Королева в изгнании / Queen in Exile

Мы с Карданом перебираемся в гостиную и садимся за планировку обороны. Берем лучшую из моих карт Эльфхейма и коробку цветных мелков Оука. Расставляю метки на скорую руку: красными крестиками отмечаю наиболее уязвимые для атаки места, зелеными кругами — потенциальные крепости, голубыми — удобные для обороны площади, которые стоит укрепить. Кардан пересказывает мне все, что произошло в мое отсутствие, и какие сведения он получал от Двора теней. Отмечаю наиболее и наименее возможные маршруты для армии. Размышляю о том, что может устроить Мадок, если считает, что Кардан руководит всем в одиночку, и о том, что может замышлять против меня. Вспоминаю загадки, которые он загадывал мне во время наших тренировок. Вот только вместо противостояния рыцарей-гоблинов и необученных джентри, на одной стороне я с половиной войска, а на другой — он. И вопрос в том, кто из нас останется в живых. Интересно, что он почувствовал, когда Кардан, казалось бы, навсегда убрал меня с шахматной доски? К закату, который наступает рано, моя головная боль снова дает о себе знать. Удивительно, что Кардан не сильно утомлен, учитывая, что обычно он спит до позднего вечера. Но он выглядит слегка раздосадованным, понуро уставившись на карту. Уголки его рта опущены, он лениво вертит мелок в руке. Мой взгляд останавливается на его пальцах и задерживается там слишком надолго. — О чем это ты думаешь? — спрашивает Кардан, выводя меня из задумчивости. — Просто впервые вижу, чтобы ты так долго ходил трезвым. — Это правда, хотя думала я совсем не об этом. — Понимаю. Это ужасно. — Он пробегается пятерней по волосам, и вздыхает. — Какой мне от всего этого прок? Непонимающе моргаю. — Что? — Одним взмахом руки я мог бы расколоть землю и воздвигнуть утесы, к которым ни одна армия близко не подойдет, ни по суше, ни по морю, — чересчур невозмутимо замечает он. — Нам ни к чему беспокоиться о войне. — Не думаю, что твои подданные это оценят. — Они научатся с этим жить. — Нечто безжалостное и зловещее мелькает в его глазах, одновременно чуждое и знакомое, и это тревожит меня. Ты сама короновала его, напоминаю я себе. Я годами наблюдала за его жестокостью по отношению к другим, была его главной мишенью. Мне не нравится мысль, что все мои инстинкты в отношении Кардана дремлют только потому, что мы объявили перемирие, и он предложил положить руку ему на шею. Мне не нравится мысль, что меня можно купить поцелуями. — Если ты выложишь все карты сразу, у тебя не останется ни одного туза в рукаве. — Как же ты права, — к моему большому облегчению, соглашается он. Его губы кривятся в улыбке. — Вот почему я женился на тебе. — Серьезно? — Мой голос полон безразличия. — В этом причина? Не для того, чтобы заставить меня отказаться от контроля над тобой? — Я не говорил, что она единственная. Сказать остальные? Буравлю взглядом карту. — Я их знаю. — Почти наверняка, нет. — Он обвивает рукой мою талию и перетаскивает себе на колени. Это происходит неожиданно, и я слишком поздно начинаю сопротивляться. Затем устраиваюсь у него на бедре, как придворная дама. — С чего бы начать… — У нас полно работы, — протестую я, зная, что уже краснею. — Армии сами собой руководить не будут. Он вздыхает. — Ну что ж ты такая недовольная, когда я пытаюсь с тобой заигрывать? — Тебе незачем меня кадрить, — напоминаю я. — Мы уже женаты. Не нужно ничего мне доказывать. — Может, я и не пытаюсь ничего доказать. — Он кладет голову мне на плечо. — Может, я только что осознал, что заставлять тебя краснеть почти также весело, как оскорблять. — Ты в хорошем настроении, — говорю я и отворачиваюсь, позволяя распущенным волосам упасть мне на лицо, чтобы до него не дошло, что я делаю именно это. Кардан слишком долго медлит с ответом. — Думаю, я счастлив, — он произносит это медленно, будто недоумевая с этого. — А ты? Открываю рот, чтобы ответить, как в ту же секунду мы оба слышим поворачивающийся