Catharsis

Его безмолвное бдение нарушила Винда Розье, если он правильно запомнил имя этой миловидной француженки. Тихо стукнув в дверь его комнаты, она вторглась в окружающее пространство с подносом, на котором покоились горячие булочки, явно сотворенные Куини и черный чай. Было бы вовремя, если бы он испытывал голод. Кажется, все мало-мальски значимые чувства остались там, на парижском кладбище. Даже злость, испытываемая им не так давно, вымылась начисто, а ее остатки в пустом черепе выдул ледяной горный ветер. Поставив поднос на журнальный столик и улыбнувшись ему, она что-то мило проворковала, кокетливо поправляя угольно-черные волосы. Криденс нехотя вскинул голову. -Что? Я не понимаю, - тихо переспросил он. К сожалению, он не понимал ни слова по-французски, что очень зря. Невероятно красивый язык. -Прекращай себя ненавидеть, - произнесла она уже на английском. – Того и гляди, над тобой повиснет черная грозовая туча, такой мрачный у тебя вид. Ты ничего не мог сделать. То, что ты здесь, лишний раз доказывает, что твое сердце сделало верный выбор. Прошу, съешь хотя бы крошку и отправляйся спать, тебе необходим отдых. Я могу приготовить легкое зелье, чтобы тебе приснились приятные сны. Улыбнувшись ему еще раз, женщина коротко кивнула и грациозной походкой выскользнула за дверь, которая напоследок глухо хлопнула. - Хорошие сны? - шепотом повторил юноша. – Я не хороший сон, я ночной кошмар. То, что я здесь, лишний раз это доказывает. Спина от долгого сидения в неудобном положении затекла и ныла. Сделав над собой усилие, Криденс поднялся на ноги и подошел к креслам. Все казалось неправильным. И пейзаж за окном, и эта комната, и люди вокруг, и даже эти булочки с корицей. Если бы желудок подал сигнал, то было бы проще. Больше суток у него не было во рту и маковой росинки, а голода все равно нет. Странно. Может, это еще одна его особенность? Может, способность обскура? Криденс качнул головой, отмахиваясь от мыслей, и опустился в кресло, присев на самый краешек. Тут на его желаниях можно ставить крест. Нужно съесть, иначе Куини расстроится из-за него, а ему этого не хотелось. Молодая женщина, как ему показалось, ревностно относилась к своим кулинарным шедеврам. Да и обижать ее ему не хотелось. Все же сестра Тины была милой, легкой, искрящейся, точно бокал шампанского. К тому же, как оценило мужское естество парня, весьма привлекательной, это заметил даже Гриндевальд, хотя вряд ли его волновала внешность женщин, окружающих его. Коротко вздохнув, молодой человек взял в руки булочку в форме сердца и надкусил. Вкус был изумительным. Запоздало выползло чувство голода, заставив его проглотить все до крошки. Теперь в животе ощущалась приятная тяжесть, а от горячего чая, казалось, даже тьма внутри него потеплела и стала менее разрушительной. Ему действительно нужно было поспать, но вот разум во все горло не советовал этого делать. Вдруг им только этого и надо? Вдруг Геллерт нашел способ отделить обскура, а сам носитель ему не особо нужен? Вдруг, стоит ему уснуть, как Гриндевальд явится с целью вскрыть ему ребра? Ведь была же какая-то причина у Рейвен не пойти за ним? Была ведь у нее причина звать его с собой, к Ньюту и остальным? И у Ньюта же есть причина доверять Дамблдору? Дамблдор… Стоило ему мысленно произнести эту фамилию, как внутри все заходило ходуном, а только что проглоченная еда начала проситься наружу. Он оставил его. Оставил младенца, собственного брата в чертовом приюте, о котором и сейчас-то вспоминать страшно. Оставил явно намеренно, и, по словам Гриндевальда, хотел убить. Ну, ясно. Рейвен просто ничего не знает. Знала бы - не пошла. Каким бы хорошим ни был Ньют, и как бы о нем не заботилась Тина, он