Цветы, собирающие печаль

 Хоть немного отвлекало - таращиться. Гигантские тории цвета взбесившегося апельсина как-то даже слишком торжественно возвышались над проезжей частью. Там дальше где-то находилось крупное святилище Хэйан-дзингу. Судя по листовкам, что валялись в отеле, явно должно было впечатлять, но Чуе было как-то не до этого. Он только и мог сейчас пялиться на тории, немо злясь про себя на то, что они, как два идиота, стоят тут на автобусной остановке, потому что вчера тачку кинули далеко отсюда. Когда до Чуи дошла вся боль того, что им придется влезть в общественный транспорт, он готов был удушить Дазая новыми мотками бинтов, сдержался лишь потому, чтобы не дать тому новых причин обвинить его в излишней вспыльчивости. Будешь тут спокойным, когда источник раздражения уже почти сутки трется рядом. Дазай не выглядел особо расстроенным из-за перспективы ехать на автобусе, конечно, этот бомж явно привык пользоваться услугами городского транспорта, если вообще не пешком ходит, а вот Чуя ощущал, что начинает падать очень низко. Позорище какое-то. Непроизвольно он все глубже надвигал шляпу на глаза, подглядывая за Дазаем, который вел снова с кем-то переписку с крайне сосредоточенным лицом. В какой-то момент вид у него стал совсем обеспокоенный, и Чуя, не выдержав, решил даже заговорить с ним.  – Что, что-то идет не по твоему плану?  – Не совсем, – Дазай прижал к себе телефон и вгляделся куда-то вдаль. – Синго внезапно решил сменить дислокацию, возможно, заметил, что Ацуши его выследил. Может просто статься, что к тому моменту, когда мы доберемся до него, нам придется играть в догонялки.  – Твои предложения?  – Вон наш автобус. Пока будем двигаться в заданном направлении, а если что, быстро сориентируемся.  – Блядь, херней какой-то страдаем, – пробормотал Чуя, замирая перед дверьми остановившегося автобуса, – а все потому, что ты идиот. Если бы дал мне быстро сгонять за машиной, было бы проще.  – Обойдемся без нее, лишь время бы потратили, или ты бы хотел парить над городом на глазах у всех? – Дазай толкнул замершего в проходе Чую вправо, чтобы он поднялся на уровень выше, а не таращился в ужасе на то, с каким интересом уставились на него ехавшие в автобусике пожилые люди. Ну да, вид у него сейчас самого настоящего мафиози, разве что плаща не хватало – жарко, вырядился, как привык, блядь, что не нравится-то? Вчерашнее, менее приметное, барахло пришлось отложить после скачек по лесу. Подстава. Просто не забивать себе голову…  Они расположились на сиденьях тут же рядом у дверей.  – На что я опять подписался? – простонал исполнитель Портовой мафии, отворачиваясь к окну.  Дазай ужасно на него влияет! Уже не просто отравляет жизнь своим присутствием, а еще теперь и опускает до своего нынешнего уровня. Чуя все никак не мог взять в толк, чего он его слушает? Нет бы просто послать к хуевым чертям и делать так, как он считает нужным, но, блядь, нет! Он сидит тут с ним, в гребаном автобусе, на него почему-то пялится какая-то бабулька, обхватив крепко свою сумку, рядом этот пиздобол возится со своим телефоном… Он аж вздрогнул, когда Дазай – в самом деле случайно – двинул ему в бок локтем. Он шарился зачем-то по своим карманам с таким видом, будто решал какую-то сложную задачу по физике. Чуя слегка охренел, когда увидел, как тот с почти довольным видом возложил себе на ладошку сначала две серебристые монеты по сто йен, а затем вынул из заднего кармана брюк еще и две достоинством в десять йен, а финишем стало то, что еще десять йен он отсчитал мелкими монетами по одной йене.  – Вижу, в твоем банке не густо. Что ты устроил?  – Готовлю за проезд, – довольно будничным тоном отозвался он. – Заранее.  – Да уж. Вам в вашем агентстве вообще платят? Или вы за еду работаете? Ах да, погоди, как там ты поешь? В агентстве ты имеешь возможность помогать людям? Эта мысль и греет тебя, и кормит, и проезд твой оплачивает, так?  – Ты больно сильно беспокоишься о моем финансовом положении.  – Нет, просто отмечаю то, какой ты лох.  – Уж ради чего-чего, а в мафии я никогда не был ради того, чтобы рядиться в дорогие шмотки и ужираться дорогущим вином, – приглушенно ответил Дазай, пытаясь расправить под собой плащ, который весь сбился в ком, пока он рылся в карманах.  – Не спорю. Тогда ты вел себя честнее. И не пел лицемерных песен о том, к чему стремишься сейчас.  – А откуда тебе, Чуя, знать, к чему я стремлюсь? – он наконец-то угомонился и посмотрел на него.  