в замке ключ. Перехватываю взгляд Кардана и соскакиваю с него, чтобы поправить одежду. Когда Виви и Оук заходят в квартиру, то застают нас сидящими на диване. Наши колени соприкасаются, а мы — все из себя невинные и прилежные — изучаем нарисованную мною от руки карту Эльфхейма. Ни у кого и мысли не возникнет заподозрить, что мы занимались чем-то непристойным, но есть одно «но»: невооруженным глазом видно, что мы поменялись одеждой. Я умыкнула себе обратно пижамные штаны, а Кардан уговорил меня и дальше ходить в его рубашке. Так что сейчас я с головы до ног сплошной клетчатый беспредел. Кардан же в белой рубахе и моих серых штанах, которые всегда были мне слишком велики. Виви смотрит на нас с немалым подозрением. Руки у нее заняты коробками из-под пиццы. — Чем это вы двое занимаетесь? — Стратегию разрабатываем, — отвечаю я, надеясь, что мой голос не противоречит небрежному внешнему виду. — Кое-кто, проживающий под этой крышей, уже планировал вторжение, — прибавляет Кардан. — Что как нельзя лучше сыграло на руку. — Вторжение одного — не то же самое, что вторжение целой армии, — напоминаю я, стрельнув в его сторону недружелюбным взглядом. Виви хмуро сводит брови. Старшие сестры такие странные. Интересно, глядя на нас, она видит двух детей за домашкой, или монархов, спорящих о том, как лучше защитить свое королевство? — Забудьте об этом, — бросает она с деланным пренебрежением. — Пицца подъехала. — Пицца! — Оук с воплями карабкается на диван, чтобы теперь, когда он сбросил пальто и чары, втиснуться рядом со мной. — Ну привет. — Наклоняюсь, чтобы убрать карту и мелки с кофейного столика. — Хорошо провел время? Куда ходили? Он морщится. — В «Старбакс», но Виви все равно заставила меня делать матешу. И правописание. — Тебе повезло, что у тебя есть старшая сестра, которая заботится о твоем благополучии, — сухо вставляет Кардан. — Вообще-то, даже две. Когда я поднимаю на него взгляд, выражение его лица до странного неподвижно. — Матешка трудная, — жалуется Оук. — Ах, как там говорят про трудности… что они закаляют характер? Понятия не имею. Но, может быть, это выяснишь ты. Смотрю на него широко раскрытыми глазами. — Ты что, пытаешься подать кому-то хороший пример? Кардан ухмыляется. — Если юный Оук будет следовать моим советам, а не поступкам, он далеко пойдет. — Довольно, — прерывает нас Виви, которая, похоже, тоже обескуражена. Она расправляет плечи. — Слово дистрибьютору королевской пиццы! Оук выпрямляется. Он обожает эту часть. Виви нарочно понижает голос. — Это для его королевского высочества, принца Оука, его любимая… гавайская! — Она перекладывает коробки так, чтобы держать их одной рукой, и передает самую маленькую из них Оуку, который улыбается до ушей. От моего внимания не укрывается, что она зашла за пиццей в наше любимое местечко; если бы она правда хотела насолить Кардану, то, наверное, пошла бы в «Domino’s». — Спасибо тебе, разносчик пиццы! — щебечет Оук. Он научился хорошим манерам в школе и принес их домой. Виви хитро улыбается и, склонив голову набок, подмигивает ему, чем смешит еще больше. А потом обращает взгляд на меня. — Это для… — Не смей, — протестую я, вспыхивая. Играть в это куда веселее, когда Кардана нет рядом. Разумеется, это заставляет Виви продолжить с пущей помпезностью. — Для ее Величества Джуд Дуарте, королевы Фейриленда в изгнании! Пицца с зеленым перцем и сосисками, которой она по своему усмотрению может поделиться со своей сестрой, дистрибьютором королевской пиццы. Но поскольку Джуд очень справедливая и милосердная, уверена, она будет ничуть не против! Кардан ухмыляется мне, явно наслаждаясь пародией на придворные ритуалы. Сопротивляюсь желанию закрыть лицо руками и забираю коробку с пиццей. — Спасибо. — А для его королевского Величества… Так как я сомневалась, чтобы он когда-нибудь пробовал пиццу, одно из лучших деликатесов мира смертных, я выбрала кое-что простое. Наполовину сырную и наполовину