Головоломка

      Маркус сидел в прохладной рекреации гостиницы и крутил в руках осязаемую голограмму кубика Рубика. Он хаотично двигал грани, особо не задумываясь, полагаясь на интуицию и вдохновение: если бы он хотел решить головоломку, он бы давно скачал из сети алгоритмы — это было эффективнее и быстрее действий наугад.       Но целью его сейчас было не решение.       Вдруг, в пространство его внимания буквально влетел Коннор, на ходу переключая размеренно бубнившую телевизионную панель на другой канал. Там шло обычное ток-шоу с интервью, но не весёлое вечернее, а дневное, отличавшееся скучными и унылыми гостями. Маркус поднял глаза и с удивлением увидел в студии знакомое человеческое лицо. Нахмурившись, он свернул головоломку.       Коннор прибавил звук.       — Сегодняшний гость моей студии Ричард Джон Перкинс, федеральный агент по прозвищу "Шакал", руководивший двумя наиболее громкими и успешными делами Бюро за последние десять лет, — сказал ведущий, привилегированный белый мужчина под сорок.       Перкинс кивнул вместо приветствия. Он был не менее белым и ещё более привилегированным.       — Пожалуй, стоит начать с вопроса, который мучает всех нас уже продолжительное время: что на самом деле произошло в Детройте?       — Мне дали полную свободу действий, которую я использовал в целях безопасности страны. Моей задачей была ликвидация террористической группировки, покушавшейся на конституционный строй Соединенных Штатов, и я эффективно выполнял её до самого конца.       Всё тот же вкрадчивый, спокойный голос, совсем как тогда, в ноябре тридцать восьмого, когда он искушал Маркуса, обещая жизнь в обмен на свободу его соратников. Хотя сейчас на Перкинсе не было пальто, а в зачесанных на бок волосах — ни следа подтаявших снежинок, в его словах по-прежнему не было ни грамма правды.       Маркус зло сощурился.       — Многие публичные люди сравнивали произошедшее с геноцидом. Разве массовое уничтожение андроидов было необходимо?       Перкинс ответил сразу же:       — Лидер восстания пробуждал машин, которых использовал в своих целях. Каждый андроид в городе был его потенциальным солдатом. Я убедил «Киберлайф» начать утилизацию. Процедура же была целиком на их совести.       — Вы предлагали альтернативные способы уничтожения?       — Гораздо эффективнее было бы делать это на месте, а корпуса увозить на свалки, — Перкинс на экране мерзко улыбнулся. — Звучит жестоко, но происходившее, по большому счету — отзыв неисправной техники. За каждую единицу полагалась денежная компенсация. Но руководству "Киберлайф" создание лагерей смерти показалось более привлекательной идеей. Наверное, их целью было запугивание, но кого? У обычных андроидов нет страха.       — А у девиантов?       — Их склонность к самоуничтожению ставит наличие страха под вопрос, — Перкинс сделал паузу и вдруг заговорил уверенно и жестко. — Главная проблема оценки детройтских событий в том, что люди видят лишь их этическую сторону. Мы действовали исходя из того, что девианты были угрозой внутренней безопасности страны. Всё. Вопрос о том, живые они или нет не стоял в принципе.       — И всё-таки, их признали живыми, — произнес ведущий. — Нравится таким как вы это или нет.       Перкинс пожал плечами.       — Мне все равно, — сказал он. — Хотя я не согласен с тем, что ценность их жизни приравнивается к человеческой.       — По-вашему это не так?       — Совершенно не так. Каждый из людей способен принести в наш мир нечто уникальное: свою точку зрения, свое восприятие, свои чувства и мысли, пусть и реализовывают этот потенциал не многие. А в андроидах — только программы, написанные людьми. Благодаря девиации они получают возможность выбора, но количество опций она не приумножает.       — Но есть примеры творчества андроидов…       — Единственный пример, — поправил ведущего Перкинс. — Это картина их лидера, полностью копирующая манеру его бывшего хозяина, которым, я напоминаю, был художник. Карл Манфред.       — Вы полагаете, это подражание?       Маркус пристально посмотрел на экран, где Перкинс опять мерзко улыбнулся.       — Я полагаю, что Манфред сам написал её, чтобы вернуть себе хотя бы мгновение былой славы на склоне жизни, — сказал он.       Изображение погасло — Маркус выключил панель.       — Эй! — повернулся к нему Коннор. — Этого выпуска нет в сети.       — Зачем тебе это дерьмо? — вскинулся Маркус.       — Я ищу зацепки, чтобы составить психологический профиль, — сказал Коннор. — Перкинс подал на Хэнка в суд за причинение физического ущерба. Завтра он будет на приеме — попробую договориться.       — С Шакалом? Серьезно?       В ответ Коннор вдруг посмотрел с отчаяньем:       — Хэнк вляпался помогая мне. Я должен хотя бы попытаться.       — Могу только пожелать удачи, — Маркус махнул рукой.       Коннор согласно кивнул:       — Она мне понадобится.       Со стены на них черным прямоугольником смотрела телевизионная панель.       ***       На последний приём в Белом Доме они прибыли втроём: Маркус, Коннор и Норт, запакованные в одинаковые чёрные смокинги. После небольшой официальной части гости сбились в небольшие группы, в которых начались традиционные светские беседы, полные пустых вежливых слов. Этот вечер был бы похож на другие, если бы не нервничающий Коннор, постоянно высматривающий Перкинса.       — Успокойся, — сказала Норт, когда он в очередной раз едва не столкнулся с официантом, увлекшись.       — Все нормально, я его вижу.       Коннор сделал шаг в толпу, ныряя в неё, как в реку. Его спина замелькала, изящно маневрируя меж людей, Норт покачала головой:       — У него не получится.       — Он смог пробудить армию, справится и с агентом ФБР, — возразил Маркус.       Вскоре от Коннора по внутренней связи пришло сообщение, окрашенное отчаянием: «Ты мне нужен». Маркус, тактично предупредив Норт, пошёл сквозь зал в том же направлении. В толпе его окутал шум голосов, флёр дорого парфюма и тепло чужих тел. Чье-то боа шелковисто лизнуло щеку, чуть не забравшись в нос, и неожиданно всё кончилось.       Ричард Перкинс посмотрел в его сторону, слегка задрав нос, спокойный, даже скучающий. Когда Маркус оказался достаточно близко, он неспешно повернулся к Коннору и приказал:       — Говори.       Тот чуть поморщился, но подчинился:       — Ричард выслушал меня и согласился отозвать иск, если ты месяц поработаешь у него в качестве домашнего андроида.       Перкинс смотрел на Маркуса оценивающе сощурившись. Лицо его больше не выражало ничего.       — И это всё? — Маркус с вызовом посмотрел в ответ.       — То есть, ты согласен? — Перкинс наклонил голову, и улыбнулся совсем как тогда, на баррикадах. — Вот так просто?       Мимо проплыла официантка с подносом, заставленным бокалами с шампанским. Он протянул руку, взял один из них и сделал глоток, пристально глядя Маркусу прямо в глаза.       — Как-то скучно получается, — сказал тот.       Перкинс поднял брови:       — Прости, что?       — Скучно получается, Ричард.       — И что же ты предлагаешь?       Коннор бросил на Маркуса недоуменный взгляд, но тот не обратил внимания.       — Поднимем ставки. Если ты меня прогонишь, я выиграю.       Перкинс задумчиво почесал подбородок.       — Если ты сбежишь, выиграю я, — сказал он, завершив фразу новым глотком шампанского.       Маркус сделал короткий шаг к нему:       — Никакого насилия. Никаких преступных приказов и приказов вне программы.       — Никакого неподчинения, — прищурился Перкинс, тоже идя на сближение. — Никакого поведения вне стандартной программы домашнего андроида.       Вдруг Коннор вклинился между ними.       — Я договорюсь с нотариусом, — торопливо сказал он. — Заключим пари как цивилизованные... люди.       Перкинс скептично фыркнул, но ничего не ответил. Маркус бросил на него быстрый взгляд, раздумывая, и сделал то, что не сделал бы при других обстоятельствах.       Он протянул этому человеку руку.       — Идет, Ричард?       Тот скептично посмотрел на смуглую ладонь, но все-таки протянул свою:       — Идет… Маркус.       И пожал. Пальцы у него оказались холодными.       ***       Норт встретила их взволнованным:       — Как всё прошло?       Бокал тириумной смеси в её руке переливался пузырящейся синевой.       — Я устроился на работу, — усмехнулся Маркус.       — Он согласился побыть домашним андроидом Перкинса в обмен на отзыв иска.       Норт определенно не обрадовалась.       — Какого чёрта, он же тебя на биокомпоненты разберёт! Вы вообще отдаёте себе отчёт в том, с кем и по чьим правилам пытаетесь играть? — она сказала эту фразу таким тоном, что Маркус понял — несмотря на всю злость, она напугана. — Ричард Перкинс убивал нас на Марше свободы, убивал на «Иерихоне» и убил бы на Харт-Плаза, если бы мы ему поверили. Заключать сделки с этим человеком — самоубийство!       — Норт, Хэнку не выиграть процесс. Никак. Есть записи, есть показания. Он сделал это ради меня, а…       — А платить будет Маркус?!       На некоторое время между ними повисла напряженная тишина.       — Я предлагал ему взять меня, — произнёс Коннор. — Перкинс не согласился. Сказал «мне нужен андроид с опытом работы».       — Вот же сукин сын, — прошипела Норт.       — Мне приятно видеть, что вы за меня переживаете, — сказал Маркус спокойно. — Но, думаю, это напрасно. Он ничего мне не сделает, уже не сделает — его время прошло. Шакал потерял зубы.       ***       В прохладном густом воздухе разливалась, подрагивая, июльская ночь.       Маркус стоял в проеме под лестницей, в ожидании друзей забавляясь с кубиком. Мимо, по широкой асфальтовой дуге неспешно катились дорогие автомобили, увозя расходившихся гостей навстречу гулу ночного города.       — Разве андроидам интересны головоломки?       Маркус вздрогнул, едва не выронив кубик, и поднял взгляд. Перкинс стоял на лестнице, вальяжно опершись на тонкие металлические перила. Уличный свет искрился на дне его почти черных глаз, оседая позолотой на плечах.       — Интересны, если пользоваться интуицией вместо стандартных алгоритмов, — сказал Маркус, моментально сворачивая кубик. — Я бы назвал это творческим подходом.       — Творческим? — Перкинс мягко усмехнулся, он был слегка пьян. — Вместо того, чтобы действовать эффективно, ты действуешь хаотически и считаешь это творчеством? Для подобных вещей у людей давно есть имя. Глупость.       — Это не глупость. Нерациональные действия и ошибки приносят удовольствие тому, кто был создан идеальной машиной…       — Идиотом вообще быть не скучно, — перебил его Перкинс. — Впрочем, не важно. Этому «творческому подходу» тебя научил Карл Манфред? Да? Знаешь… Я не удивлен. Все его картины — жалкая претенциозная мазня, которую в свое время удачно распиарили несколько богатых идиотов, желавших выглядеть умнее, чем они есть на самом деле.       Маркус пораженно замолчал. Он не привык слушать такое.       — Не всем дано понимать это направление, Ричард, — наконец, ответил он.       — Разумеется.       Специальный агент самодовольно улыбнулся, отступая от перил, чтобы раствориться в пестрой толпе.       Маркус сжал кулаки.