Об ангелах и их отношениях с искусством

      Чутьё не подвело Кроули.       Как только Азирафель вернулся в дом, резко запахло озоном. Это означало высшую степень ангельского смятения. Он себя не контролировал и мог вызвать разные, не вредящие миру вокруг, явления. Например, дождь из незабудок (два года назад, когда Кроули весь день, пока ангел торчал в своём книжном, готовил другу блинчики, а потом торжественно подал их на ужин) или появление какого-то запаха — того же озона или, как пять лет назад, хвои. Демон напрягся. Азирафель ушёл к себе наверх и не подавал признаков жизни ещё час. Затем приоткрыл дверь и позвал друга к себе.       «Никогда с ним не бывает просто. Никогда, чёрт возьми!» — бурчал себе под нос Кроули, поднимаясь на второй этаж. Он даже не стал гадать, что его ждёт, так как это было совершенно бесполезным занятием.       Азирафель стоял в дверях и своим видом больше напоминал картину, изображающую кающуюся Марию Магдалену кисти Рубенса. Хороший был художник всё-таки. Истинный эстет.       Кроули повиновался приглашению войти, сделал пару шагов и остановился. Как ни странно, за все эти десять лет он ни разу не был в спальне Азирафеля. Достаточно уютная комната, немного напоминающая букинистический магазинчик. Здесь тоже стояли переполненные книжные шкафы, секретер, вешалка и одноместная кровать с клетчатым покрывалом. Кроули закатил глаза. Да уж. У этого ангела шотландка всегда будет в моде. Но больше всего привлекал внимание стоящий посередине комнаты мольберт, накрытый драпировкой. К мольберту, судя по очертаниям, был прикреплён холст. Возможно, картина.       «Так вот откуда краска на руках и кончике носа все эти девять месяцев…» — Кроули чувствовал себя несколько обманутым. Если подумать, то это было так очевидно. Азирафель всегда стремился к прекрасному и творческому. Вспомнить хоть тот же гавот. И всё же ясно было далеко не всё. Зачем скрываться? И что такого он рисовал на протяжении почти что года?       Кроули кашлянул.       — Ну так что? Думаю, нам надо поговорить, так?       Азирафель как-то даже жалобно посмотрел на накрытый мольберт, а после и на демона. Херувим мялся, как будто собирался признаться в чём-то постыдном и совершенно ужасном. Кроули уже хотел было испугаться, что там стоит картина с автопортретом ангела, прекрасный и притягательный, как портрет Дориана Грея, и настолько же дьявольски ужасный, впитавший в себя бессмертную душу, обречённую на разложение без права на искупление.       Но тут Азирафель стянул ткань, являя миру портрет самого Кроули. Демон опешил.       — Это… небеса всеблагие… это же я, — прийти в себя было сложно. Портрет был достоин кисти любого мастера. Тот же Рубенс начал бы кусать локти, если бы увидел этот шедевр. Кроули на холсте выглядел почти что благопристойным, но при этом в нём чувствовался скрытый огонь, инфернальная роковая красота. В руках он держал пылающий своим привычным кровавым заревом маковый бутон. Жёлтые глаза выглядели не отталкивающе, а, наоборот, манили, как пламя костра посреди кромешной темноты ночного леса. А волосам бы позавидовал сам Тициан. Если бы они у него были ярче и прекраснее огня и крови.       Кроули не мог подобрать слов. Впервые его что-то так восхищало. Кроме Азирафеля, конечно. Кстати о нём — сейчас лицо ангела буквально излучало мягкий свет. Его счастьем можно было подпитывать электростанции.       Он так боялся, что демон посмеётся над ним, скажет, что лучше бы он продолжал танцевать гавот или что-то в этом роде… И это странно, так как Кроули никогда не позволял себе таких замечаний по отношению к своему другу и, что уж греха таить, возлюбленному. Демон обожал обманывать других, но себя не получалось. Слишком долго он топчет эту землю, чтобы всё ещё прельщаться самообманом. Но, поддавшись своей демонической и змеиной сущности, он решил кое-что проверить.       — Ты превзошёл самого себя, ангел. Выше всяких похвал. Будь я девушкой, подумал бы, что таким образом ты хочешь признаться в любви или что-то в этом роде, — его тон был непринуждённым, хотя внутри всё буквально звенело от напряжения. Если Азирафель просто посмеётся и скажет «да что ты — просто дружеский подарок» — он точно улетит на Альфа Центавру.       