пепперони. — Виви смеряет Кардана суровым взглядом, который означает, что она не желает оказывать ему гостеприимство и не считает, что он того заслуживает. Но, так или иначе, протягивает ему коробку. — Наслаждайся. — Ваша учтивость не останется незамеченной, — отвечает он. А потом смотрит на меня. — Несомненно, мы пригласим королевского дистрибьютора пиццы отужинать за нашим столом. — Ага, — говорю я. — Виви, сядь. — Как великодушно с вашей стороны. — Виви снова улыбается; очевидно, они с Карданом все же способны объединиться ради общей цели — вогнать меня в краску. Она садится по-турецки на ковер, и пока мы едим, за столом воцаряется тишина. Я не отдавала себе отчета в том, как проголодалась, до тех пор, пока не ощутила вкус сыра и соуса во рту. Пицца еще теплая, и немного пачкает маслом пальцы. Кардану, кажется, она вполне пришлась по душе; он задает пару вопросов о ее приготовлении, на большую часть которых я в состоянии ответить. Время от времени замечаю, что Виви наблюдает за нами с тем же выражением лица, с каким наблюдала Ориана, когда я или Тарин играли с Оуком. Мне хочется отчитать ее, дать понять, что я не ребенок, и что меня не нужно защищать, но не могу придумать, как сделать это, сидя с Карданом в одной комнате. Или не выдав своим голосом раздражения. Оук доедает свою пиццу и облизывает пальцы. Потом смотрит на нас с Виви. — Может, поиграем в «Mario Kart»? — спрашивает он. — Я закончил и математику, и правописание. — Почему бы и нет, — отвечает Виви. — У нас с Карданом много работы, — начинаю я. — Но… Кардан пренебрежительно машет рукой. — А я думаю, мы уже сделали все необходимое, — говорит он. — А теперь… что за «Mario Kart»? Открываю рот и следом закрываю. — При всем уважении, ваше Инфернальное Величество…  — О, отныне зови меня только так, и никак иначе, — перебивает Кардан. — Думаю, это моя любимая форма обращения. — Я могу обратиться и похуже, — цежу сквозь зубы. Виви прочищает горло. — Это видеоигра! — просвещает Оук, не обращая внимания на то, что происходит, твердо вознамерившись во что бы то ни стало добиться своего. — В нее играют на телике. Гоняешь на машинках, на финише кто-то выигрывает. А еще в ней можно сбивать друг друга с дороги. — Как интересно, — заключает Кардан, подмигивая. — Я обязан сыграть с тобой в «Mario Kart». Джуд? — У нас всего три контроллера, — говорю я и бросаю на Виви красноречивый взгляд. — Я не против побыть зрителем. Хотя лучше бы тебе надрать ему жо… зад. Оук хихикает, следом спрыгивает с дивана и бежит включать приставку и запускать игру. Замечаю, что Кардан смотрит ему вслед с некой завистью, тоской, но потом моргает, и на смену этому приходит улыбка. Вспоминаю брошенного ребенка, которого видела в заколдованных хрустальных шарах Элдреда, и больше не ломаю голову над выражением его лица. Оно тоже мне знакомо. Я и сама носила его. А затем Кардан смело приобнимает меня одной рукой за плечи. Я цепенею. Это на нас не похоже. Мы никогда так не делали, не афишировали чувства за исключением того раза, когда Кардана отравили. Но как только он чувствует, что я напрягаюсь, то убирает руку. А я не хочу снова выслушивать нотации. Хватаю его руку и мигом дергаю обратно на место. Он морщится, но потом снова улыбается, на это раз искренне. — Агрессивно, — пеняет он мне. — Надеюсь, ты не против убить часок-другой на игры? — Потом он возводит глаза к потолку, что-то обдумывая. — Хотя, я не уверен, чтобы хоть раз видел, как ты веселишься… — Еще как веселюсь, — фыркаю я. Он ухмыляется. Его зубы идеальны. И было приятно, когда они оставляли укусы у меня на бедрах. Еложу на одном месте, плотнее сжимая ноги. — Увидим, — говорит он. Оук возвращается с контроллерами, протягивает один мне, а другой Кардану. Ему приходится убрать руку с моих плеч. Чувствую легкий укол сожаления, и меня это напрягает. Было бы неразумно позволить этому так продолжаться. Нужно положить этому конец. Вышвырнуть его из