Согрей меня

      Чисто выстиранная хлопковая простынь трещала по швам под сжавшими ее сильными мужскими пальцами. Мечущееся по всей кровати тело сбило несчастную ткань в один ком, пропитав ледяным потом, что ручьями стекал со лба и плеч. Напряженную и зловещую тишину ночи разрывали хриплые отчаянные стоны, слившиеся с воющей на улице бурей в одну жуткую какофонию.       Сожмуренные до боли синие глаза наконец распахнулись. Некогда широкие в темноте зрачки были сужены до предела, страх сковал мощное тело мужчины. Тот с хрипом попытался отдышаться, не с первого раза сумев вдохнуть спертый воздух. Было душно, ужасно душно и жарко, но окно он сейчас не открыл бы ни за что на свете. Не сейчас, не в это время года. Зиму Торин до сих пор ненавидел всей душой.       Оцепенение после кошмара наконец начало отпускать, Торина перестало колотить. Вздохи стали размереннее и глубже, пальцы немного разжались, выпустив смятую ткань. Он постарался взять себя в руки, привычно стирая с лица холодный пот и соленые следы от слез. Мужчина свободно разметался по кровати, приходя в себя и постепенно расслабляясь. Мысли в голове сбились в один липкий сумбурный ком из обрывков кошмара и воспоминаний. Торин даже не пытался привести этот бедлам в порядок. Все равно не получится. Проверял. И уснуть больше не получится тоже.       Ладони немного ныли от напряжения после такого сильного сжатия, на руках кое-где остались едва заметные красноватые следы от ногтей. Волосы спутались в один огромный неопрятный колтун, противно кажущийся влажным. Нестерпимо хотелось снять смявшуюся и вымокшую от пота, будто пропитанную пережитым ужасом ночную рубаху вместе с постельным бельем. Все равно от них больше не будет толку этой ночью.       Торин поднялся не с первой попытки, сквозь зубы кляня подрагивающие руки. Тело изредка пробивала крупная дрожь, ноги подламывались при попытке подняться. Благо, теперь он не вставал и не опирался на них сразу же, а придерживался за кровать.       Свет в комнату не проникал не только из-за тяжелой плотной пелены туч и снежного шквала, но и из-за плотно задернутых штор. Зимой Торин старался не смотреть на улицу и не выходить без необходимости.       Недавно был год, как он вернулся домой. Его первая зима в своем настоящем облике, спустя столько лет проклятого существования. И вроде как он был этому рад… Да что там, просто счастлив. И не только он один. Но хотя бы ночи, наполненные кошмарами, и нет-нет, но проходящий по толпе недобрый ропот и косые взгляды в его сторону вызывали нестерпимое желание взвыть и укрыться в четырех стенах. Почему он вообще остался жив, почему не замерз насмерть в тот день? Скольких бед удалось бы избежать…       Торин не спеша накинул на тело сухую рубаху и простые льняные штаны, тихо спускаясь в пустующую гостиную прямо босиком. Под ногами старые деревянные ступени почти не скрипели. За прошедшие дни он успел починить все, до чего только дотягивались руки, лишь бы не сидеть без дела. Нашарив в темноте дорогу, он подвинул в сторону тяжелый медный подсвечник и достал с каминной полки спички. Закинув пару поленьев, мужчина разжег огонь. Тот занялся не сразу, а сонно, лениво, будто ворча, что его потревожили в столь поздний час. Торин смял лист старой газеты и подкинул в камин, на что пока маленькое пламя благодарно затрещало и с аппетитом накинулось на более податливую бумагу.       Мужчина тяжело сел на стоящий рядом диванчик, переплетя пальцы рук на коленях и бездумно смотря на языки пламени. Обычно ровная и сильная спина по-старчески устало сгорбилась под тяжестью лет и дурных мыслей, которыми и поделиться-то было страшно. Не раз и не два сестрица замечала его осунувшееся от бессонных ночей лицо, но, горячее ей за то спасибо, не пытала вопросами, лишь тихо шепнув, что всегда готова выслушать. Про мальчишек и говорить нечего, те и так уже напутешествовались и пережили страху. А Бильбо… Бильбо Торину было жаль самому.       