Сальери

— Мы идем на концерт, — сказал Джон посреди обеда. Они сидели в ресторане, в этот раз — у самого окна на десятом этаже. Элтон частенько забывал про еду, вглядываясь в город там, внизу. И сейчас не то чтобы сильно удивился словам Джона — они часто ходили, так сказать, других посмотреть. Чтобы знать, как показать себя. — Группа «Квин» — может, слышал о таких? Элтон пожал плечами: — Что-то слышал… — Они остались без менеджера. — Джон задумчиво разглядывал вино в бокале на свет. — Интересно, интересно… — Хм, — Элтон в который раз загляделся на крыши. — Но, судя по тому, что я слышал, они нам не конкуренты. — Вот мы пойдем и узнаем, дорогой мой, — Джон наклонился через стол и добавил заговорщически, — конкуренты они нам или нет. Небольшой зал был забит под завязку и, когда группа появилась из дыма и темноты, пришел в движение, словно охваченное штормом море. Все трое «конкурентов» — барабанщика он не разглядел — были, как на подбор, высокие и худые, а соло-гитарист и вовсе смахивал на кудрявую корабельную сосну. Басист белел на фоне, у самых барабанов, шелковым костюмом, ловящим блики софитов. Фронтмен, гибкий темноволосый молодой парень (Джон несколько раз повторил, как его зовут, — у Элтона на языке почему-то крутилось что-то космическое, не то Марс, не то Юпитер), в чем-то черном и тоже шелковом, расстегнутом до пояса, двигался по сцене то скачками, то перетекая, как жидкость, то настораживаясь. Ни дать ни взять — большой черный кот, играющий с залом, как с мышью. И что ж, стоило признать — голос у него был завораживающий. На пару секунд Элтон поймал себя на том, что ему в общем-то очень даже нравится то, что он слышит. А потом он посмотрел на Джона. Который не сводил глаз с фронтмена — жадных глаз, блестящих, и с этой секунды вся музыка зазвучала для Элтона словно из-под воды. «Нужно знать конкурентов», — проговорил он про себя — но снова и снова бросал осторожный взгляд на Джона. А «конкуренты» на сцене не останавливались — проливаясь трелями и рассыпаясь бусинами риффов, ударных и голосов. И этот их фронтмен — чудовище, думалось Элтону, и виделось — кот нарезает круги вокруг мыши. Кот вот-вот перекусит ей хребет. А мышь… — мыши, полный зал мышей, — и рада. После концерта Элтон, которого теперь ощутимо трясло, осторожно потянул Джона за рукав. — Нужно с ними переговорить, — Джон ухмыльнулся. И улыбка у него была нехорошая. Элтон на ватных ногах пошел, как привязанный, с ним за кулисы. Где они и нашли этого самого фронтмена: он явно собирался пойти покурить — но не мог найти зажигалку. Джон протянул к нему руку с зажигалкой, тот подался вперед, чуть наклонился — видно, он и сам был выше Рида, а еще каблуки, — и ведь как наклонился, мерзавец, опять этим своим кошачьим, плавным движением, прикурил, выдохнул дым, улыбнулся не размыкая губ. Элтон посмотрел на Джона, — того словно заколдовали, — а у него самого в ушах и висках застучало, будто сердце вознамерилось поменяться местами с мозгом. — Приятно познакомиться, — он сделал шаг назад, стразы на костюме поймали свет от заляпанной лампы на стене, на секунду сверкнув из темноты, как звезды. Пульс в ушах у Элтона не унимался. А Джон расслабленно подошел ближе к тому, в полумрак кулисы — будто в темный лес. Элтон машинально шагнул за ним. От этого типа — имени Элтон так и не смог вспомнить — пахло чем-то приторно-цветочным, теперь вперемешку с сигаретным дымом. «Знать конкурентов», — сглотнул Элтон, словно убеждая себя в том, что нужно здесь быть, хоть ему казалось, его стошнит от одеколона и сигарет. — А где же прежний менеджер, — долетел до него сквозь