квартиры, а заодно и из мира смертных. А вместо этого, я прижимаюсь своей коленкой к его. Кардан роняет взгляд, а потом снова заглядывает мне в глаза. Там мелькает что-то вроде удивления. Затем он переводит взгляд за меня, на Оука, который влез обратно на диван. — Ну ладно. Показывай, как в это играть. И мы играем. Кардан держит контроллер впервые в жизни, но у него умелые руки и хорошая координация, и он схватывает правила на лету. Он все еще часто проигрывает — в основном из-за моей решимости закидать его синими ракушками до потери сознания. Но при данном раскладе Кардан принимает поражение достойнее, нежели я ожидала. В первый раз, когда я сбиваю его с трассы, он издает удивленный отрывистый смешок, а когда приходит последним, то взрывается хохотом, будто кто-то рассказал ему умопомрачительную шутку. Это так сильно отличается от последнего раза, когда я продемонстрировала свое превосходство над ним, что это обезоруживает меня. Выигрываю почти все заезды и только пару раз поддаюсь Оуку, позволяя ему прийти первым. В тот единственный раз, когда Кардану удается победить меня — по чистой случайности — я с отвращением отбрасываю свой контроллер. Кардан снова хохочет от души, и обращается к Оуку: — Гордись своими победами. Твою сестру не так-то просто обыграть. Внезапно все его реакции обретают смысл. Он засмеялся, потому что я, разумеется, никогда ему не поддамся; я не боюсь его и не отношусь к нему с должным почтением. Он может гордиться своими победами, потому что знает, что заслужил их. На миг во мне просыпается чувство благодарности, что из нас двоих именно Кардан сидел на троне, был щитом, пока я дергала за ниточки. Сомневаюсь, что смогла бы вытерпеть все эти поклоны, расшаркивания и лицемерные улыбки. Когда я была сенешалем, при взгляде на меня никто даже не старался скрыть своего отношения ко мне. Больше всего на свете мне хочется стать королевой. Но, в то же время, задаюсь вопросом, возненавижу ли я это. Позволяю себе немного прижаться к Кардану сбоку. А потом, для верности, еще раз побеждаю его.

***

По субботам можно позволить себе немного не соблюдать режим. Мы играем до тех пор, пока Оук не начинает зевать. Тогда Виви объявляет, что кое-кому пора готовиться ко сну. В отличие от человеческих детей, у Оука не получается бороться с усталостью. Нам с Виви удается уговорить его встать с дивана, а потом она удаляется почитать ему сказку и уложить в кровать. В ту же секунду, как они выходят из комнаты, я зарываюсь рукой Кардану в волосы, а он набрасывается на мою шею. К тому моменту, как Виви возвращается, мы уже в горизонтальном положении. — Серьезно?! — восклицает Виви, уперев руки в боки. Кардан ухмыляется, как придурок, а я пытаюсь выкарабкаться из-под него. — Твоя комната в десяти шагах! — Да уходим мы, уходим! — говорю я непосредственно перед тем, как без особой грации чуть не сваливаюсь с дивана. — Еще и прямо напротив пиццы! — бормочет Виви, качая головой на недоеденную пиццу, но, кажется, я вижу на ее лице улыбку. Хватаю Кардана за запястье и тащу в свою комнату. Дверь едва успевает закрыться за нами, как я во мгновение ока оказываюсь прижатой к ней. Мы пробуем некоторые вещи, которые я себе воображала, и многие, о которых даже не помышляла. В основном занимаемся тем же, чем раньше, но в других позах: на животе, что приносит собой нездоровый трепет; лицом друг к другу; верхом на его бедрах, сидя к нему спиной и слыша, как у него перехватывает дыхание всякий раз, когда я запускаю руки себе в волосы; и один раз, ближе в концу, лежа на боку, когда моя нога лениво перекинута через его бедро. Я сбилась со счета. Вообще ни о чем думать не могу. Я не осознавала, что значит «тяжесть мыслей» до тех пор, пока мне не показали способ ее избежать. Кардан — создание сумеречное, и лунный свет, кажется, восполняет его энергию. Но за все время я приспособилась к режиму смертных, и с наступлением темноты мое человеческое тело устает. Какое