После возвращения из растаявшего ледяного дворца Бильбо крепко обосновался в одном доме с семейством Торина. Стоит ли говорить, что это была инициатива самого Торина и мальчишек, которым так полюбился добрый и чуточку ворчливый «дядюшка Бильбо», что Торин чуть было не начал ревновать. Но и ему, слава богу, своя порция детской любви перепадала с лихвой. Кили вообще был мальчик ласковый и ярый до объятий. Сам Бильбо хоть и упирался поначалу, стеснительно боясь помешать воссоединению семьи, но Торин безоговорочно заявил, что и сам Бэггинс теперь для них как родственник. Решив не спорить, Бильбо сдался и занял небольшую комнатку на втором этаже, как раз по соседству с ториновой.       Был один раз, когда Торин поздним вечером выловил Бильбо в коридоре и повел на пустующую кухню, чтобы поговорить. Там он абсолютно искренне и с невыразимой горечью принес свои извинения за все то, чему подверг беднягу, что ему наговорил и что заставлял делать. Бильбо же, светлая душа, только смущенно разулыбался и махнул рукой, мол, ради него и не на такое готов. Тогда эти слова поразили Торина до глубины души. Он смачно припечатал почти ласковое «Дурачок!» и второй раз за те прошедшие несколько дней заключил Бильбо в теплое кольцо рук, с улыбкой ощущая, как тот прижался в нему ближе, не в силах охватить внушительную фигуру Торина обеими руками. Это был второй переломный момент в их отношениях, после которого они стали еще более доверительными и крепкими.       Задумавшись, Торин не заметил, как липкий противный страх и ненависть к самому себе немного отступили, оставив лишь неприятный пятнистый осадок и отголоски язвительных мыслей. Сестра, любимые племянники и Бильбо были самыми близкими и дорогими сердцу людьми, которые, к тому же, быстро могли заставить его перестать хандрить. Порой даже могло нахлынуть навязчивое эгоистичное желание, чтобы этой ночью не спал не только он, чтобы рядом был тот, с кем можно разделить тихую душевную беседу и свои страхи. Торин делиться ими никогда не любил. Но сейчас хотел.       Хотел, чтобы его выслушали, дали излить душу и наконец отпустить все то, что снова и снова вцеплялось в сознание ледяными когтями, хрипло шептало на ухо и заставляло волосы на голове вставать дыбом. Его собственное второе «я», его проклятие, его прошлое Снежного короля. Он помнил тот триумф, с которым он заставлял целые города захлебываться в снегах, помнил трепещущее самолюбие, которое тешили раболепные перепуганные карлики и Бильбо, помнил безжалостную жестокость ко всем провинившимся… И от этого схлынувший было с сердца мрак возвращался снова.       Торин медленно и отчаянно опустил голову на руки, вцепляясь пальцами в тронутые сединой волосы на висках. А ведь под проклятие он пал будучи совсем молодым. Не время, но жизнь оставила на нем свой серебристый отпечаток, как вечное напоминание о том, что он натворил. Сквозь плотно стиснутые зубы со свистом вырвался злой выдох, в носу вновь противно засвербило. Что он в самом деле раскис, как барышня, да сопли распустил? Торин мысленно бил себя, кричал и ругался, заставлял перестать терзать прошлое и раз за разом возвращаться к нему, но замкнутый круг кошмаров и их последствий упрямо не хотел разрываться, возвращая все на свои места.       