Catharsis

В руке непривычно ощущался продолговатый предмет. Его ладонь с вложенной в нее волшебной палочкой смотрелась жутко и неправильно, словно перевернутая картина горе-художника сюрреалиста, который, экспериментируя с техниками, ухитрился испортить холст вычурной несуразицей. Разве он волшебник? Да какое там… Орехово-коричневые глаза мазнули пейзаж за окном. Горы. Засыпанные снегом горы. В высокие стекла иногда прилетают горсти белой крупы. Сколько она тут уже лежит? Вообще хоть когда-нибудь тает? Или снег, покрывающий эти горы, лежал здесь за десятки лет до него? Где-то за дверью мирно щебетала Куини. Бесполезно пытаться вникнуть в мысли, высказываемые этой худенькой, юркой и бесконечно милой женщиной. Ее ум перескакивал с темы на тему настолько быстро, что проще было уследить осенью за одиноким опавшим листком, который гонял по кварталам ветер. Не успеешь ты подумать о чем-то, как это тут же оказывается у нее на языке. Полезный навык, но…глупо как-то. И грубо. Он уже трижды за последние сутки почувствовал, будто кто-то осторожно прощупывает изнутри его череп своими пальцами. У него итак ничего нет. Оставьте хотя бы это. Молодой человек откинулся спиной на ледяную каменную стену и еще раз осмотрел отведенную ему комнату. Ощущения, что это ЕГО комната не было и в помине. Ну да. Дорогая мебель, изящно вырезанная из красного дерева спинка двуспальной кровати, накрахмаленные простыни, мягкие, словно пух, подушки, в углу стоит пианино с золотой гравировкой на крышке, прикрывающей клавиши, три глубоких кресла, обитых черной кожей (интересно, какого животного?), журнальный столик, высокий дубовый шкаф, в котором может поместиться с десяток молодых людей его роста и комплекции. И все не то. Нету ощущения, что он здесь нужен, что все правильно. А было ли правильным хоть что-то? Ночь он провел, разгуливая из угла в угол, точно зверек, который привык к малюсенькой клетке, едва позволяющей развернуться, но неожиданно получивший в пользование огромные апартаменты. Казалось бы, вот оно счастье, но пугливое сознание, не привыкшее к подобному, не собиралось мириться с полученными просторами и всюду искало подвох. Лишь изредка Криденс, а теперь уже Аурелиус Дамблдор, позволял себе присесть. Коротко нырнул в полудрему только затем, чтобы снова вскочить с места и начать новый бег по кругу. Переутомленный разум хотел пощады и сна, сердце же без устали долбилось в ребра. Кажется, разум и чувства рассорились окончательно. Первый предлагал успокоиться, осмыслить произошедшее и подождать, что будет дальше, чувства же бушевали, требуя сорваться и бежать отсюда. Бежать так быстро и так далеко, как сможет. Только вот куда бежать? Да и зачем? Если бы его хотели убить, то давно бы это сделали. Уже ведь пытались, только мозгов не хватило довести дело до конца. За это время он заметно окреп и стал гораздо сильнее. Сердце снова ухнуло в грудной клетке и стало сокращаться быстрее. Сбежав сюда и получив свое истинное имя, принадлежащее ему по праву, он одним движением оборвал все дороги назад. Чувство вины жрало изнутри. Оно было грязное, рыхлое, ощутимо воняло предательством. Тина.. она ведь всегда хотела ему добра. Спасала несколько раз. Она ведь не враг. И тот молодой мужчина тоже. И его странный спутник. А Нагини… Это было самым настоящим предательством. Она умоляла его остаться. Последний брошенный ею взгляд и сейчас резал его тупым ножом. Не простит. Она добрая, заботливая и пошла за ним едва ли не на край света, но точно не простит, как он оттолкнул ее. Поделом. Всю жизнь жил один, ненавидимый всеми и сейчас повторил то же самое. Был и остался гонимой отовсюду собакой. Права его приемная мать. Он не достоин ничего. А