сигаретное марево и пульс в ушах чуть насмешливый голос Джона. — Убили и съели, — голос у «конкурента» оказался чуть хрипловатым и спокойным. Джон рассмеялся. Пульс в ушах нарастал. Элтон отвернулся, ощущение странной тревоги — того, что теперь все будет по-другому, и нехорошо по-другому, — окончательно оформилось: из слова «конкуренты» стало вначале «конкурентом», а после превратилось в гораздо более понятное «соперник». …Уже неделю этот парень, Фредди, — он все же выучил его имя, с ним и с группой Джон собирался на днях встречаться, слабо скрывая свой энтузиазм, — нервировал Элтона. Даже не так, поправлял Элтон себя, отгоняя все ту же очень неприятную мысль, они вместе его нервировали. Все четверо. Они были единым целым, они дополняли друг друга, они были четырехглавой гидрой, они были конкурентами (и плевать, что стиль у них был совсем другой), они были… «слишком». Нет, он теперь не намерен был признавать, что музыка их ему понравилась — а ведь многие из песен он слышал, и не раз, но не знал, чьи они. Итак, они были слишком — и от этого, казалось, можно было задохнуться. Нет, убеждал он себя, слыша их песни по радио, они ему все еще не нравятся. Странно. Смешно. Он в который раз натыкался на фото группы в газетах — и каждый раз пытался понять, что же тут не так. Подолгу рассматривал, препарировал — себя ли, их ли (внутренний голос поправлял: его ли?) «Ну хорошо, — сдался наконец внутреннему голосу Элтон, — мне не нравится он». «Не нравится?» — нахлынуло изнутри. «Не нравится», — повторил он, отчаянно убеждая себя. Потому что есть какие-то границы. Есть рамки, в конце концов. Потому что это слишком бесстыдно. Он опять глянул на фото в газете на столе перед ним — и задвинул его подносом. Будто это могло решить проблему. Фредди — одно сплошное слишком. Слишком раскован. Слишком… красив — Элтон обжегся об эту мысль — да и знает ли об этом? Знает, ответил он сам себе, потому что иначе не было бы этого «слишком». Не было бы этого бесстыдства. Этих движений, странного, колдовского, шаманского танца; будто мало одних сосков, чуть заметных в путанице волос на груди и от души открытых комбинезоном; будто мало темной полоски, бегущей к пупку, почти прижатому полурасстегнутой молнией, резко очертившей его границы; будто мало белеющей в темноте шеи, запрокинутой головы — не то в экстазе, не то в попытке подставить горло зубам мира, смотрящего на него из зала, — и ведь он не боится этого мира, нисколько не боится, — будто мало бесстыдно узких штанов на бесстыдно стройных бедрах. «Нет, он мне не нравится». Повторить еще пятьдесят раз. Запить чаем и смотреть в окно, решил для себя Элтон. Выбросить газету с фотографией. Успокоиться. Вспомнить о Джоне и его горящих глазах тогда, на концерте. Ощутить тот самый, такой нужный сейчас прилив здоровой злости. «Не. Нравится». Встреча в ресторане, которую назначил ему Джон Рид, Фредди напоминала военный поход. («Ребята! — гордо сообщил он группе. — Джон Рид мне подмигнул. Я знаю: он будет нашим менеджером». Группа молча переглянулась. Впрочем, зная Фредди, можно было ожидать и Королеву Елизавету в менеджерах.) И хотя интуиция, ни разу до этого его не подводившая, словно спокойно похлопывала его по спине, всю дорогу до дверей ресторана Фредди обдумывал любые варианты развития событий, вспоминал то, что слышал о Риде, его пристрастиях и прочем. Словно деревянные фигурки войск расставлял на карте. Сочинял отходные пути и, наконец, прикидывал, что будет делать, если ничего не получится. Рид уже ждал его. Улыбнулся, пожал руку, пригласил за стол. Разговор поначалу вышел вполне деловой. — …мы