Плечо вдруг тронула чья-то рука. Торин так и подскочил на месте, с промелькнувшим на мгновение в глазах испугом уставившись на не менее ошарашенного Бильбо. Не первый раз уже тот удивлял своим умением по-кошачьи бесшумно ходить, но сейчас, похоже, даже не таился. Видимо, Торин так глубоко ушел в раздумья, что ничего не замечал вокруг. — Ох, извини, я… Я подумал, что что-то случилось, я не хотел тебя пугать, извини… — залепетал Бильбо, сдержав порыв попятиться. Торин заметил это. На душе стало еще горше. Неужели малыш до сих пор его подсознательно боится? — Ничего, Бильбо. Я сам виноват. Почему ты не спишь? — Лицо Торина немного смягчилось, он даже попытался выдавить улыбку, но вышло жалко. Бильбо, потоптавшись, несмело присел рядом. После кивка Торина, словно разрешения, он придвинулся ближе. — Просто не спалось, — пожал он плечами. Торин приподнял бровь. Не умеет он врать: глаза бегают, плечи дергаются. Бильбо вздохнул. — Ладно, раскусил. Я… Я просто услышал, как ты… Ну, я понял, что ты не спишь, и решил узнать, что случилось. Я хотел помочь чем-то, может. Прости, если лезу не в свое дело. — Прекрати извиняться, — оборвал его Торин, чуть нахмурившись. Бильбо кивнул, чуть было не ляпнув вновь извинения. Мужчина в ответ на это немного смешливо фыркнул. — Мне стоит просить прощения за то, что разбудил, а не наоборот. И не забивай голову этой ерундой, все в порядке. До утра еще далеко, иди спать.       Бильбо нахмурился. Торин так не доверяет ему, что решил прогнать прочь? Он бы не признался и под угрозой смерти, но ведь Бэггинс уже не первый раз замечает ночные бдения Торина, слышит его крики и стоны в ночной тиши. И всегда это было в подобные дни: со шквалом ледяного ветра, снежной бурей и ее тоскливым воем за окном. Воем, так напоминающим о мрачных холодных днях во дворце одинокого Снежного короля. — Нет. — Бильбо упрямо мотнул головой, даже не удивив Торина своим ответом. Он был вежливым, неконфликтным, дружелюбным, но в упертости мог посоревноваться только с самим мужчиной, если бы того захотел. Торин вздохнул, но возразить ему не дали. — Нет, я не собираюсь оставлять тебя здесь в одиночестве. Либо ты идешь спать тоже, либо сидим вместе. — Оставайся.       Бильбо с легкой улыбкой кивнул и, вдруг на мгновение задумавшись, спрыгнул с диванчика и быстрым шагом направился к двери. Торин помрачнел. Неужели передумал? Впрочем, сам бы он на его месте даже не согласился…       Угрюмые мысли рассеял тихий звон кружек на кухне. Чайник ставит, заботливый какой. И правда, спустя пару минут Бильбо вернулся, осторожно неся пару глиняных чашек, над которыми вился едва заметный ароматный пар. Деловито водрузив их на маленькую деревянную табуретку рядом, он перегнулся через диван и стащил со спинки клетчатый плед Дис. Торин слегка улыбнулся в усы, не мешая и не помогая. Бильбо тщательно накрыл их обоих, пихнул мужчине чашку в руки и только после этого сам устроился поудобнее. — Если ты не хочешь ничего рассказывать, я не буду лезть к тебе в душу, — наконец начал он тихо, заглянув Торину в глаза. Мужчина не ответил, разом осунувшись. Словно бы отошедшие на второй план страх и самоненависть вновь начали просачиваться в голову, приглушая мимолетную теплоту и радость после прихода Бильбо. Его состояние очень напоминал камин в ночной гостиной: свет теплого рыжего огня боролся за право главенства с пугающей чернотой тьмы, создавая яркий воюющий контраст. Бильбо, заметив перемену в поведении Торина, едва заметно покачал головой. — Но я буду рад, если ты со мной поделишься тем, что тебя тревожит. Тебе и самому станет легче, Торин. Не надо переживать это в одиночку.       Торин молчал, опустив голову и смотря на кружку в своих руках. Обоняние уловило едва заметный приятный аромат сушеных трав, которыми Дис, а теперь и хозяйственный Бильбо, любили запасаться на весь год. Даже привередливый Кили с удовольствием пил разномастные чаи, чуть не променяв на них любимую сладкую воду. Кажется, ромашка… Или мелисса? Не важно. Торин не разбирался.       