Геллерт… Честь ему и хвала за то, что пытается внушить ему нужный градус нужности. Горько, больно, но это единственная правда. Сначала все отталкивали его, а он тянулся, отчаянно тянулся, теперь уже отталкивает он. Слишком привык быть несчастным. Привык к ненависти и презрению, теперь жить не может без них и начал это делать сам. Оттолкнул даже ту, кого, как он надеялся, он никогда больше не увидит. Надеялся и боялся этого одновременно. Как это было возможно? Какие звезды решили сыграть с ним такую злую шутку? За что? Молодой человек сморгнул злые слезы и откинул палочку от себя. Из кончика посыпались искры. Ну да. Он волшебник, запускайте фанфары. По словам Гриндевальда, весьма неплохой, раз под влиянием злости смог, не произнося заклинаний, снести половину панорамного окна и целый выступ на горе. Только вот сотворить заклинания от разбитого сердца не способен. И разбил себе сам. Получил – радуйся. Просто хочешь слишком многого. Вздохнув, черноволосый юноша притянул колени к груди и закрыл глаза. Внутри все жгло от осознания чувства вины. Теперь точно не простит. Он бы не простил. Черт, да кого он обманывает? Простил бы, даже если бы ее рука лично вскрыла ему ребра, вынула сердце и раздавила его у него на глазах, приговаривая, что он ей дорог, что может не бояться. Если у любви есть личина, то она злобная, саркастичная и безжалостная. Словно сирена заманивает песнями и влажными красными губами в пучину, а затем топит, опутывая волосами и уволакивая на дно. Золотистыми светлыми волосами… Впервые он увидел эти волосы, будучи обскуром. Обессиленным, жалким, умирающим. Что привело его на юг Нью-Йорка? Даже мудрейший не подскажет. Девушка в это время сидела за столом в простой квартире, ничем не отличимой от других. На столе перед ней ворохом лежали скомканные листы бумаги, зубы грызли карандаш. Серые глаза задумчиво блуждали по рисунку обоев. За окнами хлестал дождь вперемешку с мокрым снегом. Макушка до сих пор была мокрой. Девушку звали Рейвен и она всего полчаса, как прибежала домой, ругаясь на непогоду. А в газетах писали про что-то солнечное и безветренное.. Враки. Неожиданно вместе с горстками дождя в окно ударилось что-то темное. Рейвен вскинула брови, скользнув по стеклу взглядом. Ничего. Показалось. Через минуту все повторилось, только черное облако было будто бы крупнее. Нахмурившись, девушка поднялась на ноги, едва не опрокинув простой колченогий стул с высокой спинкой. За окном металось что-то, и это явно не было куском брезента или унесшимся в небо зонтиком, подхваченным ветром. Подойдя к окну, она едва ли не прижалась к стеклу носом. Окна напротив были темными. На город надвигались сумерки, повсюду зажигались фонари. И в этом неровном свете что-то, напоминающее сгусток песка и дыма, ринулось к ее окну, впечатавшись в него так, что на стекле появилась тонкая трещина, и мотнулось куда-то в угол. Отпрянув от окна, Рейвен все-таки сбила ногой стул, сердито сморщилась, предрекая большой синяк на бедре, который скоро вскочит, и побежала в переднюю. Произошедшее было странным, жутким, но любопытство оказалось сильнее. Сунув ноги в неподходящие по погоде туфли и накинув на плечи черное пальто, девушка, едва успев захватить ключи, выбежала в широкий коридор, пол которого был отделан мраморными вставками. Звуки разносились сквозь лестничные пролеты вверх, до самой крыши. И с этой самой крыши послышался тонкий свист, перешедший в рев. Проглотив ком в горле, девушка устремилась вниз по лестнице. Почему-то инстинкт самосохранения в этот раз дал сбой и вместо того, чтобы слезно молить остаться за безопасными стенами от неведомой нечисти, гнал вперед почище ураганного ветра. Когда судьба стучится