никогда не поверит человеку, столь подло с ним поступившему. Винда была права. Ему нужно поспать, а там будь что будет. Встав с кресла, юноша направился к плотно закрытой двери из приятного цвета дерева, находящейся по правую руку. Кажется, мореный дуб. Тут бы Рейвен пригодилась, она любит все эти штуки. Ткани, дерево, прочие благородные вещицы. Любит создавать нечто красивое на радость окружающим. Проведя пальцами по отполированной поверхности, Криденс шагнул в ванную комнату. Такой ванной позавидовали бы короли. Отдаленная темным камнем, она вся сияла золотой фурнитурой. Держатели для полотенец, халатов и прочего тоже были золотыми. Наскоро приняв душ и отказав себе в удовольствии понежиться в ванной, которой у него не было никогда в приюте и он просто не мог к ней привыкнуть, все время ожидая, что его выгонят, юноша нырнул под одеяло. Мокрые волосы неприятно намочили подушку. Постельное белье было сильно накрахмалено и похрустывало при движениях. От этого было немного неуютно. В приюте никогда такого не было. И у Рейвен тоже. Постель в приюте напоминала собой узкое лежбище с грубой тканью. Ни о чем другом и мечтать было нельзя. Даже девочкам, которым Мэри Лу тоже не делала поблажек в силу нежного возраста. В квартире Рейвен, казалось, вообще отсутствовало что-то жесткое, неудобное, колючее и противное. Наверное, все так и есть. Вещи постепенно начинают отражать характер владельца не только внешним видом, но и фактурой. Так, прикоснувшись к одному человеку в черном пальто можно ощутить мягкость материала, а прикоснувшись к другому такому же - грубую шерсть под пальцами. А что можно сказать о самом Криденсе? Какой он? С внезапным удивлением парень осознал, что никакой. У него никогда не было вещей, принадлежащих лично ему, которые он выбрал бы сам. Значит, никакой. Наверное, оно и правильно. Снова вернувшись мыслями к Рейвен, юноша устало откинулся на подушки. Он свалился ей на голову абсолютно нагим, причем не только в физическом смысле, а она его не оттолкнула. Впервые его не оттолкнули, а приняли каким есть. Да, сначала она явно его побаивалась. Да он и сам себя боялся. Их знакомство вряд ли можно было назвать простым. Мысли скользнули не в то русло. Однажды Криденс, сам от себя не ожидая, ввалился к ней в ванную, где его встретил удивленный взгляд серых глаз, вскинутые брови и сама Рейвен в светло-кремовой комбинации. Было раннее утро, и она собиралась куда-то убегать, а он… Он знал, что она там, хоть и сделал вид, что забрел по незнанию. Потом долго извинялся и отчаянно краснел, чем вызывал ее смех, но природу не обманешь. В его память на века впечатался ее образ, с распущенными по плечам светлыми волосами, молочно-белой кожей с мелкими родинками и грудью, которую прикрывала лишь тонкая ткань. Он ясно видел светло-розовые острые соски и даже сейчас их вид заставляет его испытывать восторг пополам со смущением. Отвращения, которое внушала ему Мэри Лу к женскому телу, он, почему-то, не испытывал. С самых ранних лет ему, а так же двум его сестрам внушалось, что отношения между мужчиной и женщиной это грех. С ранних лет ему втолковывалось, что мужчина и женщина в постели - это блуд, грязь и разврат, а секс нужен только для продолжения рода и ничего больше. Что уж говорить о большем? Честити однажды исхлестали в кровь всю спину, когда Мэри Лу нашла у нее под кроватью фотографию полуголой модели в черном кружевном полупрозрачном платье. Фотография была явно вырвана из мужского журнала, которые подпольно продавались на улицах Нью-Йорка. Для чего девочка принесла ее и зачем хранила - осталось загадкой, поскольку она даже под розгами не созналась в мотивах своего поступка. Возможно, это был всего лишь