Он поднес кружку к губам, чуть остудив отвар, и сделал легкий глоток. От жара камина и плотного пледа он давно согрелся снаружи, но внутренний мертвецкий холод нельзя было заглушить, казалось бы, ничем. Чай немного помог, разлившись по телу первой робкой волной весеннего тепла. Стало спокойнее. Торин немного прикрыл глаза, глубоко вдыхая запах чая и горящего в камине дерева. Медленно выдохнув, он заговорил, не открывая глаз.       Холодно. С тех самых пор, когда я попал под чары дракона, я не ощущал ничего, кроме ужасного холода. Это был не тот приятный зимний морозец, который кусает щеки на прогулке. Мою душу словно заперли в огромном шаре из кристально чистого льда, который нельзя было пробить или растопить. Все эти годы я сидел там и видел, как худшая часть меня возводит вокруг себя исполинские стены, наводя страх и ужас на много миль вокруг. Я кричал и бился, пытаясь выбраться оттуда и взять свое сознание под контроль, но это было не в моих силах. Я мог лишь сидеть и наблюдать за тем, что творил своими руками.       Я помню тот момент, когда спас тебя от варгов и привел к себе во дворец. Кажется, это был первый раз, когда мне удалось хоть немного достучаться до себя, чтобы спасти тебя, но мимолетная власть над собой тут же исчезла. Знал бы ты, как больно и горько мне было видеть твое унижение, понимая, что все те злые слова говорил я сам. Я обращался с тобой и твоим народом как с рабами, слугами, коими и сделал вас.       Я помню то, как мой дворец окружили варги со своими страшными хозяевами. Они встали под мое крыло, чувствуя возможную наживу, и не щадили никого. Сколько мужчин, воинов пало на том поле… Я помню их крики, помню лужи крови, во мгновение пропадающие под покровом торжествующей бури. Те существа налетали, как саранча на урожай, и не оставляли после себя ничего живого. Тогда я запугивал каждого провинившегося той же участью.        В тот день, когда я узнал о том, что разбился Аркенстон, я был на грани того, чтобы отправить тебя на верную смерть. Не знаю, что меня остановило. Наверное, как и в первый раз, лишь последнее усилие позволило мне не натворить страшной беды и сохранить тебе жизнь, пусть та и была совершенно кошмарной. Потом даже второе «я» было довольно таким раскладом. Нянькой для наследного принца оно быть не хотело ничуть.       Фили стал для меня словно отрадой. Второе «я» плясало в злорадном восторге, торжествуя, что наконец нашло кого-то под стать себе. В этом отношении не было ни капли любви и привязанности, лишь холодный расчет. Если бы не попавший в его глаз осколок, я бы даже не посмотрел в его сторону, как и на всех прочих добрых и отзывчивых ребят. Но судьба решила иначе.       Когда Фили впервые обмолвился о своей матери, мне показалось, что лед дал первую едва заметную трещину. Я споткнулся на ходу, но тут же взял себя в руки и постарался не задумываться об имени, что повергло меня в такой шок. А потом снова. Денно и нощно я мерил свои покои шагами, одновременно стараясь и забыть то имя, и отчаянно пытаясь вспомнить, кому оно принадлежит. Потом Кили каким-то неведомым мне способом вернул своего брата и добил меня. Я все вспомнил.       В тот момент, когда он произнес имя своей матери и нашего прародителя, мне стало больно. Сначала это был немой шок. Я бился в своей ледяной клетке, с возрастающим восторгом ощущая, что та наконец поддается. Кровь пульсировала в ушах, с каждым ударом сердца все больше и больше трещин пронизывало толстую корку льда вокруг него. И наконец лед разбился, разлетевшись на мириады тонких осколков, и тут же растаял, скатившись слезами по лицу. Потом пришла, нет, нахлынула волной вся скопившаяся боль, весь ураган эмоций, прежде скованный толстыми цепями в глубинах сознания. Все то, что я почувствовал за те десятки лет, разом навалилось, разрывая сердце и душу на части. Более сильной и сладкой боли я не ощущал никогда. Было столь приятно и непривычно осознавать, что теперь ты способен на слезы, на любовь и улыбку… Это нельзя передать словами.       