бы лихорадочное помешательство не охватило нас, меня оно неторопливо отпускает первой. Мы остываем и переходим только на поцелуи и прикосновения, не заходим дальше этого и изучаем тела друг друга с размеренным упоением. Засыпаю около полуночи под его поцелуями. Чувствую сквозь сон, как мягкая кисточка его хвоста щекочет мне колено. Когда просыпаюсь, солнечный свет струится сквозь жалюзи. Кардан наполовину растянулся поперек меня на животе, одна его рука отброшена в сторону, а другая подложена под голову. Утренний свет играет на его бледной идеальной коже, в его лучах он выглядит молодым и очень опасным. Еле сдерживаюсь, чтобы не наклониться и не поцеловать его в макушку, пока он спит. Приходится одернуть себя. Не знаю, дошли ли мы до этого этапа отношений. Выбираюсь из-под него как можно аккуратнее. Когда тепло моего тела пропадает, он чуть ворочается и притягивает мою подушку поближе, но не просыпается. Когда делаю попытку встать с кровати, мышцы бедер протестующе кричат. Я думала, мне известны все виды человеческих страданий, но ошибалась. Чувствую себя яблочным огрызком. Может, прелюдии и правда придумали не просто так. Никогда не любила тратить время на раскачку и теперь определенно расплачиваюсь за свое высокомерие. Встав на ноги, понимаю, что ни в коем случае нельзя снова садиться — иначе я никогда не встану. Натягиваю большую футболку и оглядываю комнату, отмечая про себя, какой бардак тут развела. Потом возвращаюсь взглядом к Кардану и закусываю губу. Сомневаюсь, что это его хоть сколько-то волнует, но все равно трачу несколько минут на то, чтобы разгрести проход в комнату: что-то откровенно грязное кидаю в бельевую корзину, а все остальное скидываю в большую кучу на полу. Ножи кладу обратно на тумбочку, а затем, уперев руки в боки, критическим взглядом осматриваю результат. Бардак никуда не делся, но уже немного лучше. По крайней мере, в процессе мое тело расслабилось. Выскальзываю из комнаты, закрываю за собой дверь и бреду на кухню. Оук уже встал, сидит перед телевизором и смотрит фэнтези-мультик, который, насколько я могу судить, о людях, эльфах, и дракончике. Интересно, по его мнению все, что происходит на экране — реально, или он понимает, что нет? На кухне горит свет. Виви стоит, прислонившись к столешнице, и попивает апельсиновый сок из пакета. Выхватываю его у нее из рук и наливаю в стакан. — И тебе доброе утро, — говорит она. — Что, выдалась бессонная ночка? Стоит неимоверных усилий не показать ей средний палец. Выпиваю где-то полстакана. Она улыбается мне, и я чувствую себя немного лучше. Я и не заметила, что в горле пересохло. Допиваю сок, затем мою стакан и наливаю туда воды — запить и смыть кислый привкус с языка. — Я вообще-то не в курсе, — продолжает Виви, забирая сок обратно. — В аптеке заодно купила себе беруши. Ну, знаешь, вместе с другими прибамбасами. — Да, с презервативами забавно вышло. Спасибо. Ее улыбка становится шире. — Он ведь понятия не имел, что это такое, верно? Закатываю глаза. Ну конечно, не имел. Вероятность зачатия у фейри настолько мала, что никто не заморачивается с тем, чтобы предотвращать его. Невзирая ни на что, дети у них на вес золота, хотя существуют травы и заклинания для предотвращения нежелательной беременности, если она случится. Однако, вероятность беременности у смертной девушки гораздо выше. И хотя я сомневаюсь, что фейри переносят инфекции, которые передаются половым путем, — как это бывает у людей — я понимаю, что до конца не уверена. Кажется, как раз об этом нам с Карданом точно стоило поговорить заранее. Виви оглядывается на Оука. Он вовсю поглощен телевизором, смотрит в экран немигающим взглядом широко распахнутых глаз. А затем ее зловещий взгляд возвращается ко мне. — Но если серьезно, Джуд, — говорит она шепотом. — Вы ведь предохранялись? Она это про секс или мое сердце? Ответ ее разочарует: «нет», на оба вопроса разом. В любом случае, я просто отвечаю: — Я