Но выстрел в небо попал точно в цель — в самое сердце ангела. Тот вздрогнул, вспыхнул, наверное, всем телом и как-то сдавленно всхлипнул. Кроули повернулся к нему, совершенно ошалевший от догадки. Азирафель плакал. Самый мягкий, добрый и чудный ангел, стойкий оловянный солдатик, его милый нежный друг глотал слёзы и судорожно вытирал их рукавом, безуспешно пытаясь скрыть, как ему казалось, свою слабость. Кроули подошёл ближе. Ангел не отпрянул. Тогда он сделал ещё один шаг и ещё, сократив дистанцию буквально до сантиметра, а после осторожно, как раненую птицу, обнял своего бестолкового ангела. Не стоило так провоцировать, но он должен был убедиться. Всё-таки ангелы никогда просто так не рисуют столь чувственные портреты демонов. Даже у смертного художника из России не получилось так замечательно и точно нарисовать дитя преисподней. Впрочем, он был близок.       Вскоре Азирафель успокоился и лишь недоумённо смотрел на обхватившие его руки. Он даже не заметил, что Кроули его обнял и был точно уверен, что так долго и трепетно любимый им насмешливый демон уже ушёл и сидит где-нибудь в гостиной, равнодушно переключая каналы. Пока он думал, хрипловатый сдавленный голос нарушил тишину:       — Я люблю тебя, ангел.       Азирафель попытался вырваться, но Кроули не отпустил.       — Зачем ты смеёшься надо мной? — громкий возмущённый задыхающийся шёпот.       — Разве я когда-нибудь смеялся над тобой? Высмеивал? Издевался? Хорошего же ты обо мне мнения, — на самом деле Кроули не был обижен. Всё, чего он сейчас хотел — доказать ангелу, что его слова — не пустой звук, а серьёзное намерение.       — Но ты ведь демон… — Азирафель уже не был так уверен в своих словах.       — А ещё я твой друг и бессмертная сволочь, по уши в тебя влюблённая, — «бессмертная сволочь» выпустила из своих объятий полностью успокоившегося херувима.       Повисло молчание, но оно уже не было неловким. Ангел думал, а демон не мешал. Наконец, доверчивые васильковые глаза уверенно посмотрели прямиком в гипнотизирующие его жёлтые.       — Я… — он откашлялся, — я люблю тебя, Кроули. И действительно хотел показать это портретом. Но испугался твоей реакции, так как решил, что принял желаемое за действительное, а ты обратил всё в шутку. Я бы не вынес. Уж лучше с дырой в груди на небесах, чем с этой же дырой, но рядом с тобой.       Кроули улыбнулся.       — Ты удивительный. Нет, правда. Надо же было уродиться настолько неуверенным в себе созданием… Наверное, всю твою уверенность забрал Гавриил или Метатрон.       Азирафель улыбнулся в ответ. Его сердце тоже начало успокаиваться.              

***

      Портрет занял законное место в комнате Кроули. Прямо напротив кровати. Любоваться собой с постели, конечно, верх тщеславия, но не тогда, когда портрет нарисован твоим возлюбленным.       Демон был терпелив. Иногда. Теперь Азирафель долго и с упоением привыкал к новому статусу и к чувствам, ему сопутствующим. Он неловко, но очень нежно брал Кроули за руку, когда они сидели в саду на их любимой лавочке, готовил совершенно очаровательные блинчики с нарисованными на них карамельным соусом смайликами, читал демону любимые места из Китса, Байрона и даже иногда разрешал себе погрузиться в печальный и романтичный мир произведений Уайльда и с позволения своего визави делал наброски любимого хищного лица.       Но дни шли и Кроули уже нетерпеливо топтался взмыленным жеребцом у себя в сознании в ожидании первого поцелуя. Торопить ангела — себе дороже, но ведь они влюблены, так? Или, может быть, у Азирафеля несколько другая любовь? Тогда какая? Демона охватывала настоящая страсть, когда он видел эти аккуратные белые руки, васильковые глаза, чувственный изгиб губ, нежную шею, робко открывавшуюся, когда ангел наклонял голову, что-то разглядывая, и это мягкое тёплое тело, целомудренно укутанное несколькими слоями плотной ткани. Несправедливо.       Демон ничего не мог поделать со своей инфернальной сущностью, готовой любить лишь так, как могут любить смертные. То есть, не возвышаясь над плотью. Но ведь тогда, когда Кроули думал, что его чувства не взаимны, сердцем завладела самая настоящая Любовь. Та самая, небесная и чистая, которую он испытывал лишь раз, незадолго до падения. Да, он был ангелом и помнил, что такое настоящее Чувство. Но это было так давно…       И Кроули снова ждал.       