Когда я увидел тебя у стены почти бездыханного, я подумал, что умру от ужаса. У меня даже не возникло сомнений, что это было моих рук дело. Я до сих пор помню отголоски того гнева, который затопил меня от твоего якобы предательства. Если бы не зелье того мага, смертей в тот день было бы две. Я бы не смог выдержать этого. Но даже если бы и смог, то до конца своих дней винил бы себя в твоей гибели, и правильно делал бы. Слишком много всего дурного произошло от моих рук, и нет тому оправдания.       И сейчас… Конечно, проклятие спало уже давно. Я больше не тот бесчувственный и жестокий чурбан, возомнивший себя королем этого мира. Но в те ночи, когда буря расшатывает ставни и морозит до костей поздних прохожих, я слышу в ней собственный крик из прошлого, даже в тепле дома ощущая фантомный мертвецкий холод, что шепчет голосом второго «я» изнутри. И мне страшно. Холодно и страшно, что оно вернется и натворит еще больше бед, чем тогда.       Торин умолк. Невидящий взгляд был устремлен на каминный огонь, немного остывшего чая в кружке так и не убавилось. От такой своеобразной исповеди на душе взаправду стало легче, что-то словно отпустило его и наконец дало вздохнуть глубже.       Бильбо был потрясен до глубины души. Не то чтобы он не задумывался раньше, каково же Торину было в то время, как он ощущал себя и что чувствовал… Но он даже не мог предположить, что на самом деле все было столь ужасно. Столько лет быть запертым в собственном теле и бессильно наблюдать за тем, что творишь своими же руками… Его передернуло.       На плечо Торина легла теплая ладонь. Он обернулся, увидев на лице Бильбо сочувствующую улыбку. Простое человеческое сострадание, ведь Бильбо был единственным, кто мог бы хоть сколько-то его понять. Жалости бы Торин не вынес. Бильбо придвинулся ближе, легко поглаживая мужчину по спине. — Так что же не дает покоя тебе сейчас? Почему ты не отпустишь все, что было раньше? — тихо спросил он. — Это было в прошлом, Торин. Дракон давно пал, проклятие с тебя тоже снято. Единственное, что по-настоящему терзает тебя сейчас, — это ты сам. — Знаю… — выдохнул тот, благодарно накрывая ладонь Бильбо своей. Теплая. — Но не могу перестать винить себя. Люди… Они до сих пор иногда смотрят на меня, как на своего врага. Я понимаю их. У многих я убил отцов, мужей, братьев, сестер и матерей. Они замерзли в той стуже, что насылал я. — Это не так. — Бильбо покачал головой. — Они знают, что это был не ты сам, и прекрасно понимают это. Да, они еще не привыкли к тебе после стольких лет, да и ты сам все чаще проводишь время в доме и не выходишь в свет. Откройся людям и не замыкайся в себе. — Не могу. Я не могу отпустить себе совершенные дела, смерть отца и деда, Фрерина. Я не уследил, не помог. И бросился на дракона сам, обрек людей на многие годы холода и страха. Я помню тот бездушный ледяной взгляд из черных глазниц дракона, обитых кристальной чешуей, помню ту исполинскую тварь, внушающую животный ужас… Его голос звучал в моих мыслях. Он манил меня, обещал несметные богатства и власть над миром. Тогда я чуть было не поддался. Дракона успел сразить один смельчак. Но тот хриплый заманчивый шепот… Я сам становлюсь его пленником снова и снова, но уже в своей голове, будучи в трезвом рассудке. И не знаю теперь, что хуже…       Бильбо отставил свою пустую чашку в сторону и потянул Торина на себя. Мужчина, не понимая, что от него хотят, безвольно упал в его руки, чувствуя, как Бильбо успокаивающе гладит его по волосам и спине, сопя на ухо. Стало теплее. Торин криво улыбнулся сквозь накатывающие слезы и расслабился, сгребая Бильбо в охапку и немного опираясь на него. Лицо приятно щекотали мягкие кудри, сверкающие латунью от языков пламени. Ощущение живого теплого тела под руками до сих пор было для него самым приятным, что вообще можно было