стартер.

Однушка Мина сменилась светло-зелёной палатой, измазанные в масле и саже руки – замотанными ногами, подвешенными над головой, а заказанная пицца и лапша быстрого приготовления – домашней кухней Чонов. Ежедневные капельницы и распросы врачей были бы невыносимы, если бы не Чоны, постоянно сидящие рядом. Техён появлялся редко и чаще всего вспотевший. Он радостно рассказывал Юнги о своих тренировках, а однажды оба брата ввалились к нему с восторженным криками, когда младший победил на школьных соревнованиях, выходя на городской этап. Механик же поделился тем, что ничерта не понимает в баскетболе, ведь в школе он занимал почётную роль либеро в основном составе. Хосок каждый вечер, а по выходным – с самого утра сидит в палате с блондином, работая на ноутбуке и вместе с этим рассказывая о брате, о работе, где ему повысили зарплату, о Чанбине, который начал приводить на работу своё австралийское чудо по имени Феликс, и что он пообещал кормить кота механика по кличке Воришка. Спустя какое-то время катания в каляске и лежания на койке мужчина в белом халате гордо заявил, что пора бы вставать на ноги, а через пару дней разрезал с хрустом гипс на ноге блондина и содрал с концами, всучив Хосоку коляску и костыли. Чон взял над парнем опеку, пока тот снова не начнёт ходить. Техён плёлся за старшим, неся под мышками два новеньких костыля и чёрное инвалидное кресло, когда тот нёс блондина в свою квартиру, подхватив под коленями и спрной, а механик «очень по-дружески» обнял того за шею, прижимаясь крепче. — Повремени со своим Сокджином, Тэ. — сказал Хосок, опуская Мина на диван в гостиной. Тот молча наблюдал за братьями и осматривал аккуратно убранную квартиру. — Он всё равно с семьёй уехал, можешь ничего не говорить. — младший Чон свалил вещи в коридоре и ретировался в свою комнату, кинув напоследок: — Если что надо – зови! — дверь хлопнула, погружая квартиру в тишину, нарушаемую тиканьем часов. Мин продолжал молчать, сидя на диване и шевеля пальцами ног, спрятанными под серыми носками. Хосок сел на диване рядом, сгорбившись. Он старался сосредоточить внимание на том, что надо бы делать дальше и как помочь механику ходить, но именно он и привлекает всё внимание. Слишком тихий. Ещё красивей в своей свободной рубашке поверх темной футболки и отросшими черными корнями, которые он вскоре вернёт к былому молочному цвету. — Не хочу быть обузой. — заявил Юнги, поднимая взгляд на Чона. — Я и так заставлял тебя проводить со мной всё свободное время, а тут меня и под ручки надо держать, чтоб я не падал. — сколько язвенных эмоций к себе и своему положению. — Полностью неправда. Я сам был не прочь проводить с тобой время. Почему ты так думаешь о себе? — шатен развернулся к Мину, сжимая кулаки. Рубец на бедре блондина прострелила боль, которую он сам себе придумал. Лишнее напоминание, что стоит следовать советам старших. — Да потому что я беспомощен. — он старался не повышать голос, чтобы не привлечь внимание Техёна. — Сам подумай. В свои двадцать пять лет ни разу не встречался ни с кем, работаю механиком без шанса на успешное будущее, неудачно пытался подкатить к офисному планктону, спросив его Твиттер, а теперь нарушаю наказы отца и порчу всем жизнь этим! Мин замолчал, переводя дыхание, и смотрел за тем, как программист задумался, меняясь в лице. Чон вопросительно скривил брови и заглянул в глаза механика: — Так это был подкат?... И ты до сих пор молчал? — блондин удивился в эту минуту не меньше самого Хосока. Он наблюдал за тем, как шатен поднялся на ноги, снова сел, не находя себе места, а после он заговорил: — Всё это время... Ты удивлял меня всё больше. Сначала своей наглостью, когда ты запросил кофе, а после и аккаунт Твиттера. — Хосок замолчал, смотря за выражением лица Мина. — А когда ты вышел в футболке с логотипом Бойз-бенда, а когда к тебе пришел бездомный кот, ластясь... — Юнги пробубнил что-то в роде "Стреев любят все". — И как ты впустил меня в свой дом без раздумий, когда мне нужен был кров. Мин напрягся и схватился ладонью за футболку там, где должно быть четырёхкамерное сердце, какое должно быть у всех млекопитающих. К сожалению он понимает толк только в четырехтактных двигателях внутреннего сгорания. Больно, может это ситуация из ряда «мурчало - ебоньк». Он должен признаться сейчас. — Идиот Чон... — Юнги сильнее сжал футболку слева. — Что ты сделал с этим чёртовым движком? — он ударил кулаком по груди. — Я всё понимаю в сердце машины, но не в своём. Так скажи, что ты с ним сделал?! Хосок молча покачал головой и придвинулся к механику поближе, крепко прижимая к себе. Всё окончится для них хорошо, и Чон это знает. Он может обнимать механика без подозрений, потому что всё взаимно. Блондин опустил руки вдоль тела, так и не получив ответа. Чон отстранился и глаза в глаза признался: — Влюбился... И это не чинится. — со смешком добавил программист, чувствуя, как Ги цепляется руками за затылок и притягивает к себе, неумело и рвано сминая губя парня. Техён сегодня вечером, выйдя из своей обитель, направился к холодильнику и застал уснувших в обнимку хёнов, где Мин всей своей крошечной, почти кошачьей тушей разлегся на тихо храпящем в его волосы Хосоке. Теперь на карте памяти есть первое воспоминание из новой жизни одинокого механика, программиста и его младшего брата – редактора.