Однако Азирафель заметил, что демон стал несколько мрачнее, неразговорчивее, заметил, как темнели его глаза, когда ангел оказывался рядом, и даже однажды почувствовал какой-то низкий на грани слышимости рык откуда-то из самой утробы. Нормальной реакцией был бы испуг. Но Азирафель знал этого «бессмертного засранца» слишком давно и не питал иллюзий на его счёт. Как ещё демон мог проявить своё чувство? Как он мог не смешать любовь и страсть глубоко в душе, даже если разделял их в сознании? Единственное, что озадачивало ангела — необходимость ответной реакции. Он не знал, какой она должна была быть. Поговорить с ним? А что он скажет? «Прости, Кроули, я очень тебя люблю, но ангельской любовью?» Бред.       Его любовь уже не была ангельской. Он действительно хотел целовать демона и даже делить с ним постель, но почему-то было страшно. Совершенно не важно, что скажут все эти напыщенные серафимы и херувимы с ледяными глазами. Но вот Бог? А что Она сделает? Испепелит ангела за то, что тот полюбил? Один раз и навсегда полюбил демона. Ситуация даже комичная, но Азирафелю было не смешно. Хотя нет, немного всё-таки было. Ангелы — бесполые создания, но они имеют возможность стать мужчиной или женщиной. И Азирафель стал. Любопытства ради. На самом деле любопытство сгубило Адама и Еву, но… Шесть тысяч лет среди людей. Здесь бы любой отуземился.       И всё же. Действительно ли он готов пойти на смерть ради этой любви? Если Бог всё же рассердится и… И что? Убивать Она не станет. Она и за более серьёзный проступок не убила. Просто низвергнула. Но даже если так, готов ли Азирафель стать падшим ради Кроули?       Ангел думал. Он уже полюбил демона. И всё ещё оставался в своём чине, если так можно сказать. Никто его не отчитал и не наказал Там. А ведь с того дня, когда Азирафель открылся Кроули его два раза вызывали наверх. Но всего лишь спросили, всё ли хорошо на Земле. Глупейший вопрос из уст Гавриила. Какое ему дело до Земли? Десять лет назад он готов был низвести её до атомов, а тут «всё хорошо на нашем голубом шарике, а?».       А ещё эта странная записка. Какая, ради всего святого, мама? У него есть создательница, конечно, но чтобы Господь отправляла ему на землю такие вот записочки — проще представить танцующего танго Гавриила, честное слово. И всё же, от кого она?       Впрочем, это не самое главное.       Главным было решение. Чем бы ему это ни грозило — он всё равно будет любить своего демона. В конце концов, даже если падёт — он всё равно сможет быть рядом с Кроули. Если тот захочет остаться с ним при таком раскладе, конечно.              

***

      В четверг был особенно солнечный день. Он не предвещал жару и духоту, а лишь умиротворял, позволяя наслаждаться собой. Азирафель предложил выбраться на пикник. Кроули поворчал, но согласился. Вообще он думал, что сентиментальнее улыбающихся блинчиков и чтения Байрона под сенью древ быть ничего не может, но чувствовал, что ошибался.       Ангел волновался. Для него это не просто пикник, а шанс показать демону, насколько он был серьёзен, когда говорил заветное «люблю» тогда у портрета. И всё же Азирафель не знал, как именно он это покажет.       И вот, собравшись, они вышли из коттеджа и отправились через небольшую долину за холм к маленькой укромной низменности у самой реки. Хотя назвать это низменностью было, наверное, нельзя. Просто крохотный участок земли, находящийся ниже других. Вокруг этого места росли достаточно высокие кустарники боярышника и терновника, укрывающие дивный райский уголок от любопытных глаз. Впрочем, любопытные глаза здесь не могли появиться. Несмотря на то, что Саут-Даунс являлся туристическим местом — конкретно эта территория была свободна от желающих полюбоваться красотой меловых утёсов. В этом районе жили коренные уроженцы, чья жизнь мало интересовала кого бы то ни было, кроме них самих.       Кроули всю дорогу считал овец. А если ему на глаза попадалась одна чёрная, он усмехался и начинал придумывать ей кличку. Пока они шли, местные луга обзавелись тремя Хастурами и пятью Вельзевулами. Кроули сегодня не хотел заморачиваться с именами.       Как только неугомонный скучающий демон подобрался к отметке в пятьдесят восемь овец, они дошли до места назначения. Перед глазами Кроули предстала на диво приятная картина. И будь он менее дьявольским созданием — непременно восхитился бы. А так лишь повёл плечом и непринуждённо кинул что-то вроде «чудненько» довольному ангелу.       — Хотя мы, вообще-то, могли и долететь, — недовольный тем, что к его мнению не прислушались, Кроули постоянно ворчал.       Но Азирафель лишь улыбался и поддразнивал друга:       — Вот перестанешь вообще двигаться, мышцы атрофируются и тебе опять придётся ползать.       Змий не обижался. Только шипел в ответ.       Азирафель приготовил всё к классическому пикнику и сел на клетчатый плед, похлопав ладошкой рядом с собой. Демон повиновался и сел. А потом лёг, блаженно вытягивая свои изящные худые ноги. Ангел залюбовался. Да, в нём действительно слишком много земного. Любовь к блинчикам, суши, книгам и одному демону — это уже не по-ангельски. Но вся прелесть была в том, что и людей Азирафель очень любил, а стать ближе к ним, значит начать больше их понимать. Это же чудо!       — Ещё немного и я начну смущаться, — Кроули выглядел безумно довольным. Его жёлтые глаза внимательно изучали фигуру рядом. Под напором бесконечных просьб Азирафель сменил одежду. По крайней мере на некоторое время. Сейчас ангел щеголял нежно-голубой футболкой с изображением Тардиса и Далека, взявшихся за пририсованные ручки, и бежевыми клетчатыми штанами домашнего покроя. Вот шотландку бросить он никак не мог. Даже после раздражённого шипения любимого змия.       Кроули же теперь расхаживал в чёрной футболке с надписью «Queen», что безумно забавляло Азирафеля. Он часто, очаровательно закрывая рот ладошкой, шептал что-то очень похожее на «drama queen», чем провоцировал демона на всякие озорные выходки по типу «замени все шариковые ручки на столе ангела в гостиной на гусиные перья и подкалывай его шутками про общипанного Гавриила» или «я поменял местами две книги в твоём шкафу — угадай, какие» (это было один раз и ничего он на самом деле не переставлял, так как (об этом мы уже упоминали) Кроули никогда не был в комнате Азирафеля), ну и прочее этому подобное.       Ангел улыбнулся.       — Ты и смущение? Рядом не стояли.       Кроули восхищённо хмыкнул. Дерзкий Азирафель его всегда впечатлял.       — Какие планы? Так и будем нежиться на поляне, как два гедониста?       — Ну почему же. Я взял немного еды и книгу, а ещё вино. Много вина.       — Мы пришли сюда напиться?       — Не исключено, — херувим блаженно улыбнулся и тоже лёг.       Было странно смотреть из этого положения на небеса. Конечно, Рай не находился прямо на небе. Это было особое пространство и «над», и «в». То есть Рай располагался над землёй, но внутри обозримого человеком пространства. На облаках, разумеется, никто не жил. Было бы очень неудобно. Лежишь такой себе, слушаешь музыку сфер и тут — бац — тебя сбивает самолёт. Азирафель тихо засмеялся. Кроули повернул к нему голову.       — Ты чего?       — Да так. Подумал об облаках.       Лицо демона приобрело умильное выражение. И опять сердце заполнила невыразимая нежность. Кроули вздрогнул. Обычно смертные в такие моменты переполняются эйфорией, как шарики водой, и несут всякий бред про чувства или пытаются очень неумело осчастливить объект своих воздыханий. Но Кроули мог противиться сантиментам. Он точно знал, что расточаемые им нежности не убедят Азирафеля. Тот только недоумённо пожмёт плечами или потрогает его лоб, а вдруг этот бессмертный простудился, подхватив какой-то особо пробивной вирус?       Но тут ангел сел, потянув за собой Кроули. Он снова повиновался и выжидающе посмотрел в нежно-голубые глаза. Азирафель отвёл взгляд и вздохнул.       — Я недавно думал, насколько я теперь ангел.       — Не понял?       — Ну… В какой степени я ангел, если так долго живу на земле и уже обрёл земные привычки и… чувства.       До Кроули начало доходить, к чему клонит его визави и напрягся. Будет неприятно, если он сейчас скажет «я слишком очеловечился, мне надо снова обрести свою ангельскую сущность и поэтому, Змей, я больше не хочу тебя любить — не ангельское это дело». Неприятно… Мягко сказано. Это будет чертовски больно. И тогда точно «здравствуй, Альфа Центавра».       — В общем, я в большей степени синтез ангельского и человеческого. Неразделимый. И в меньшей — эфирный. То есть не столько ангельский, сколько состоящий из какого-то неясного мне сгустка энергии. Я это к тому, что мне бы хотелось… — он замялся, — мне бы хотелось опробовать… все формы земной любви. С тобой. Даже если это грозит мне падением.       