чувствовать. Это напоминало о доме, поддерживало и спасало. Остальные члены семьи, будто поняв это, старались чаще к нему прикасаться, похлопывать по плечу, жать руку, обнимать. Особенно старался еще мелкий и безалаберный Кили и, как ни странно, немного робкий Бильбо. — Я хочу помочь тебе, Торин, — едва слышно шепнул он, щекоча тому ухо дыханием. Приятная тяжесть, придавившая тело к дивану, создала ту тонкую и хрупкую грань доверия, которую Бильбо боялся нарушить неосторожным словом. — Прошу… Позволь мне помочь. — Я… Помоги мне. — Торин крепче сжал руки, стиснув зубы в легкой судороге от накативших слез. — Помоги мне согреться, Бильбо.       В душе у него что-то защемило. Торин ронял слезы от одолевшего страха и бессилия у него на плече, просил тепла, просил помощи… Бильбо немного отстранился, но лишь для того, чтобы переместить руки поудобнее. Тихо вздохнув, чтобы унять разошедшееся сердце, он сглотнул и прикрыл глаза. Губы Торина были чуть влажными и солоноватыми, но неожиданно мягкими. Бильбо, не почувствовав сопротивления, прижался ближе и закинул руку Торину за шею, осторожно проводя пальцами по густым спутанным волосам. Тот будто бы без удивления выдохнул в поцелуй, не стараясь перенять инициативу и млея в небольших заботливых руках.       Бильбо отстранился первый, титаническим усилием заставив себя не отвести взгляд от потемневших в полумраке глаз Торина. Тот едва заметно ободряюще кивнул головой и потерся кончиком носа о его, вновь приближаясь. Торин целовал более смело, эмоционально и пылко, стараясь держать себя в руках. Он смял губы Бильбо, будто смакуя, и прижал того к себе обеими руками, запустив пальцы в отросшие русые кудри на затылке. Ответом ему стал тихий невнятный звук одобрения, после чего Бильбо разомкнул губы и первый скользнул юрким языком ему в рот.       По телу Торина пробежала приятная дрожь, какую можно ощутить, войдя в теплый дом с улицы. Бильбо, устав сидеть полубоком, развернулся и, не разрывая поцелуй, неожиданно смело сел к нему на колени и легко прикусил нижнюю губу, ласково улыбнувшись. Его ладонь легла на щеку Торина, мягко поглаживая короткую бороду. Он склонился ниже и, начав с подбородка, оставлял небольшие поцелуи на каждом сантиметре лица. Мужчина прикрыл глаза, тая от приятных ощущений. Робко тлеющий уголек нежности постепенно разгорался, предвещая искреннюю самоотдачу и страсть.       Вконец разойдясь, Бильбо по виску спустился к шее, на ходу шепнув Торину на ухо: — Теплее? — Значительно… — пробормотал тот в ответ с улыбкой.

***

      Войдя ранним утром в гостиную, все еще погруженную в полумрак, Дис так и замерла на пороге. По лицу невольно расползлась тихая счастливая улыбка. Решив не шуметь, она прикрыла дверь.       Следом, сонно потирая глаза, спустились мальчишки. — Мам, а где дядя? — пробормотал Фили, широко зевая. — Я к нему зашел доброго утра пожелать, а его нет. И дядюшки Бильбо тоже. А он вообще до самого полудня дрыхнет. — Они спят, не трогайте их, — махнула ему рукой Дис. — Пройдемте на кухню, не будем мешать…       Переглянувшись и пожав плечами, ребята решили не спорить и ушли на кухню. Проводив их взглядом, Дис на цыпочках зашла внутрь и поплотнее укрыла пледом двух мужчин, в обнимку приютившихся на небольшом рыжеватом диване. Лица их были умиротворенными, оба дышали размеренно и глубоко. Видно, сидели до самого утра… — Пусть и вы вдвоем будете счастливы. Заслужили, — ласково прошептала Дис, мимолетно тронув брата и Бильбо за переплетшиеся пряди волос, что разметались по подушке. В ответ Бильбо что-то невнятно пробормотал, завозившись, и уткнулся носом в грудь Торина. Тот собственнически подвинул Бильбо к себе ближе, почти полностью укрывая могучими руками.       Наконец, спустя столько лет, из их дома пропали последние отголоски горьких призраков прошлого…