в двери, лучше быть дома. Открытая дверь подъезда ударилась о противоположную стену и швырнула ей в лицо запах сырости и дождевые капли. На улице было жутко холодно даже для середины февраля. Не позволив себе пойти на попятный, Рейвен вытолкнула себя под косой ливень. Холод тут же забрался за ворот, взметнув в воздух светлые длинные волосы. Черный клуб дыма метнулся у нее под ногами и устремился в закуток за многоэтажкой, заканчивающийся тупиком и пожарными лестницами. Когда девушка вбежала туда, черная масса словно обезумела, вырывая крючья, вмурованные в стену и круша кирпичную кладку. Неожиданно из глубины черного марева раздался душераздирающий гортанный вой, и завеса устремилась к ней. Ахнув, Рейвен выбросила вперед руку, но оступилась и рухнула на спину, больно ударившись об асфальт локтями. Черная субстанция зависла в считанных сантиметрах от ее лица, а затем, взлетев на несколько метров вверх, рухнула у ее ног. Осторожно поднимаясь, Рейвен замахала ладонью. Левый локоть нещадно саднило, струи дождя заставляли то и дело смаргивать, но то, что она увидела в рассеивающемся дыму, сложно было списать на плохое зрение и воду, попавшую в глаза. Прямо перед ней черное марево приобретало форму. Несколько секунд – и перед ней лежит на асфальте худой трясущийся молодой человек. Рейвен ахнула и неловко отступила на шаг назад. Парень был бледный, запястья и кисти украшали тонкие шрамы. Волосы, казавшиеся черными, быстро намокали от воды. Парень неловко прижимал ноги к груди, свернувшись в позе эмбриона. Казалось, нагота его ничуть не волновала, да и вряд ли он ее осознавал. Вряд ли он вообще ЧТО-ТО осознавал. Молодого человека пробрала крупная дрожь и он, судорожно со свистом вздохнув, поднял на нее глаза. Только тогда Рейвен опомнилась. –Бедный ты мой, - ахнув, пробормотала девушка, стягивая с себя пальто. Поборов смущение, она набросила его на несчастного. Что было не так с этим странным юношей? Откуда он? Эти вопросы волновали ее в последнюю очередь. Их место занимал испуг и паника. Он мог насмерть разбиться, упав с такой высоты. С силой ущипнув себя за запястье, да так, что остался красный след, девушка приказала себе собраться и, ухватившись покрепче за предплечье юноши, потянула его вверх. Молодой человек оказался неожиданно покорным и встал, стоило ей приложить усилие. Пальто для его роста было явно слишком коротким и Рейвен, отведя глаза, с трудом застегнула средние пуговицы. О том, чтобы заставить его продеть руки в рукава и речи не шло. Мягко увлекая его за собой, девушка заторопилась к услужливо открытой двери подъезда. Оказавшись в квартире, Рейвен тут же кинулась в ванную комнату и включила воду погорячее. Парня била крупная дрожь не то от холода, не то от страха. Он сидел на диване, устремив взгляд на свои длинные грязные ступни, в то время как по темным волосам скатывались тяжелые капли. Ванная, гудя трубами, наполнилась довольно быстро. Молодого человека даже не пришлось просить подняться. Одного короткого кивка хватило, чтобы он поднялся на ноги и последовал за ней, точно собачка. Опустив глаза, Рейвен расстегнула на нем пальто, и, придержав за руку, помогла забраться в ванну, исходящую паром. Кажется, даже если бы она налила ему крутой кипяток, он принял бы свою участь безропотно. Выскочив из ванной, девушка попыталась отдышаться. Произошедшее никак не решалось улечься у нее в голове. Проглотив ком в горле, Рейвен направилась к шкафу, за халатом. Он висел там, дожидаясь ее отца, а посему использовался крайне редко. Удивительно, как на нем еще плесень не поселилась. Переодевшись в более удобное домашнее тонкое платье, девушка направилась на кухню, за горячим шоколадом. По ее