Тот не ответил. Только сейчас подумал, что мог совсем и не знать этого человека. Он ведь всегда привык притворяться. В любой момент. Тогда, сейчас, снова и везде. Ответить было нечего; Чуя мог просто огрызнуться, но ему как-то внутри стало неприятно, и он смолчал, чуть отодвинувшись, чтобы даже случайно локти Дазая не задевали его. Вдруг так захотелось взять и уехать куда-нибудь на этом автобусе. Выкинуть гада рядом по пути, а самому ехать спокойно. Плевать, куда, плевать, в какую сторону и чем это кончится. Просто уехать. Но это такая роскошь. Чуе надо будет просто отвлечься. Он покончит с делами здесь, вернется в Йокогаму, займется привычными делами, войдет в свой привычный график, ну да, время от времени придется мутузить детективное агентство, но с этим как-нибудь разберется, но постарается сделать так, чтобы уменьшить точки соприкосновения с паскудной скумбрией…  О чем он там мечтал секунду назад? Уменьшить точки соприкосновения? Дазай так неожиданно схватил его за локоть и потащил к выходу, что Накахара даже не успел и звука издать, как его протащили с конца салона до самой первой двери возле водителя, где Дазай внезапно застрял и принялся методично закидывать монетки для оплаты проезда. Чуя, не рискнувший разразиться лишней тирадой на глазах у посторонних и смотрящего прямо на него в зеркало заднего вида водителя автобуса, который дежурно благодарил всех выходящих пассажиров, мог лишь закатывать глаза от тупости этого херового гения. Сам он быстро воспользовался IC-картой и вылетел следом за Дазаем, тут уже грубо одернув его и стребовав ответить, какого ебаного хера тут было!  – Синго задолбал менять маршруты. Судя по последним координатам, он будет перемещаться здесь недалеко. Надо перехватить. Как бы я этого не хотел, но придется сцепиться с ним в городской черте, – на удивление Дазай не стал ломаться, быстро объяснив ситуацию, а затем прижал телефон к уху, оставив Чую на остановке и отойдя чуть в сторону.  Они выбрались недалеко от реки, места немного знакомые, но в целом Чуя плохо представлял, куда тут дальше двигаться. Дазай изначально, похоже, отчасти импровизировал, предполагая, что маршрут может измениться, но Чуе не нравилось, что вновь он толком не в курсе операции.  – Ну и? – Чуя в нетерпении уставился на Дазая, когда тот вернулся к нему.  – Куникида сообщил, что Ацуши не упускает его из виду, однако на него самого напали, не без помощи Ёсано остался жив, – видно было, что Дазай все еж слегка взволнован. – А еще плохо, что наше с Ёдзо предположение не оказалось просто догадкой.  – О чем именно ты хочешь сказать?  – Что за вопрос? Я думал, ты слышал, о чем мы говорили.  – Вас хрен поймешь, чего вы там несли.  – Но разобрать-то имя Достоевского ты ведь вполне мог?  Чуя нахмурился, глядя перед собой и невольно следуя за Дазаем, который чуть потянул его за край жилета. Если честно, он так сильно тогда постарался абстрагироваться, что пропустил даже то, что вполне мог уловить, невзирая на обилие диалектных словечек.  – Хочешь сказать, эти двое связаны?  – Связаны – даже не знаю, как тут точно выразиться, – тяжело выдохнул Дазай, запрокинув голову к небу. – Они были в контакте, но что обсуждали, о чем говорили – без понятия. Лишь уверен, что Достоевский желал сотрудничать с ним, способность Синго его явно привлекала. Это бы могло навлечь очень много проблем в и без того затянувшееся противостояние, если ты понимаешь, о чем я. По этой причине я, в конце концов, пришел к выводу, что Синго стоит умереть. Возможно, даже всех, кто будет связан с Достоевским, придется лишать жизни. Даже не только об эсперах речь. Этот Дьявол переворачивает разумы всех, с кем соприкасается. Обратно не всегда можно вернуть.  – Судя по состоянию здоровья Синго, он уже не столь пригоден для службы силам зла, – хмыкнул Чуя; Дазай на самом деле говорил о серьезных вещах, пока они приближались к реке Камо, чтобы зачем-то спуститься к самому берегу, Достоевский был проблемой и для мафии, Накахара прекрасно помнил, кто устроил не так давно погром в городе, из-за чего он сам едва не откинулся. Раз тут замешан этот человек, ему уже проще будет отчитываться перед Мори, представляя причины, почему он связался с Дазаем. Просто умолчит, что о столь важном факте, как Достоевский, узнал позже, нежели подвязался по указу суицидальной твари крушить и убивать.  – Да, это серьезно снижает шансы Сонеура, не говоря уже о том, что Достоевский мог обеспечить ему безопасность, а еще я сам надеялся вытащить из него полезную информацию. В любом случае, проанализировав все, я решил, что лучше эту карту с Сонеура разыграть до конца, выведя из игры окончательно. Есть всегда опасность того, что ею смогут воспользоваться. В конце концов, он болен не фатально, полный контроль над своей способностью не утратил.  – Предупреди свою кровожадную дамочку с набором инструментов не подходить к нему близко.  – Я уже обсудил это с Ёсано, – Дазай глянул на Чую, улыбаясь. – Знаешь, иметь такого человека в арсенале – большая головная боль. Ее способность слишком уникальна. Никогда не угадаешь, кто еще и в каких целях захочет ею воспользоваться. Тот же Сонеура, к примеру.  – Так зачем вы ее взяли с собой?  – Решение директора. Тогда мы не знали точно о болезни Сонеура, о природе ее. Что будет, если он кому-то остановит сердце?  – Ты выглядишь так, будто это тебя волнует. Не говоря уже о том, что у тебя так вообще нечему останавливаться, – Чуя ляпнул это вообще на автомате, заглядевшись на блики воды в мелковатой реке, что сияла на солнце. Сообразив, что он только что выдал, как-то стушевался, но Дазай то ли не обратил внимания, то ли вообще прослушал, к тому же Чуя и сам не понял, какой он смысл хотел вложить в эти слова. Накахара замер, смотря ему в спину, он потом быстро нагнал. – Хорошо, поточнее скажешь, что происходит? Что вы там с Обой обсуждали?  – Мы сошлись на мнении, что Достоевский может находиться или сам в Киото, или прислать кого-то из своих людей.  – Из-за Синго? Я, конечно, оценил масштабы его личности, но все равно не впечатлился.  – Каким бы он ни был в твоих глазах, для Достоевского он несет либо пользу, либо угрозу, уверен, тот в курсе, что я охочусь на него. И тот факт, что кто-то напал на Куникиду дает нехорошую причину думать, что это был некто со стороны, кто обеспечивал безопасность Сонеура, пытаясь убрать преследователей. Синго, по сообщениям Ацуши-куна, находится в окружении охраняющего его Рю и еще одного эспера, личность которого мы не успели выяснить, боевая способность его гадость еще та – обдирает с деревьев листву, превращая в колья, трава тоже сойдет, он был при нем еще в Токио, но вчера Синго отправил его гоняться за мной.  – Не очень разумно.  – Сила отчаяния. Проще прихлопнуть меня деревом, нежели палить тем, что создала способность. Остальных мы вчера всех прикончили. В Киото Сонеура поддержки не получил. Значит, помогает ему здесь кто-то посторонний. И вот тут я предполагаю не самое хорошее. Достоевский или его люди прикрывают Сонеура, возможно, помогут ему выбраться из города.  – Это все ясно теперь. Но почему мы оказались здесь?! Ты вытащил меня из автобуса, припер сюда…  – Очень просто. Уверен, Достоевский координирует его движения, а следить за ним проще на открытой местности. Если бы я действовал так сам, то выбрал бы эту набережную. Оглядись, отличное место – открыто, можно хоть бой разворачивать, хоть следить за кем-то со стороны, при этом оставаясь незамеченным.  Чуя мог бы поспорить, слушая всю эту тираду, а Дазай вещал не без доли самомнения, что прям било из него фонтаном, но он не мог отмести некой логики в его словах. Полагаться на это «я бы сделал так сам» глупо, по мнению Чуи, но, когда это говорит Дазай Осаму – лучше довериться, даже если больше хочется въебать, чем внимательно слушать.  – Если ты прав, то мы с тобой сами охуенно тут палимся.  – А, это ерунда! Меня Фёдор не грохнет, пока мы с ним не разыграем партию, думаю, он задней мыслью верит, что есть шанс посвятить меня в свою религию, а что касается тебя – точно не тронет.  – Почему? – Чуя немного удивленно глянул на него.  – Думаю, из жалости, таких псинок…  – Сука ебаная! – Чуя собрался двинуть ему прямо пол колено, но эта зараза ловко увернулась, отскочив на метр, правда, тут же как-то Дазай неестественно выгнулся.  – Знаешь, твоя прыткость просто убивает меня. Приеду домой, надо будет сходить к врачу, мне кажется, что-то с позвонками не то…  – Дебилоид, нечего было пытаться повеситься. Сам виноват, что навернулся.  – Сука крюк! Если бы не отвалился, я бы уже чудесно сыграл в ящик, и пошел бы задницу и Сонеура, и все остальные вместе с ним.  Чуя сначала хотел ответить какой-нибудь гадостью, но тут до него дошло, что если бы он тогда по какой-то еще иной причине надоумился зайти в тот дом, а там болтается Дазай в петле… Когда он впервые увидел это зрелище в пятнадцать лет, то его психика не тронулась лишь по той простой причине, что Чуя к тому моменту успел повидать и не такое, да и шкура этого придурка его едва ли волновала. Представляя себе сейчас подобный момент, Накахара словил какие-то неприятные ощущения, похожие на те, когда давление резко решает отправиться в крутое пике, что с ним порой бывало после использования «порчи». Горько подивившись своей внутренней реакции, кою никак не выдал, поинтересовался:  – Тебя разве не волнуют эти твои коллеги?  – Не замечал, чтобы они были в диком восторге от меня, – ровно ответил Дазай, продолжив путь.  – Я, конечно, без понятия, какие там у вас внутри отношения, – Чуя чуть помялся на этой фразе, зная, что, как бы там ни было, но в обиду эта компашка друг друга не даст, даже эта ублюдочная мумия сделает все так, чтобы никто не пострадал, – но твой новый подопечный явно привязан к тебе.  – Любой, к кому протянешь руку помощи в момент отчаяния, почувствует в ней опору и поддержку и будет слепо следовать, помня тот миг, когда тьма боли и безнадеги начала рассеиваться.  – Выходит, как же Акутагаве было хреново до встречи с тобой, раз он до сих пор, учитывая твои методы работы с ним, не может принять тот факт, что ты перестал быть его наставником.  – То вообще крайне тяжелый случай, однако, не это сейчас важно, – Дазай, забыв о том, что до этого шел, чуть перекособочившись, перешел на быстрый шаг, читая что-то на своем телефоне. – Впереди! Чуя, они там, Синго с Рю и еще одним эспером, движутся в нашем направлении по трассе. Ты быстрее сможешь с ними столкнуться!  Объяснять дважды не требовалось, и Накахара в один миг при помощи способности метнулся вперед вдоль реки, уже не заботясь о том, попадется ли он кому на глаза. Ему даже не пришлось выискивать цель – через доли секунд он услышал громкие звуки сталкивающихся машин на мосту, а затем оттуда же взвились в небо яркие синие искры – совсем как те, что испускал Рю прошлой ночью. Чую в одно мгновение набрал высоту, увидев, как Накаджима Ацуши, перевоплотившись наполовину в тигра, сцепился с Рю, который первым выбрался из завала машин. Блядь, целая куча обычных гражданских оказалась здесь! На мосту образовалась пробка и, видя, что творится, люди покидали салоны своих автомобилей, удирая как можно дальше, только вот некоторые, что попали в аварию на мосту, оказались в ловушке. Чуе же некогда было заниматься чьим-то спасением – он сразу же вычислил машину, в которой находился Сонеура и с грохотом приземлился на крышу, собираясь силой гравитации слепить в комок металл, таким образом просто раздавив еще не выбравшегося Синго и второго эспера. Задумка была легка сама по себе, но Рю, который неимоверным усилием содрал с себя распылившегося, однако уже уставшего после целой ночи на ногах-лапах Тигра, умудрился быстро среагировать и пустить мощный заряд в сторону рыжего эспера, и Чую просто сшибло к ограде моста.  Охуеть, какой сильный этот гад! Но вообще сам виноват, надо было лучше концентрироваться. А вообще этот хуесос его уже дико достал, и Накахара решил, что надо устранить тварь, чтобы не мешался.  – Эй, Тигр! Займись Синго, я с этим разберусь!  – Накахара-сан, но тут люди! Они пострадают! – мальчик явно был еще не испорчен жизнью, но все же жутко тупил.  – Блядь, ты слушать будешь? – Чуя поднялся над землей, теперь уже не позволяя этим странным молниям Рю пробить его защиту, а атаковал он мощно – искры летели в стороны, сливаясь своим шипением с криками людей вокруг. – Быстрее шевелись!  – Я понял! – он метнулся к автомобилю, из которого уже выбрался тот незнакомый эспер, чье лицо было залито кровью. Рю было рванул за ним, из-за чего отвлекся, чем Чуя и воспользовался, резко метнувшись вниз и сбив с ног, а дальше уже гравитацией потянул его вверх за собой.  – Думаешь, только ты можешь провернуть подобный трюк, ублюдок? – Рю явно не забыл, как его приложили несколько часов назад, он весь засветился, разрушая гравитационный барьер и тут же зафигачил разрядом в Чую. – Уебу, сука!  – О, вот так вот уже гораздо веселее! – уворачиваясь, Накахара специально метнулся вниз, цепляя оставленные хозяевами пустые машины, чтобы использовать их в качестве метательного снаряда, коим почти сразу же снес Рю прямо в реку. Того так не слабо протянуло по воде – он так и замер лежать пришибленный грудой металла. Нет уж, в этот раз Чуя его добьет! Он метнулся следом, приземлившись прямо в воду, буквально взламывая каменное дно. Пороги здесь были искусственные, и воды реки лились каскадом, кажется, Чуе спасибо никто не скажет за порчу столь прекрасного для прогулок и любования природой места, но он в самом деле собирался закатать в камень этого электрического гада, предусмотрительно взлетев в воздух, пока тот не зашевелился и не пустил свои разряды – мало бы не показалось!  Очухался Рю шустро, из-за чего, не будь Чуя защищен своей способностью, его бы зажарило на месте, но он, не теряя ни мгновения, сдавил камни вокруг врага. Было бы тут глубже, просто бы утопил, но придется поднапрячься. Если бы все было так просто… Рю оказался куда выносливее и крепче – Чуя, увидев, как внутри каменного кокона, что он скатал, набирает силы яркое сияние, тут же почуял, что сейчас произойдет нечто нехорошее, поэтому быстро набрал высоту, утаскивая за собой все железяки и камни, коих прежде касался. Рю с грохотом выбрался из своего капкана и метнул в Чую свои чертовы молнии, из-за чего того силой потока снесло к мосту обратно. Да ебать! Где там Дазай? Вырубил бы уже его!  