было и первое время не будем смотреть друг на друга. Он тогда очнулся от того, что захотел сменить позу, а все тело буквально взвыло от боли. Он дернулся, чем и растревожил Дазая, который за ночь так и не отцепился от него. Тот, явно испытывая не менее дикую головную боль, которая так и не отпустила его напарника, чуть приподнял свой кочан, кривясь и от яркого света, что проникал через окно комнаты, до которой они так и не догребли, и от всех болевых импульсов в черепушке, и попытался оглядеться. Наличие растрепанного и слегка дезориентированного Чуи под боком его – хотя, может, так показалось – нисколько не смутило.  – Мы назначали, кажется, вылазку на восемь утра, надеюсь, не просрали? – при этом по голосу суицидника было слышно, что его это мало заботит и гнев Мори – последнее, из-за чего он будет переживать.  – Хуй его знает. Хочу сдохнуть.  – О нет, это мои слова, – Дазай ткнулся лбом в пол, при этом его рука замерла на груди Чуи, скользнув туда-сюда несколько раз, а затем он, подымаясь, надавил, что тот невольно с болезненным стоном выдавил нечто похожее на вздох. – Ебать, как херово, я будто на камни ебнулся и на них отрубился. Слушай, кажется, ту рану у меня на ноге надо было зашить. Дерет так, что блевануть хочется, – он чуть привстал, переведя все еще сонный взгляд на Чую; с трудом удерживая вес тела на одной руке, провел пальцами по его волосам и убрал сильно отросшую челку с его лба. – Знаешь, наверно, это не очень идея была трахаться после того, как тебя на задании нагибали и ебали со всех сторон. Надо как-то это иначе все организовывать…  Вот что Чуе было думать после этих слов? Ну, тогда он был в не той кондиции, чтобы грузиться. Они едва смогли отскоблить себя от пола, посмотреть, что время только шесть утра, ввалиться в ванную и, плевав на стеснение, снять остатки вещей и привести себя в относительно божеский вид, где-то параллельно с этим глотая горстями обезболивающие. Чуя ярко еще помнил сидящего на краю ванной Дазая с задранной на раковину ногой и поливающего свою рану, а вид у нее и правда был так себе, перекисью. Шипела перекись, шипел и Дазай, судорожно втягивая воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Жидкость пенилась, стекая подкрашенным горелым красным прямо на пол, а он запрокидывал голову назад, разжимал зубы и жадно глотал воздух, а Чуя ловил флешбэки: хотя не был уверен, или в его памяти правда всплыли образы того, как Дазай, откинув голову назад и судорожно выдыхая, кончал прямо в него, или же Чуя уже фантазировал себе, потому что боль в башке все еще стучала изнутри и не давала толком соображать и вспоминать, а что там было-то?  Еще не было восьми, как они, словно отчаянные зомбари, сели в подъехавшую машину, и отправились выслеживать гадов, чтобы добить. Чуе тогда пришлось воспользоваться порчей, и Дазай не смог быстро подобраться к нему. Последствия были не особо сладкими, хотя Накахара здесь его даже не винил, прекрасно понимая, какая хуевая была ситуация, когда они сцепились с теми эсперами. Кровь из носу, а добить их надо было. Чую после отправили на реабилитацию, приходить в себя на Идзу, где Мори заправлял небольшим лечебным комплексом, а, когда Накахара вернулся, его почти сразу отправили в командировку на Окинаву; Дазай остался в Йокогаме разгребать тогда дела с Жидом, в ходе чего погиб этот его друг Ода Сакуноске, а после он вообще съебал.  Когда Дазай выгреб из ванной комнаты, Чуя так и не покинул подоконник, сидя на нем, прижимая к себе колени. Он немного жалел, что так и не смог нормально поспать, хотя не сказал бы, что чувствовал себя сейчас таким уж усталым. Скорее немного напрягало то, что он был тут не один. Дазай швырнул полотенце на свой футон и слегка капризно поинтересовался:  – А поесть у тебя тут ничего не найдется?  – Ты еще минут двадцать назад должен был съебать отсюда. Продрыхся немного, хватит, вперед! Сваливай!  – Я надеялся, с утра у тебя настроение будет получше, – спокойно отозвался Дазай, при этом наглым образом уже роясь в холодильнике, извлекая оттуда коробку с маленькими квадратными сэндвичами, которую торжественно, будто приз выиграл, водрузил на стол, заглянув заодно в чайник и включив его кипятить воду.  – Какого хера ты таскаешь мою еду?  – А тебе жалко?  – Тебе – да, – Чуя отвернулся, глядя на улицу. – Я говорил серьезно. Съебывайся. Сутки с тобой – выше моих сил.  – Раньше ты так не жаловался, я думал, ты повзрослел, Чуя-кун, но ни поведение твое, ни…  – Скажешь слово про рост, уебу прямо тут, закатаю в футон и отправлю твоим дружкам из агентства.  Не услышав никакого ответа на его угрозы, Чуя насторожился и повернул голову, чтобы посмотреть, что его не такой уж и незваный – сам привел за собой – гость творит. Дазай снова атаковал холодильник, выудив оттуда еще парочку онигири, и принялся взламывать упаковку, ловко оборачивая лист нори вокруг риса. Чуе было не жалко, просто все же слегка бесило, что эта тварь даже разрешения не спросила, а просто стала тянуть свои лапы. Надо было вскочить с места и херакнуть дверцей холодильника по пальцам. А потом бы Чуя просто выселился из гостиницы и вернулся бы в Йокогаму, похуй на гнев босса. Достали. Так бы и сказал: «Дазай тырил мою еду, сука!». Накахара аж вслух заржал от нелепости своих мыслей. Дазай же повернулся к нему с немым вопросом: ну да, рот-то занят, не подавись, а то с трупом много возни. Он все же тяжело проглотил рис, а затем начал разливать вскипевшую воду, куда добавил порошковый чай.  – Не присоединишься?  – Цианид подсыпал?  – Ну что ты! Если я захочу тебя убить, то сделаю это более изворотливым способом, чтобы ты смог оценить.  – Я сдохну – как я оценю? – Чуя все-таки сполз на пол, неуверенно подкрадываясь к столу, на котором Дазай расставил кружки.  – Ты не переживай, я проверну все так, что ты успеешь даже восхититься, – Дазай, опустившись на колени напротив, придвинул к нему второй оставшийся онигири, что не успел сам слопать, а себя же родного не обделил – целую почти что упаковку сэндвичей выделил. Сделал глоток чая, как-то неуверенно повертелся, что-то бормоча о том, нет ли тут простого, черного, того, что в пакетиках, но быстро смирился с отсутствием и продолжил цедить зеленый напиток.  Чуя, не переставая следить за ним, медленно вскрыл упаковку с онигири, что-то он не помнил, что брал с жареным рисом, наверно, случайно схватил, но ко рту сразу не поднес. Есть вроде бы немного хотелось, но что-то тревожило, из-за этого не хотелось в себя закидывать еду. Мужчина же напротив был спокоен. Думал о чем-то своем, вовсе уже и не напрягаясь – да чего там, он давно уже забил – из-за присутствия на столь близком расстоянии бывшего напарника. Сон явно пошел ему на пользу, кровь больше ниоткуда не сочилась, даже припухлость после его кулака на губе прошла. Бинты бы сменить, все поистрепались, но этот болван упорно не собирался от них избавляться. Чуя помнил, что там под ними, и чего там нет, но сейчас, спустя годы, точно не знал…  – Боже, Чуя, ешь уже! Нервируешь! – недовольно пробормотал детектив, тяжело сглатывая кусок сэндвича с яйцом. – Заснул, что ли, совсем?  – Скажи мне, совесть у тебя есть? Ты даже не пытался скрыть, что в очередной раз меня использовал, а теперь прячешься тут у меня, жрешь мою еду и еще возмущаешься, что я тебе мешаю! Не говоря уже о том, что последнее – вообще твои проблемы личного характера. В этом вижу только даже преимущества для себя, – хмыкнул Чуя и наконец впился зубами в онигири. Чаем запил лишь для того, чтобы сухой рис не застрял в горле.  – В каком смысле? – сощурился Дазай, будто почуял какую угрозу и уже строил план, как ее ликвидировать.  – Я просто прикинул: тебя бесит мое существование? Чудно! Значит, от этого тебе еще хреновей, чем мне, тем более, когда ты съебал с мафии, я так вообще зажил недурно. Никаких ебучих мумий на горизонте, никто не трахает мозг своими выгибонами, честно говоря, я надеялся, что ты просто где-нибудь уже суициднулся, и мир может вздохнуть спокойно, меньше всякого неполноценного мусора будет по нему носить, – Чуя реально вошел во вкус – да и онигири в самом деле был неплохим, пусть он и купил его вчера днем.  – Я все же был прав, – вздохнул Дазай, – когда сказал, что ты на меня обижен, только надо было еще и какое-то определение вставить. Я бы выбрал смертельно. Хотя это не твоя тема.  – Если ты сейчас думаешь, что я говорю все это ради того, чтобы произвести на крупицы твоей совести хоть какой-то эффект, то зря, – он мрачно уставился на Дазая. – Лишь высказал тебе правду о том, как ты меня уже достал, но даже сдохнуть нормально не смог, а теперь продолжаешь выносить мне мозг, будто это не ты последняя гнида, что схуярила из мафии, видите ли, потому, что у него там кто-то сдох! Дазай, моих друзей пачками клали, но я, блядь, что-то и не думал о том, чтобы всех кинуть, у меня хоть какая-то ответственность есть, а ты о подобном даже представления не имеешь!  – Боже, Чуя, ты же даже не понимаешь, – качая головой, он вдруг перекинулся через стол, потянувшись к нему, из-за чего Накахара приготовился чуть ли не жестко обороняться, да только Дазай всего лишь большим пальцам снял ему с уголка рта рисинку, словно у маленького ребенка, – блин, не могу так на тебя смотреть, когда ты со мной говоришь! Что ты…  – Блядь, ты совсем… – Чуя отшатнулся, съехав с подушки на татами, на миг его даже озарило красное свечение, но тут в дверь внезапно постучали, и эспер совсем растерялся, нервно уставившись в сторону. В голове он уже быстро прокрутил весь план обороны, разве что не успел продумать, как он это все проделает в юката, что так и не снял, только Дазай, слизав с пальца чертов рис, радостно вдруг подскочил, чуть дернувшись от все еще непрошедшей боли в спине, и с криком: «Это ко мне!», отправился распахивать дверь.  Накахара – все еще сбитый с толку – много чего ожидал узреть. Сначала подумал о том, что это Синго хочет на них напасть, ну да, учтиво постучав в дверь; затем решил, что Дазай вызывал сюда своих идиотов из агентства, но такой подставы в это утро точно не ожидал! Чуя во все глаза таращился на вошедшего Обу, который в этот раз был одет попроще, в обычный костюмчик, разве что без каких-то официальных признаков, и рубашка была дикого желтого цвета, что сильно выделялось на фоне темно-синего. Оба разулся, но тапочек ему уже не хватило, поэтому он прошел так, в еще более дико-желтого цвета носочках. Что-то там бормотал про пакет, который принес с собой, а Дазай так и скакал над ним, затягивая в комнату. Оба, заметив Чую, поклонился ему, но тот, охуевая все больше, даже не шевельнулся, так и сидел, упираясь руками в пол за спиной.  Блядь, что происходит вообще?!  – Дазай!  Его внимание не сразу удалось привлечь! Не говоря уже о том, что Чуя внезапно понял, что едва ли не через слово понимает, о чем залопотали эти двое. С минуту он соображал, пока не дошло. Ну, конечно. Его еще в те времена это бесило. Когда этот Ода Сакуноске был рядом, Дазай частенько перекидывался с ним лишь понятными ему словечками, восходящими к диалекту префектуры Аомори, откуда был родом, а теперь так вообще ни черта не было понятно, о чем они переговаривались! Зато это подтвердило окончательно одну – очередную – неприятную мысль:  – Сука, ты с ним давно знаком! – Чуя наконец-то сел ровно, долбанув рукой по столику. – Со всех сторон одни твои крысы!  – Эээ, Чуя, крысы – это не про меня, – обидчиво протянул Дазай. – Кстати, да, ты познакомься, Оба Ёдзо-сан. Мы с ним в самом деле очень давно знакомы.  – Лежали в одной психушке, – хмыкнул тот, и Накахара даже не понял, шутит или правду говорит.  – Ты какого хера подсылаешь всех ко мне?!  – Ну, Ёдзо всегда помогает мне, если вдруг представляется необходимость. У него так чудно получается изображать из себя всяких информаторов, но – самое главное, я могу на него положиться. Понимаешь, у меня не было гарантий, что Портовая мафия в нужный мне срок вычислит тварь, что посмела их зацепить, и я решил подтолкнуть вас сам. Хорошо, что Сонеура своим планам тоже не изменяет, а то пришлось бы дольше возиться. А так я и вас снабдил информацией, и твой приезд сюда обеспечил. Чуя, только не злись!  – Сдохни ты уже, пожалуйста! – взвыл тот, встречаясь лбом со столешницей. – Блядь, да за что?!  – Сдохнуть – это он может, – хмыкнул Оба. – Осаму, я притащил все то, что ты просил, тебе, можно сказать, повезло, что я все еще был тут поблизости, через пару часов я отбываю в Осаку, а потом обратно в Токио, у меня тоже вообще-то есть работа, не забывай.  Далее Чуя уже не слушал их. Да и все равно толком не понимал, чего они там несут. Вот на кой хрен он пустил сюда эту мумию, что сейчас дико бесила, шурша пакетом? И это самое малое, что выводило из себя! Со всех сторон – силки стояли со всех сторон!  