прикидке, вряд ли кто-то был способен от него отказаться, а раз так, то это лучший способ успокоить нового знакомого и заставить его произнести вообще хоть что-то. Если он вообще умеет разговаривать. Прокрутив в голове сцену, где сгусток тьмы превращается в молодого юношу, Рейвен встряхнула головой. Это было за гранью нормальности, он мог быть и не человеком даже, но почему-то опасности она не чувствовала. Наверное, именно поэтому и не сбежала оттуда с воплями в первую же секунду. Выдернуло ее из размышлений только шипение, отчетливо расползающееся от плиты. Она едва не прозевала шоколад. По небольшой кухне со светло-голубыми занавесками кружил удивительный аромат с тонкой ноткой ванили. Перелив его в кружку, Рейвен, выдохнув, подошла к двери ванной. Вода, должно быть, уже начала остывать. Коротко постучав, она приоткрыла дверь. -Эй, у тебя все нормально? – тихо спросила она, осторожно заглядывая внутрь, готовясь тут же зажмуриться. Не потребовалось. Парень сидел, прижав колени к груди и обхватив их ладонями с длинными пальцами. По шее и лицу катился пот. Он даже не рискнул ни разу полностью вытянуться и окунуться в воду. -Давай я помогу тебе,- предложила она, подходя к нему и зачерпывая в ладонь теплую воду. Стоило ей поднести руку к его волосам, как он тут же испуганно вскинул глаза, вжимая голову в плечи и шарахаясь в сторону. -Тихо, тихо, я тебя не обижу, - беспомощно пролепетала Рейвен, пугаясь сама не понимая чего. – Вот, видишь, это вода. Я не сделаю тебе больно. Глядя ему в глаза, девушка снова зачерпнула пригоршню теплой воды и вылила ее парню на волосы. Он ощутимо расслабился и позволил намочить себе голову. Спиной он все так же прижимался к краю ванной, словно боясь, что отодвинься он хоть на сантиметр, мир рухнет. Достав с полки шампунь, Рейвен вылила немного ему на волосы и аккуратными движениями, боясь ненароком напугать странного парня, намылила ему голову. Кивнув ей в знак благодарности, он уже сам зачерпнул воду руками. -Дальше сможешь разобраться? Я жду тебя снаружи, - девушка поднялась на ноги, и, кивнув на плотный банный халат, захваченный ею с собой, вышла из ванной. Стоило двери за ее спиной закрыться, как напряжение отпустило. Коротко выдохнув, Рейвен отправилась на кухню. Не прошло и пяти минут, как молодой человек вышел за нею следом. Теперь от него приятно пахло мылом, темные волосы, хоть и были мокрыми, аккуратно лежали на голове. - Вот, держи. Это шоколад. Думала, тебе захочется чего-нибудь горячего. Девушка аккуратно подвинула большую кружку, взглядом указывая на стул рядом. Молодой человек безропотно сел. Он был послушным и пугливым, словно боялся, что сделай он что-то не так, его ударят. Возле стола стояло еще два стула, но он опустился именно на тот, который ему показали. Девушка глубоко вздохнула. Такой растерянной она себя никогда не чувствовала. Но все бывает впервые. - Я так понимаю, говорить ты не будешь. Ну ладно, это я переживу. Я себе тоже не доверяла бы,- сказала она и усмехнулась. – Появляется рядом какая-то странная особа, тащит к себе домой. Поди догадайся, чего от нее ждать. – чуть улыбнувшись, девушка подвинула к нему кружку, которую он никак не решался взять в руки. – Давай так. Сегодня тебе ничего не угрожает, по крайней мере, я на это надеюсь. Не знаю, от чего ты бежишь, но оно тебя не догнало. Оставайся у меня. В других комнатах полнейший бардак, поэтому сегодня спишь в моей. Сейчас приготовлю тебе постель. Даже мне не надо объяснять, что день у тебя явно был трудным. Осторожно сделав глоток, молодой человек подержал тягучий густой напиток во рту, а затем, снова опустив глаза, тихо произнес: - Криденс. Меня зовут Криденс. Кажется, я родился заново.