На мосту, оказалось, события развивались не менее интересно. Синго, спрятавшись за баррикадой из оставшихся машин отстреливался от Куникиды, а под этим огнем Ёсано Акико пыталась увести раненных людей. Один раз Чуя заметил вспышку ее способности, но ему некогда было наблюдать за тем, что они творили: он видел, что Тигр тем временем пытался одолеть того самого эспера, что превращал листья деревьев в колья, и самым неприятным в его способности оказалось то, что попадая в тело, они резко раскрывались, словно лепестки цветов, внутри мягких тканей. Вот уж дрянь.  – Ацуши, уведи его отсюда! – орал Куникида, отстреливаясь, в то время как бедный мальчик едва успевал регенерировать свое тело, по сути, таким образом отвлекая этого эспера, что стоял, раскинув руки и словно магнит притягивал к себе листву с ближайших деревьев.  – Легко сказать! – отозвался Тигр. – Я даже приблизиться к нему не могу!  Ну что с них взять? Не долго думая, Чуя просто снес гада машиной, причем сделав это так, чтобы прихлопнуло его вместе с Сонеура, но тому повезло – Рю вовремя подоспел, буквально выдернув его из-под летевшей груды железа – оба слетели вниз с моста. Куникида тем временем не терял времени и зашвырнул гранату, созданную своей способностью в сторону снесенного не без помощи Чуи эспера – взрывом Ацуши снесло тоже с моста. Накахара же вмиг приземлился рядом с пришибленным эспером, вдавив его, еще живого, силой гравитации в асфальт, так что проломил мост. Тело вниз падало уже мертвым. Чуя сам нырнул в проделанную им дыру, едва не получив случайным зарядом, который ударился под мостом в панно, что, судя по всему было репликой древней росписи «Сцены из Киото и его пригородов» – что ж, придется кому-то восстанавливать это, потому что и живого места не осталось на стене. Еще один заряд был направлен в Ацуши, но тому отчасти больше повезло. Или как сказать: Тигр увернулся, но на свою беду оказался всеми лапами на земле, и тут-то его и застал Синго – парень вдруг как-то странно замер, задышал слишком часто и закричал, словно от боли.  – Сонеура, прекрати! – Куникида взял его на прицел, все еще находясь на мосту. – Ты знаешь, что мы все равно тебя достанем, а ты сам долго не продержишься.  – Суки, если я сдохну, то и вы тоже! – Синго, весь в крови, защищенный от внешнего воздействия силой Рю, сидел на коленях, вжав руки в землю – видно было, что он старался не дышать, как можно дольше, затем судорожно глотал новую порцию воздуха, но этого по времени было недостаточно, чтобы Ацуши смог освободиться из плена чужой способности. До Куникиды он, видимо, уже не доставал, это уже было за пределом его способностей дотянуться до моста, поэтому тот не спешил спускаться, но и со своей позиции мало что мог сделать.  – Эй, Мафия, чего не атакуешь? Давай! Рю вас всех грохнет!  – Что-то он не особо горит желанием, – отозвался Чуя, выныривая их-под моста недалеко от места, откуда целился Куникида. – Синго все еще управляет им?  – Едва ли, – негромко произнес Куникида, – иначе бы он уже отрубился тут от перенапряжения. Утром Рампо-сан из Токио подтвердил сведения о том, что семьи эсперов, что служат Сонеура, находятся под его опекой. Иначе с чего бы они столь преданно ему служили? Черт, надо его как-то отвлечь! Дазай! – он прижал телефон к уху. – Где тебя черти носят? Ты там сдох, придурок?  – Я могу его так долго мучить! – не унимался Синго. – А потом его сердце просто остановится, если вы не дадите мне уйти! И сами все сдохните!  Намекая на серьезность слов, Рю послал часть зарядов в сторону моста, и не зашибло там все лишь из-за того, что Чуя отразил удар, ожидая, когда же детектив за его спиной выслушает инструкции все-таки не сдохшего суицидника.  – Накахара, Дазай просил передать, что все зависит от тебя: доверишься ты ему или нет, – Куникида произносил это с какой-то долей сомнения, будто не совсем понял, о чем сейчас шла речь, а вот Чуя воспринял это как прямую команду действовать.  – Доверюсь ли я этой продажной шмаре? Въебать бы ему хорошенько, доверия такая сука не заслуживает.  