Кроули был удивлён. Очень удивлён. Можно сказать, поражён. Причём поражён куда-то в солнечное сплетение. Дышать стало чуть сложнее.       — То есть… всё это время ты боялся именно этого? Падения?       — Скорее полного уничтожения. Но до этого вряд ли дойдёт. Но даже если дойдёт — я готов.       В эту секунду Кроули понял, что если его ангела уничтожат — он искупается в святой воде. Но сначала изрядно кое-кому нагадит.       Несмотря на всеобщее заблуждение, Азирафель вовсе не был мягким и податливым, как сдобное тесто. Не каждого херувима, в конце концов, назначают стражем дерева жизни. Впрочем, страж из него вышел так себе. Хотя… Дерево ведь так больше никто и не тронул. Но надо признать, это вряд ли была заслуга Азирафеля. В любом случае, он не был мягкотелым и мог настоять на своём.       Сейчас же он аккуратно взял лицо Кроули в свои белые ухоженные ладони, слегка наклонился вперёд и припал к тут же раскрывшимся губам демона. Кроули пронзило острое удовольствие. Он судорожно обхватил Азирафеля руками и порывисто прижал к себе, не разрывая поцелуя. О, этот нежный искуситель слишком долго ждал, чтобы тут же сдаться и позволить ангелу вести. Переняв инициативу, Кроули буквально впился в мягкие и такие вожделенные губы, исследуя языком доселе неизведанное пространство. Азирафель еле слышно застонал и зарылся одной ладонью в пламенеющие на солнечном свету волосы демона. Эта маленькая схватка продолжалась довольно долго, пока оба не прервались, жадно хватая ртом воздух. Их телам всё-таки нужно было дышать. Азирафель выглядел потрясённым и ещё более растрёпанным, чем обычно. Кроули хищно скалился и один раз даже сыто облизал раздвоенным языком алые от поцелуя губы.       — Боюсь, тебе придётся долго ждать, прежде чем мы перейдём к чему-то большему, Кроули, — ангел виновато улыбнулся.       — У меня пока есть время научить тебя целоваться, мой ангел.       Этот день ещё долго был свидетелем того, что творилось на окаймлённой кустарником лужайке. Ни ангел, ни демон не замечали пристального внимания к ним сверху.       А между тем в Раю развернулась целая баталия.       — Это нельзя называть первым шагом. Ему помогал, наверное, целый мир! — Михаил энергично жестикулировала, расхаживая из стороны в сторону.       — Просто признай, что ты продула. Он первый его поцеловал, — не унимался Гавриил.       — Этот нечестивый демон первый признался в любви! Ты сам это слышал! — ангел щёлкнула пальцами, обеспечив себе стул и царственно села.       — Только после того, как наш дорогой Ази показал ему свою картину. Он подтолкнул его к признанию!       — Допустим, но что тогда вообще можно считать первым шагом? Слова или действия?       — Шаг — это движение. Это уже заложено в его семантике. Значит… — Гавриил изобразил свою фирменную улыбку и развёл руками в стороны.       — Я более чем уверена, что слово «семантика» придумал ты, — Михаил зло сверкнула глазами, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.       — И вообще такое направление как «лингвистика» и «филология», да. Ну, так что? Ты признаёшь, что первый шаг был сделан Азирафелем? — архангел чуть ли не пританцовывал.       Тут Михаила осенило.       — Ты! — она резко встала и подошла к оппоненту, тыча в него пальцем в обвинительном жесте. — Ты жульничал!       Улыбка сползла с лица архангела. Он растерянно уставился на Михаила.       — Не понимаю, о чём ты?       — Записка! — она едва не взревела.       — Какая записка? Ты о… А-а-а! Это как раз то, что я хотел тебе сообщить в самом конце.       Лицо Михаила приняло почти высокомерное выражение.       — Заставь меня тебе поверить.       — Во-первых, я никогда не вру. Я же ангел! А во-вторых, я не посылал ту записку. Сначала я думал, что это ты, хоть это и было бы крайне нелогично, ведь ты ставила на Кроули, но потом провёл небольшое… э-э-э… как люди это называют? А! Расследование! В общем, я выяснил, что никто из небесных ангелов, участвующих в споре, её не посылал.       — А если это кто-то со стороны?       — Исключено. Никто не из наших об этом не говорил. А сплетни здесь не распространяются, ты же знаешь.       — Тогда кто?       Гавриил улыбнулся.