Пауку лишь надо было просто ждать, жертва не с этой, так с другой стороны угодит в паутину, а он ее закатает и впрыснет свой яд. Боже, Чуя несколько лет жил вполне себе спокойно, не сказать, что прям наслаждался отсутствием напарника, просто нашел в этом много плюсов и смирился себе тихо. Потом предатель дал себя сцапать. Ладно, сам виноват, нечего было ему под нос лезть… Можно было и дальше жить себе, не вникая, где он там и что творит, но Дазаю, видать, что-то где-то сильно натирало, и он пустился в разнос с новым запалом, мол, ах, Накахара Чуя-кун, отдохнул без меня хорошо? Сейчас я снова тебя помучаю, использую где-нибудь… Использую… Знал ведь всегда, как надавить, как все подстроить. Чуя уже потом смог проанализировать в голове у себя, какого хера он подвязался на то, чтобы помочь утихомирить взбесившегося дракона, у него был самый низкий процент выжить, но нет ведь, полез… Сейчас опасность была минимальная, и Дазай даже не подыхал, но какого хера он опять следует по пути, который тот чертит для него, не давая ступить, а бережно почти что указывая все нужные тропки?  Краем глаза глянул на этого Обу. Сидят, воркуют. Что, давно не виделись? Когда последний раз? Когда эта сука, которая только и жаждет, чтобы ее хорошенько выебали в одно место, рассказывала план, как обвести вокруг пальца одного рыжего лоха, да? Чуя с самого начала поездки знал, что где-то тут кроется гигантская жопа, но все же не думал, что принадлежать она будет этой лыбящейся сейчас столь мило твари. В какой-то момент ему показалось, что они говорят о нем, но Чуя даже пытаться не стал разбирать, что они там несут. Он бы ушел отсюда, но тут подумал, что это его, блядь, номер, и это их надо отсюда выставить нахрен, только у Чуи уже никаких моральных сил не оставалось. Физически он был готов горы сносить, но Дазай за столь короткий период времени морально его просто низверг. И да, вашу ж мать ебать, он понимал, что сам себя отчасти накручивает! Сам слишком заморачивается, реагирует на провокации. Особенно, когда это животное к тебе постоянно свои загребущие ручонки тянет, от этого так вообще мутить начинало, и Чуя не знал, как реагировать, тупо потому, что не верил ему.  Они наконец-то распрощались, Чуя слышал, как Оба что-то сказал ему, но никак не среагировал, так и сидя, согнувшись над столом. Он лишь приподнял голову, чтобы посмотреть, что там творит Дазай – окончательно раздербанил мешок, где оказались – бля, как прозаично! – новые шмотки и свеженькие мотки бинтов. Глянув на все это, Чуя аж не сдержался и принялся ржать вслух:  – Только не говори, что он приходил сюда ради того, чтобы ты снова смог обмотаться, а не пугать людей своим бомжеватым видом!  – А что тут такого? Очень мило со стороны Ёдзо. Он не задает мне вопросов, мы почему-то легко с ним понимаем друг друга.  – Он тоже любит суициды? – Накахара спросил это в шутку, но по взгляду Дазая понял, что угадал. – Зачем тебе женщина для двойного суицида? У тебя вон – готовый единомышленник!  – Боюсь, умирать мы с ним вместе не захотим. Вообще, может быть, отчасти это я виноват – я вбил ему когда-то давно мысль о суициде.  – Он эспер? – решил уточнить Чуя.  – Нет, – Дазай помолчал. – Я как-то спросил его, не будь я одаренным такой способностью, желал бы я свести счеты с жизнью? Ёдзо сказал, что и без всяких там способностей человеку хватает в жизни толчков к тому, чтобы покончить с собой. Как-то стало очевидно, что у меня никогда не было шансов.  Чуя поежился. Сейчас с ним в комнате был тот Дазай, которого он встретил, будучи совсем подростком. Совершенно апатичный, сросшийся с этой мыслью о смерти. Бесил жутко. Сейчас пугал до глубины души.  – Мне уже отписался Куникида-кун, они вычислили место, где укрылся наш общий друг, и мы тут с Ёдзо кое-что обсудили, как бы наше предположение не оказалось верным… В общем, работа не ждет! Ты просто охрененно смотришься, Чуя, таким вот домашним, но пора обрядиться тебе в твое барахло! Я первый в ванную!  Чуя был готов поспорить, что Дазай удрал туда, чтобы не получить по башке чем тяжелым. Но он был прав в одном – надо покончить уже с этой командировкой.