знаю, что делаю. Виви недоверчиво хмыкает, отпивая сок. — Может, забежим попозже в аптеку? — добавляю я себе под нос. Брови Виви взмывают вверх. — За… — Ну там, — неуверенно мямлю я. — За тем, что принимают, чтобы не забеременеть. — «План Б»? Противозачаточное? — Именно оно. Виви прищуривается. — Если так стесняешься произносить название вслух, тебе правда не стоит заниматься ничем таким, что приводит к покупке контрацептивов. — Да все я могу, — упираюсь я. — Просто забыла название. — Ну-ну. Мне напомнить тебе, что залететь сейчас было бы очень, очень глупо? — Говоришь совсем как Ориана, — ворчу я. — Когда ты только успела повзрослеть? — Может, когда судьба подкинула мне в передник младшего брата и сестру, — она дотягивается и ерошит мне волосы. Но мне также известно, что она недоговаривает: с уходом Хизер ей многое пришлось узнать на собственном опыте. Интересно, что бы подумала Хизер, узнай она, что Виви читает мне лекции об ответственности. Может, она сочла бы это ироничным. Может, она бы гордилась. — Я не маленькая, — возражаю я. — Ну разумеется. Ты свирепая и ужасающая королева Фейриленда. — Она снова улыбается мне. — Но ты всегда будешь моей младшей сестренкой. Хочешь вафли? Вздыхаю. — Ага. Вафли — объеденье. Жую и краем глаза смотрю с Оуком телевизор. Там мультфильм про принца. Дракон тоже может им оказаться. Я попала на середину истории и не особо слежу за сюжетом. Какая-то часть меня — тактичная часть — хочет дать Кардану поспать подольше, но потребность вернуться к нему в комнату чрезвычайно сильна. Она все еще пугает меня, но этот страх переплетается с желанием, и уже довольно давно. На ум не приходит веской причины, зачем сопротивляться этому порыву, когда мы уже перепробовали почти все из того, чему я не хотела поддаваться. Покончив с завтраком, возвращаюсь к себе. На этот раз передвигаюсь уже не так тихо — половицы скрипят, стоит мне открыть дверь. Кардан ворочается и пару раз моргает, прежде чем разлепляет свои черные глаза. Увидев меня, он одаряет меня сонной ухмылкой. Он бесподобен. Он — мой муж. Осознание этого факта на мгновение парализует, словно в меня впился дротик с ядом румяного гриба. Кардан протирает глаза, жмурясь от солнечного света. — Ты не в постели, — едва разборчиво бормочет он, все еще стряхивая с себя сон. — Какой ты проницательный. — А почему? Пожимаю плечами. Он тянется ко мне. — Иди сюда, — зовет он. — Как твой король, я приказываю тебе. Тряхнув головой, взираю на него сверху вниз. — Как твоя королева и равная тебе, я подойду только если это доставит мне удовольствие. Его улыбка становится шире. — Ты подойдешь, — говорит он. — Потому что это доставит тебе удовольствие. Это я тебе обещаю. Этот номер со мной не пройдет. Но проходит. То, как он заставляет скручиваться что-то у меня в животе — выше моих сил. — Ты просто смешон. — Слушал бы тебя и слушал. — Кардан барабанит пальцами по моей половине кровати. — Джуд… жена… вернись в постель. Потакаю его просьбе, потому что на самом деле не имею ни малейшего желания отказываться. Сбрасываю с себя рубашку перед тем, как забраться под одеяло, чем, кажется, радую его. Как только ныряю в его объятия, он ставит себе цель покрыть поцелуями каждый сантиметр моей обнаженной кожи. Млею до тех пор, пока не толкаю его в плечо, перекатывая на спину. Целую его в губы, затем в ложбинку у основания шеи, а затем спускаюсь ниже, сея поцелуи, словно зернышки семян — точно в ряд. Понятия не имею, что делаю, и моя неопытность в любой другой момент меня бы отпугнула; она все еще стелется где-то внутри, нашептывает на ухо. В таком случае, надеюсь, Кардан укажет на мою оплошность, а не вытолкает меня из собственной кровати за то, что ему не понравилось. Судя по тому, как он гладит мои волосы, понимаю, что пока на верном пути. Но чем ниже я спускаюсь поцелуями, тем сильнее меня охватывает желание обойтись с ним восхитительно, безумно жестоко. Хочу расставить губами синяки