Наверно, для Куникиды Доппо эти слова прозвучали как отказ, но Чуя еще на начале своей фразы стал стягивать перчатки с рук, роняя их в воду. Ладно, он еще ни разу не ответил на такое вот предложение напарника, хоть ныне и бывшего, отказом. Интересно, этот гад хотя бы из своего дурацкого любопытства когда-нибудь задумывался о том, каковы ощущения от того, когда «порча» начинает покрывать руки, лицо, все тело? В этом даре была своя положительная сторона – мыслями Чуя отрубался и никогда не рефлексировал на тему того, что он творит своими выпачканными в мутной скорби руками…  Рю на самом деле оказался хорошим бойцом и заслужил того, чтобы погибнуть в бою. В состоянии активации «порчи» Чуя не осознавал ничего, что свойственно прокручивать в голове человеку в такие моменты, но обязательно бы подумал о том, что этот Рю, о котором он совершенно ничего не знал и, вероятно, уже не узнает, погиб достойно, он бы сам был рад такой смерти. Если прежде у них были практически равные силы, и Чуя испытывал к нему почти что уважение, которого редко мог удостоиться враг, чья сила и умения могли бы сравниться с его, то теперь все же у Рю не было шансов. Он с трудом смог откинуть своего босса подальше и отбиться от первых бомб, черных дыр, поглощающих все на своем пути, даже атаковал, но Накахара, покрытый кровавыми следами, никак не среагировал, отразив атаку и с безумным захлебывающемся от крови смехом, коего никогда не помнил, послал сразу несколько зарядов, буквально стерев с лица земли эспера по имени Рю, чего даже толком не пронес сквозь себя, пребывая в своей темно-сладкой вибрирующей от бесконечных судорог агонии, что качала из него силы, а он пропускал самое интересное, когда Дазай смог подобраться к Синго и полностью блокировал его способность, дав возможность Ацуши быстро прийти в себя и схватить уже противника, что так долго мучил его. Чуя в такие моменты естественно и не думал о том, насколько бывает проблематичным для Дазая добраться до него, особенно, если он продолжает зависать где-нибудь в воздухе, не переставая громить все своей темной способностью, и даже не отдавая себе отчет в том, что он почти в засос целуется со смертью, и Осаму в таком случае может сдохнуть от зависти!  Кровь капала с него прямо в воду узенького через пешеходную дорожку от реки канала, над которым он зависал, и Дазаю пришлось буквально карабкаться по каменным ступеням, что служили искусственным порогом каналу на перепаде высот, чтобы хоть как-то дотянуться до Чуи, при этом рискуя поскользнуться и наебнуться так, что падение в доме почившей Сибасаки-сан покажется сущей ерундой. И все же это самый большой для Накахары секрет каждый раз, как тот умудряется до него дотягиваться, не говоря уже о том, что эта морда в обычное время порой вообще могла с брезгливо с перекошенными губами отдергивать руку, чтобы лишний раз не задеть его, а тут он всегда хватался крепко, не отпускал его грязные руки, выдирая Чую из темноты, где все представления и мысли о ее противоположности с каждым разом все больше и больше теряли смысл, даря лишь приливы из усыпляющей печали.  Там где-то за пределами все еще сияет свет.  Ну же, не отпускай!  Юноша еще не соображал толком, когда уже летел вниз, сбивая с ног Дазая. Но вот то, как он прокатился спиной по бугристым и скользким от воды и вдобавок от речного ила ступеням, ощутил во всей красе, издав из горла сдавленные, болезненные хрипы, полные боли от отпускающей «порчи» и жестокой реальности, в которую бухнулся. Господи, хоть бы голову не разбить совсем! Дазай свалился же чуть удачнее, но все равно скатился вниз, только чудом на навалившись на замученного эспера, который пытался схватить ртом воздух, пугаясь свежести прохладной воды, и, словно беспомощное создание, совершенно не понимал, как вообще отсюда выбраться, как прекратить боль, что сильнее расползалась по телу, и самое гадкое – как заставить себя поднять голову, чтобы уши не заливала вода – ой, как хуево и мерзко от этого.  – Хуйня, мать вашу, какая хуйня, о, чтоб я еще раз…  – Тсс, Чуя, что ты ругаешься, когда тут воспитанные люди рядом, – голос Дазай раздавался будто где-то рядом и в то же время далеко.  – Сука, хочу тебе въебать! Чтоб тебе тоже также хуево было, урод! – Чуя наконец-то хоть как-то смог сфокусировать зрение. Глаза слезились, солнце слепило, но он видел размазанное небо надо собой, где-то рядом кусочек какого-то дома, а когда чуть проморгался, опять его поразило нечто из чужого, не его, Чуи, мира – над ним обильно парили, как-то уж слишком хаотично, белые на солнце лепестки сакуры. Он аж проглотил все остальные нелестные слова в адрес ушлепка, что раз за разом заставлял его подписываться на подобное, – просто неотрывно смотрел, как лепестки носятся в воздухе, так душераздирающе, так, словно кто-то с не по-человечески мощными легкими подошел к деревьям и дунул на них со всей дури, будто с одуванчика, что закрылся накануне желтым, а утром распахнул себя миру белым и пушистым. На фоне этого искрящегося с ледяной поволокой неба, лепестки цветов казались какими-то теплыми, и даже этого ощущения не искажало то, что один глаз Чуи заливало кровью. И неужели всегда так лепестки – каждую весну – кружась, парят и планируют, осыпая собой все вокруг, живое и умирающее? О-ханами, мать вашу… О чем он думает?! У него сердце колотится так, будто жаждет выпихнуть всю кровь из тела, чтобы он уж больше не мучился… А лепестки сакуры парят над ним, каждый по какой-то своей таинственной траектории, и Чуя, глядя на это, вдруг со сладкой тоской подумал, что уже и не так уж хочется ему и сдохнуть. Трудно было, но он смог чуть вытянуть руку, правда, поймать не удалось, а лепестки оседали на него, падали в воду и неслись корабликами.  – Откуда столько их? – сам не понял, как выдавил из себя несколько слов.  – Чуя, так ты все деревья рядом разнес, такой бардак устроил, сколько же от тебя вечно остается погрома.  С большим усилием Чуя повернул голову в сторону источника чужого голоса, невольно приоткрыв рот, откуда тонкой струйкой потекла кровь.  – Больно.  Странно, он даже не ощутил стыда от того, что взял так и признался этому человеку, что сидел рядом с ним в воде на ступенях, в своей слабости. Дазай тупо лыбился, всматриваясь в него; тяжело выдохнул и чуть опустил глаза, слепо уставившись на струящиеся воды. Холодные.  – Я могу позвать Ёсано.  Чуя даже не успел толком поразмышлять на тему принятия помощи враждебной стороны. Его вырубило. Лишь успел еще в последний миг ощутить, как на щеку приземлился лепесток, сияющая белизна которого тут же погибла под багрянцем.  Пробуждение обычно сулило те еще незабываемые дерьмовые чувства. Мужчина всегда, будто бы на подсознании помня об этом, сначала замирал, прислушиваясь к себе, определяя, где именно в этот раз болит сильнее, а потом уже пытался аккуратно пошевелиться и приоткрыть хотя бы один глаз. И каждый раз почти как сюрприз – где очнешься. Не в окружении врагов, что целятся тебе прямо в лоб чем-нибудь огнестрельным – уже можно считать удачей.  В этот раз вообще все было как-то не так, из-за чего была даже секунда паники! Быть такого не могло – ничего не болело! Вот да ладно! Чтобы проверить наверняка, Чуя, даже толком не разлепив глаза, резко сел, ощущая мягкий матрац под задницей, и вытаращился перед собой, немного тяжело дыша от волнения и непонимания, что с ним не так? Шальная мысль врезалась в голову – блядь, он вообще в себе сейчас? Даже не важно, в каком смысле, что за… Чуя чуть прикрыл глаза и попытался соображать яснее. Итак, он в отеле, в своем номере в традиционном японском стиле, лежит – лежал на футоне, из одежды на нем оставили белую рубашку и боксеры, и на том спасибо. Он сделал глубокий вдох, зачем-то ощупывая голову – волосы сбились в комок, даже думать не хочется о том, как он будет приводить их в порядок, но опять же это все второстепенно. Да почему ничего не болит и он сидит тут целым и невредимым?!  – Накахара-сан, – послышался голос со стороны, – вы как-то слишком долго не приходили в себя, хотя обычно после процедур Ёсано-сан все очень быстро отходят. Уже скоро стемнеет.  Даже всматриваться не надо было – какого-то хера в его номере сидел подопечный Дазая, скромно пристроившись за столиком. Но похуй, куда важнее было услышать причину своего столь цветущего состояния. Чуя залился смехом.  – Ебать, эта скумбрия таки дала меня разделать этой докторше, сука, всем на руку сыграл!  – Но, Накахара-сан, так вы быстрее поправились.  – Будто его именно это заботило! – не унимался Чуя, вытирая слезящийся глаз. О, прекрасно! С другой стороны, может, эта дамочка наконец-то чуть поумерит свое желание махать в его сторону всякими острыми предметами – оторвалась ведь! – Так, ладно, ты какого черта тут забыл? Выметайся, быстро! – Чуя поднялся с футона, не совсем еще определившись, куда он вообще собрался, надо было хотя бы просто оглядеться.  – Дазай-сан попросил меня пока посидеть тут у вас, он скоро зайдет, сказал, тут что-то осталось из его вещей, – окончание фразы Ацуши произносил каким-то будто бы чуть смущенным голосом, хотя, скорее всего, просто не особо врубался, что происходит.  – Вали уже, можешь собрать его шмотки и валить с ними, иначе я просто их выброшу нахуй, и можешь передать, чтобы держался от меня подальше, – Чуя, все еще не веря, что у него в самом деле ничего не болит, босиком добрался до ванной комнаты, перешагнув высокий порог. Свет был тусклый, но его хватит, чтобы изучить свою физиономию. Выглядит просто заспанным, от того и помятым. Кто-то даже попытался стереть следы грязи и спекшейся крови; Чуя, кривясь, попытался отскоблить следы возле уха, так бесполезно. Включил воду и принялся плескать ее себе в лицо, параллельно ловя ее ртом, избавляясь от сухости в горле.  – Вы даже не спросите, что случилось с Сонеура? – спросил из комнаты Ацуши.  Чуя уставился на свое отражение в зеркале, поджав губы. Конечно, ему было интересно, но он вовсе не собирался вести бесед с этим мальцом. Сделал воду чуть тише и принялся расцеплять колтуны на затылке, пытаясь смочить волосы водой.  – Не говори мне, что ты его загрыз.  – Его застрелили.  – Нахуя?  – В смысле не мы! Даже допросить толком не смогли. Где-то был снайпер. Дазай-сан даже не удивился, сказал, что ожидал чего-то подобного, чтобы Сонеура зря рот не открывал, пытаясь спасти свою шкуру. Мы передали тело местной полиции. Куникида-сан сейчас пытается уладить все дела, связанные с погромом на мосту. Влетит нам от директора, когда вернемся в Йокогаму.  Чуя уже не слышал дальше его причитания. Что ж, догадка Дазая насчет постороннего вмешательства в лице Достоевского прям была в цель. И тот, видимо, предпочел устранить Синго, посчитав, что он более бесполезен. Впрочем, Чуя вполне мог согласиться с его действиями. Может, когда-то Сонеура и был влиятельным скрытым человеком с довольно неприятной способностью, но сейчас мало что из себя представлял и сделал слишком много ошибок, одной из которых было то, что он решил довериться Дазаю, который и привел его к такому концу, впутав сюда еще и своего бывшего напарника. Смутные ощущения от завершенного задания. Угроза мафии вроде как устранена, но не отпускало чувство обмана, как-то мнимости ситуации. Им не этого Синго надо было опасаться, а Дазая.  Чуя как раз выходил из ванной, пиная дверь, чтоб открылась пошире, когда в его номер в очередной раз решил ввалиться непрошенный гость. Вот прям жаль, что не получил в морду дверью, просто синхронности в действиях не хватило.  – О, вижу, ты уже скачешь, – Дазай едва поместился в маленькой прихожей, закрывая за собой дверь и разуваясь.  – Куда намылился? Бери своего Тигра за шиворот и валите уже отсюда!  – Глубоко в душе, Чуя, я надеялся, что сенсей вырежет из тебя эти сгустки злобы, но они, видать, неоперабельны.  – Съебись уже и оставь меня в покое!  – Я тут внизу нашел целую кучу всяких листовок с рекламой местных фестивалей ханами, подсвеченная сакура и все такое, – специально игнорируя реплики хозяина номера, Дазай помахал у него перед носом пачкой каких-то ярких брошюр и рекламок. – Хочешь с нами…  – Сука, уебу! Ты достал уже, пиздуй отсюда! – Чуя почти готов был прибить его дверью, за которую держался. – Дай мне спокойно прийти в себя, без твоей рожи рядом, без этой ереси, что ты каждый раз несешь! Убери эту херотень от меня, а то в глотку запихну!  Дазай слегка ошарашенно на него взглянул, прижав листовки к себе, словно стараясь защитить от этого полуголого вандала, который взбесился без всякой причины. Ну, блядь, да, задней мыслью Чуя понимал, что вот сейчас точно зря на него орет, просто… Он немного не ожидал. Этот суицидальный гад не бросил его там валяться в воде, одаривая всеми шансами подхватить воспаление легких или застудить себе чего, а так позвал ту кровожадную женщину, что своими живодерскими методами привела его снова в бодрое боевое состояние. Так еще и до отеля допер. Чуя, конечно, подозревал, что есть вероятность того, что всем этим управляла не совсем совесть Дазая, а ее придатки в виде того же Тигра, что, замерев, сидел в комнате, явно не без интереса наблюдая за всем, однако… Так или иначе Чуя должен был как-то поблагодарить человека, что сейчас так и смотрел на него, не шевелясь и не отрывая глаз, но слова не шли на язык. Может, потому что ранее попытки сказать «спасибо» заканчивались усмешками и тем, что Дазаю реально было на это похуй? Это не оправдывало того, что Чуя сейчас слегка сорвался, просто – как-то по-детски вдруг растерялся. Дазай Осаму сжирал его морально. За все годы, что знал его, так и не научился пропускать все это мимо себя.  – Ацуши-кун, пойдем, – тон голоса «неполноценного» эспера был спокойным, без какого-либо льда и стали, с Акутагавой он разговаривал с точностью да наоборот когда-то. – Я сейчас кое-что заберу отсюда и догоню тебя, – Дазай, не отрывая взгляда от замершего безмолвно Накахары, открыл входную дверь, выпуская пацана, что шустро проскочил между ними, затем прошел в комнату, где с подоконника стащил свои шмотки, оставленные поздним утром.  Уходил, уже не глядя на него. Быстро обулся и сам за собой захлопнул дверь. Чуя все это время так и стоял в узком коридорчике, чувствуя лишь легкие колебания воздуха, что овивали его, пока Дазай бродил туда-сюда. Искренне или нет, но все же был рад, что тот не стал спорить и просто ушел. Что он там подумал – Чую мало волновало, тем более что свои мысли он собирался занять предстоящим возвращением в Йокогаму.