детский интерес к взрослому телу, возможно, она хотела обрести такие же формы, кажущиеся угловатому подростку чем-то из области фантастики… Криденс ничего не знал, но произошедшее поселило в нем такой глубокий страх перед миром плотских утех, что решился он на удовлетворение своих желаний он только лет в 18, да и то глубокой ночью. Ему хватило лишь пару раз толкнуться в кулак, прежде чем пришла разрядка. После этого он еще несколько недель боялся попадаться на глаза Мэри Лу, думая, что она все знает. Поведение молодого человека не укрылось от бдительного взора и ему влетело. Казалось, Мэри Лу все равно, за что пороть приемного сына. Один его виноватый вид внушал в нее стойкое чувство отвращения. Совсем по-иному было с Рейвен. Нет, она ни о чем таком никогда не спрашивала и не заговаривала, но ему позволялось все. Гулять хоть до рассвета, читать любую литературу, какую захочет, делать, что заблагорассудится… ему казалось, что он попал в рай и из-за годами внушаемого страха он не стремился изведать все его закоулки. Сейчас же он был уверен: заговори он с девушкой на тему секса и попроси достать взрослую литературу - она и в этом дала бы ему зеленый свет. Наверное… Почему-то он очень любил смотреть на ее руки. Длинные пальцы с легкостью резали ткань, мастерили заколки и украшения на платья невероятной красоты, украшали шляпки вышивкой. Рейвен была одним из мастеров популярного салона эксклюзивной одежды, куда стекались богатые дамы со всего Нью-Йорка, и только что закончила учебу. Она была на год старше Криденса, но выглядела, как семнадцатилетняя девчонка, от чего могла сойти за сестру Честити. Сейчас ему напоминала об этом Куини. Единственным отличием было то, что пальцы Куини порхали с волшебной палочкой. Эрекция возникла неожиданно, словно напитавшись всплывающими в памяти образами. Парень с удивлением осознал напряжение внизу живота, и приготовленная для него хлопковая пижама стала тесновата. Такое даже сейчас вызывало в нем дикий стыд и страх. К тому же, дверь комнаты, как он понял, не запиралась. Какой толк от палочки, если ею нельзя воспользоваться? Со стоном выбравшись из постели, юноша скользнул в ванную. Здесь хотя бы не застанут врасплох и побоятся вторгаться без спроса. Прислонившись к стене, он, наконец, позволил себе расслабить напряженные мышцы и быстро, боясь передумать, расстегнул пижамные штаны. Ствол уже пульсировал, да так, что появилось тянущее ощущение в паху. Сказывалось напряжение прошлых дней. За такое в приюте ему непременно отрубили бы руки. Юноша судорожно провел рукой по всей длине, зажав пальцами головку. Ему легко было представить улыбающуюся ему Нагини и что это она помогает ему, заглатывая член на всю длину, но почему-то образ делающей то же самое Рейвен никак не желал рисоваться. Сознание отказывалось воспроизводить такую картину даже в самых смелых фантазиях. Для него белокурая Рейвен была священна. Почувствовав, что разрядка приближается, юноша простонал сквозь сжатые зубы и задержал ладонь на основании, дожидаясь, пока ощущения схлынут. Ему интуитивно всегда хотелось дольше, растягивая удовольствие. Закрыв глаза, он представил, что все еще находится в цирковом шатре и что это Нагини и ее тонкие пальчики с длинными ногтями доводят его до исступления. Подавив глубокий гортанный стон, парень на негнущихся ногах подошел к ванной и слил свое семя на чистейший белый бортик ванной. Стон заглушило собственное предплечье. Быстро смыв водой следы грязи, за которую век ему гореть в аду, парень почти бегом направился обратно к кровати, надеясь провалиться в сон без сновидений. Нет, лучше Рейвен не знать, что он бывает и таким. Она-то считает его добрым хорошим и скромным парнем….