общались с Питером Грантом… Но он хочет, чтобы мы подписали контракт со студией, которой владеет «Лед Зеппелин», и это не вариант. — Фредди аккуратно разрезал отбивную и приподнял нож. — И в конечном итоге остаетесь вы. — А «Лед Зеппелин»… принципиально или из-за того, что о них говорят? — Принципиально, — улыбнулся Фредди. — Сплетнями не балуемся. Считайте, что мы суверенное государство и не хотим быть чьими-то. К тому же о нас тоже много чего говорят. — И обо мне говорят, — уставившись в пространство за спиной Фредди, медленно проговорил Рид. — Например, что мне нравятся мужчины. И это правда. Фредди поднял брови. — Допустим, мне тоже. И что с того? Бросил это невзначай. Рид заметно расслабился. — Но у меня есть девушка, — добавил Фредди. Рид усмехнулся. — Прячетесь? — Нет. Скорее, как сейчас принято говорить, — Фредди прочертил вилкой в воздухе сложную фигуру, — играю за обе команды. Рид тихонько рассмеялся. Они говорили о чем-то еще. Снова о делах. Но в какой-то момент он встретился взглядом с Ридом — и с трудом подавил желание вытереть глаза салфеткой, таким …сальным показался Фредди этот взгляд. Что ж, пора было действовать. Он уже даже придумал, как: по ситуации. Улыбнулся, кивнул и поднялся из-за стола. Направился в сторону туалета. Зная, что за ним уже идут. И когда, не доходя до туалета, Рид поймал его за руку, увлек в какую-то подсобку и недвусмысленно прижал к стене, Фредди только ядовито улыбнулся. Ну что ж, жребий брошен. — Чего вы на самом деле хотите, — проговорил Рид, глядя Фредди ровно в глаза, для чего ему пришлось несколько запрокинуть голову — настолько ниже он оказался. Это, наверное, очень смешно выглядит со стороны, подумал Фредди. И, не переставая улыбаться, проговорил. — Я? Вы хотите. Рид чуть отпрянул. — Ч-чего? — Быть нашим менеджером. Очень хотите. Невыносимо хотите. Так, что дышать тяжело. Рид улыбнулся. Сглотнул, ощущая что-то холодное на горле. — Это нож, да? («Н о ж?!» — хором выдохнули Брайан, Роджер и даже Джон. Фредди развел руками.) — Да, — улыбаясь во все зубы, подтвердил Фредди. — А вы знаете, — отстраняясь еще дальше, проговорил Джон Рид. — Вы правы. Я хочу быть вашим менеджером. И даже не вызову полицию. Люблю рисковых. — Я рад, что мы друг друга поняли, — не убирая ножа и все так же улыбаясь, ответил Фредди. — Вторник, пятнадцать тридцать, бизнес-центр «Плаза», пятый офис на десятом этаже. Вы должны быть все четверо. И не опаздывайте. — Ни в коем разе. Фредди вышел из подсобки и выбросил нож в ближайшую урну, ощущая на себе все тот же взгляд, но теперь в спину. И когда ресторан остался в двух кварталах, он наконец позволил себе прислониться к стене и съехать по ней, истерически хохоча. Кто бы мог подумать. Но правда же, кто бы мог. Джон продолжал рассказывать про них. С улыбкой. С воодушевлением. За обедом и просто на прогулке. Конечно, новая игрушка, хмыкал про себя Элтон. («А я тогда кто?» Но этот вопрос он боялся задать даже себе.) И в тот день на вечеринке Джон упорхнул куда-то в другой конец хозяйского дома, налаживать контакты, как он говорил. А Элтон, ловя стойкое ощущение дежавю, остался один — нет, даже не так, совсем один. Почти никого тут он близко не знал, все проходили мимо, здоровались, но и всего-то. Элтон между тем прикончил почти бутылку шампанского — но нисколько не чувствовал себя пьяным, а именно сейчас этого хотелось бы. И тут рядом с его диваном возник он. Этот. Парень-фронтмен. Элтон нарочно не называл его по имени. Словно опять пытался задвинуть газету под поднос. — Вечер добрый, дружище, — начал его нежданный собеседник. Элтон оглядел его — все тот же кот в человечьем обличии, пиджак с золотыми цветами, чуть растрепанные волосы, бокал в руке, браслеты, кольца — и черный лак на ногтях, но отчего-то только на одной руке. — Добрый, — сказал Элтон, повернувшись к нему (вежливость и воспитание, будь они неладны). В ответ ему улыбнулись, будто невзначай держа руку у рта и легонько прикрывая его, но Элтон успел заметить — у него были сильно выступающие, почти лошадиные зубы. Успел заметить и даже воодушевился как-то. — Вот что, дружище, — этот плюхнулся на диван возле Элтона и бесцеремонно хлопнул его по плечу. — Чем тут штаны просиживать в позе мыслителя, пошли к нам. Веселее будет. Элтон оглянулся: «конкуренты», смеясь,что-то бурно обсуждали в гостиной, там было светло и людно. «Ну нет», — подумал Элтон. Выдавил кислую улыбку. — Нет, спасибо, Фр… Фредди, верно? — Да. — Я… я тут посижу. Фредди пожал плечами. — Ну как знаешь. И ушел. А Элтон обернулся и еще долго украдкой следил за ними. Отгоняя подступающий к горлу стыд. Ведь он, этот Фредди, ничего плохого-то ему и не хотел. Да и все они четверо интриганами не выглядели. И никаких одеял, не к столу будь сказано, на себя не тянули… Но поздно — глупо было бы идти к ним сейчас, отказался — сиди. «А ведь и кто знает, — думал Элтон, допивая остатки шампанского, — какие они. Может, на поверку они как раз такие, как я думаю. И нет, он мне все еще не нравится». Последняя мысль замаячила, стоило Джону подойти к ним. Шампанское же наконец решило подействовать. И в поплывшем перед глазами мире все сразу стало как-то понятно и просто. И признаться себе в ревности — не только простой и старой, как мир, но в творческой тоже — стало немного проще. Честно слово, за эту неделю Элтон не смог выдавить из себя ни строчки, сколько ни пытался. А эти наверняка уже на новый альбом насочиняли, Джон ведь говорил, как часто тот же Фредди отвлекался записать что-то — то на салфетке, то на чьей-то визитке… «Конечно. Конечно! Их же четверо, а я …один», — и эта мысль, подкрепленная шампанским, вдруг выросла в голове Элтона до размеров Эвереста. И придавила его всеми своими смыслами и всеми масштабами — от этого его дивана добровольного изгнания до осознания того, что, в общем-то, он и правда один, — и это откровенно довело его до слез. Проснулся он в лимузине — на пару секунд, проснулся головой на коленях Джона. И решил не шевелиться и не показывать виду, собирая в себе остатки боевого настроения. Что ж, придется разведать, что и как в стане «конкурентов». Утро воскресенья было ленивым и теплым — лето никак не хотело сдаваться сентябрю. В комнате пахло жасмином, не ко времени распустившимся под окном. В такое время только лежать и ничего не делать. Ну или делать, но что-нибудь приятное. Мэри лежала, подставляя слабому ветерку из окна обнаженную спину, рядом с Фредди, поверх покрывала, подпирая голову рукой и задумчиво щекоча ему живот пером из нелепой вазочки в изголовье кровати. И глядя, как он, закрыв глаза, улыбается, осторожно спросила: — Ну, что ты думаешь? — Про что? — Про Джона Рида. Фредди потянулся. — Ничего пока не думаю.Нет, у меня, конечно, хорошее предчувствие, но… — Но? — Как всегда — одно из двух. Либо провалимся… либо успех, проще простого. Он говорил про Америку. Мэри подняла брови. — Опять так… далеко. — Ну… Япония была дальше. Во всех смыслах. Так что в бой! — Фредди дотянулся до вазочки, выдернул такое же перо и пощекотал Мэри нос, шею, притянул ее, смеющуюся, к себе. И проговорил тихонько: — Ты же знаешь, мой девиз — не сдаваться и позориться до конца. Мэри засмеялась снова. В комнате все еще пахло жасмином.