на его прекрасных рельефных бедрах. Хочу впиться в них ногтями так сильно, чтобы шрамы от них никогда не зажили. Хочу потереться носом о дорожку мягких волос, которая едва заметна у него под пупком и становится тем темнее, чем ниже спускается. Проделываю каждую из этих вещей, попутно опускаясь ниже, поглядываю на него, чтобы убедиться, что он все еще получает удовольствие. И обнаруживаю, что он неотрывно смотрит на меня, молчит, точно затаив дыхание. Кажется, даже воздух между нами неподвижен. И когда я наконец беру его в рот, он стонет. С большим облегчением обнаруживаю, что на вкус он не сильно отличается от меня. В процессе его рука соскальзывает мне на затылок. Прислушиваюсь к его сдавленным вздохам и другим восхитительным звукам, которые срываются с его губ — бесценные, как драгоценные камни. Всегда знала, что его желание означает, что я имею власть над ним, но до этого момента не осознавала, насколько сильную. Это пьянит, ударяет в голову так, будто я пробую фейрийское вино, при этом не собираясь им злоупотреблять. Не переходить определенную черту. Останавливаюсь прежде, чем он успевает кончить. Его притворное разочарование сменяется воодушевлением и некоторым самодовольством, когда я седлаю его бедра. Он придерживает меня, когда я опускаюсь на него. Мышцы саднят, да и сама я не очень-то разогрелась, так что я, не сдержавшись, морщусь. Кардан проводит рукой по моему боку, будто успокаивая, а потом обхватывает рукой мою грудь. Склоняюсь над ним, упираюсь ладонями ему в грудь, покачиваюсь взад-вперед, наслаждаюсь ощущением того, как он двигается во мне. — Когда ты возвращаешься? — задыхаясь, спрашиваю я. Кардан останавливается и недоуменно моргает. А затем испускает хриплый смешок. — Не спрашивай меня об этом, когда я внутри тебя. Я борюсь с искушением сказать «никогда». Это не тот ответ, который мне нужен, а именно: что он уйдет, как только мы закончим и оденемся, а заодно помилует меня, чтобы я могла уйти с ним. — Я подумала, что… — Качаю бедрами. — …это лучший способ получить честный ответ. — Негодяйка. — Он щиплет меня за бедро, и я вскрикиваю. — И тебе это нравится, — пеняю я ему. — Как знать. Кардан, может, и не искусен в ведении боя, но ему по силам использовать свой вес, чтобы перевернуть нас и прижать меня собой. Если бы я ожидала этого, то, возможно, смогла бы предпринять попытку к сопротивлению. Но я только и могу, что протестующе замычать. Мне обидно. Не хочу останавливаться, но в то же время хочу сама держать все под контролем. Он смеется, но вопреки моим опасениям, не наращивает темп. Вместо этого, как и днем ранее, он скользит рукой мне меж бедер, и оставляет мысль о собственном удовлетворении, — по крайней мере, на минуту — чтобы разогреть меня. Он смотрит на меня все время, пока касается меня. Опускаю глаза под этим его взглядом, сосредотачиваясь на его руке, бедрах, и призрачному ощущению его губ у меня над ухом. — А я думал, это я должен был использовать свои уловки, — мурлычет он. Он что, до сих пор злится из-за моей просьбы соблазнить Никасию, дабы выведать у нее информацию? Если так, то насмехаться надо мной за то, что я пытаюсь использовать ту же тактику против него — чистой воды месть. — Если ко всем своим трюкам в арсенале ты добавишь еще и секс, боюсь, нам будет совсем не до правления. Мы будем слишком заняты, воюя в стенах нашей спальни. Он дразнится, а я не люблю, когда меня дразнят. Но в то же время эти его подстрекательства заставляют чувствовать себя до странного текучей внутри, потому что я даже не подозревала, что он сможет кокетничать со мной, если мы отложим в сторону наши обиды и личные счеты. Если заключим перемирие. Ничего не отвечаю. Только тянусь вперед и наклоняю голову так, чтобы поймать его губы своими. И хотя мне кажется, что мы не сильно шумим, что сцеловываем безнадежные и беспомощные возгласы друг друга, я слышу, как Виви включает телевизор Оука погромче, чтобы заглушить нас.

***

Кардан уткнулся лицом мне в шею. Я лежу целиком под ним. Мы уже давно отдышались, но никто из нас так и не сдвинулся с места. Мне тепло, но не жарко. Для меня его вес не слишком тяжелый. Лениво поигрываю с его черными локонами, как будто в нашем распоряжении все время на свете. Но его у нас нет. — Я ухожу на закате, — наконец говорит он. — Меня не было целую ночь. Не стоит рисковать еще одной. — Так скоро, — тихо себе под нос говорю я и тотчас жалею о сказанном; это — слова жеманной барышни. Поэтому добавляю: — Кто-нибудь в курсе твоей отлучки? Он тихонько посмеивается. — Нет, если Двор Теней выполнил свою работу. Для любого кто спросит, я на некой дипломатической поездке. А вообще, мое отсутствие в Фейриленде должно было остаться незамеченным. Киваю, но вслух удивляюсь: — Но ведь известно, что ты покинул дворец? — Оук бы десять лет правил в изгнании, — Кардан напоминает мне о той самой части моего плана, когда в итоге корону на голову возложили ему. — Королевство не должно пасть, если меня не будет одну ночь. А она подошла к концу. Если бы Фейриленд пал, мы бы уже услышали об этом. — Это очень глупый риск, — укоряю его я. Чувствую, как он ухмыляется мне в кожу. — И все же. — И все же, — эхом повторяю я. Кардан наконец скатывается с меня, но только для того, чтобы улечься на бок рядом. Совсем рядом. Привстав на локте, он тянется и обводит контур моей ключицы длинным пальцем. — Джуд. Что бы он ни собирался сказать, все забывается, когда раздается тихий стук в дверь. — Не входи…! — кричу я, ныряя под одеяло и прикрываясь им до самых подмышек. К тому времени, когда Виви приоткрывает дверь, я стараюсь держаться как можно приличнее. — Там безопасно? — спрашивает она. Кардан, у которого никогда в жизни не было и грамма стыда, не подтягивает на себя одеяло оттуда, где оно обвивает его талию, и откидывается на подушки так, словно все в этой комнате принадлежит ему. — А почему должно быть иначе? Справедливое замечание. В берушах или нет, Виви не могла не заметить, чем мы тут занимались. Это нормально и само собой разумеется — в том смысле, что мы ведь женаты. Тем не менее, испытываю закономерный стыд из-за того, что моя сестра застукала меня в постели с парнем — что кажется необъяснимо нормальным. — Я убедил Джуд убрать все ножи, — добавляет Кардан. Ничего, я как-нибудь с этим справлюсь. Виви открывает дверь достаточно широко, чтобы просунуть голову. Ее кошачьи глаза сужаются. Она не видит ни ножей, ни крови — только меня, старающуюся сохранять невозмутимость на фоне непринужденного безразличия Кардана. Она не подает виду, что замечает нашу степень раздетости. — Мы с Оуком идем в торговый центр, — говорит она. — Хотите с нами? — Нам и тут хорошо, — говорю я, когда Кардан одновременно со мной произносит: — Никогда не был в торговом центре. Бросаю на него быстрый взгляд, от удивления у меня отвисает челюсть. — Ты же это не серьезно. — Что? — Хочешь пойти? Он пожимает плечами.  — Я в мире смертных ненадолго. Стоит взглянуть, что он может мне предложить. Какая-то часть меня хочет сказать ему, что ему больше по душе придется ночной клуб. Как будто я вообще что-то знаю о ночных клубах. Другая, более бойкая часть, хочет поинтересоваться, почему это его не устраивает возможность остаться в постели со мной так, как это устраивает меня. Смотрю на Виви и говорю: — Мы будем готовы через полчаса. — Пятнадцать минут, — возражает она. — Дольше я Оука занимать не смогу. — Двадцать. — Ладно. — Она указывает тонким фейрийским пальцем на Кардана. — Оденься. К моему огромному удивлению, Кардан, который терпеть не может, когда им командуют, слегка насмешливо кивает. — Так точно, сестра. Виви сильно хмурится в какую-то неопределенную точку в пространстве, а затем на меня. — Двадцать минут. — Хорошо, — отвечаю я, и она закрывает дверь. Потом перевожу взгляд на Кардана и не задаю никаких своих вопросов. — Схожу в душ. Он кивает, и я выскакиваю из комнаты. У меня общая ванна с Оуком в холле; у Виви — отдельная. Из всех новшеств смертного мира, больше всего я благодарна за водопровод. Включаю горячую воду, достаточно горячую, чтобы унять ноющее чувство как в мышцах, так и в голове — от предложения куда-нибудь сходить, когда мы с Карданом только-только пришли к пониманию. Это мало чем помогает, но, по крайней мере, я теперь чистая. Возвращаюсь в комнату, обернувшись в полотенце и с насквозь мокрыми волосами. Кардан выглядит так, будто толком с места не сдвинулся — все еще сидит голый на кровати. Он что-то перебрасывает в руках. Уже собираюсь нашипеть на него за то, что он валяет дурака, когда он отвлекается от своего занятия и тянется ко мне, беря мою левую руку в свою. — Надень его, — говорит он, и к моему превеликому изумлению, надевает мне на палец кольцо с рубином. Этого почти достаточно, чтобы я позабыла о своем раздражении. Но не до конца.