Головоломка

      Бумаги оформили быстро; методом проверки была выбрана расписка от руки, которую андроидам, даже девиантам, будет невозможно подделать. Перкинс оставил нотариусу образец почерка и, спустя несколько минут, медленно выезжал с парковки на своем черном сияющем маслкаре, а Коннор с Маркусом смотрели ему вслед.       — Поверить не могу, что он согласился, — начал Коннор, щурясь от июльского солнца. — Думал, он не успокоится, пока Хэнк не пустит пулю себе в лоб. Понятия не имею, что они не поделили в прошлом…       Маркус отрицательно покачал головой:       — Просто у него слишком чувствительное эго, такое же огромное, как его нос.       Они помолчали.       — Ты не обязан был это делать, Маркус.       — Если бы не твоя армия андроидов, я бы здесь не стоял, — покачал головой тот. — Я обязан тебе жизнью, Коннор, и это меньшее, что я могу сделать.       — Спасибо тебе… за все.       Они обнялись.       Этим же днем Коннор улетел в Детройт.       ***       Утром Маркус шел по пригороду Вашингтона, с любопытством оглядываясь вокруг, и чем-то эта неспешная прогулка напоминала ему поездки в город за красками и лекарствами для Карла. Может быть, приятной атмосферой: шелест листьев, перебираемых прихотливым ветром, детский смех за невысокими заборами, часть из которых была увита ползучими растениями, шуршание разбрызгивателей. Может быть, неспешным танцем жизни вокруг: плывущими по небу легкими облаками, размеренно переступающими по траве голубями и курсирующими изредка автобусами.       Он завернул на дорожку дома, который выглядел… как обычный дом.       В нем была умеренная индивидуальность: свежая краска на исправленной вмятине гаражных ворот, оформленная в виде гнезда площадка для посадки почтовых дронов на козырьке над входом, спутниковая тарелка на крыше.       Маркус остановился на пороге, наступив носками светло-серых туфель на запыленный коврик и позвонил в дверь. По случаю он одолжил белую домашнюю форму старого образца у одного из андроидов, поскольку она была удобной и не пачкалась. Не то чтобы он хотел произвести впечатление на Перкинса…       Чужие шаги раздались неожиданно близко, мягкие и ритмичные, зашуршали замки и крашеная в белый дверь распахнулась. Ричард Перкинс наклонил голову на бок и мягко улыбнулся — видимо, это был его любимый жест. Одет он был в светлые домашние штаны и просторную толстовку, а влажные волосы забавно вились после душа.       — Глазам своим не верю, — сказал он вместо приветствия. — Я думал, что вы меня обманете.       — Мы тоже так думали, — сказал Маркус, стараясь не показывать истинных эмоций.       — И упустить возможность заполучить великого и ужасного лидера девиантов в качестве прислуги? Ну уж нет, — Перкинс сделал шаг в сторону. — Проходи и не забудь переобуться.       Внутри дом оказался светлым и просторным: высокие потолки, строгая минималистичная мебель светлых оттенков, мягкий серый ковролин, минимум техники. Никаких картин на стене, только пара газетных вырезок в рамках и одна групповая фотография. Даже каминная полка была совершенно чиста: ни безделушек, ни праха любимой бабушки в изящной вазе.       Перкинс обогнул стол, открыл холодильник, свободный от созвездий из магнитов. Спустя несколько секунд он вернулся держа в руках красное блестящее яблоко.       — Зафиксируй дату и время.       Маркус выполнил первый приказ:       — Третье июля, воскресенье, девять часов утра двадцать одна минута.       — Таким образом, ты в моем распоряжении до третьего августа…       Перкинс откусил от яблока большой кусок и направился в сторону коридора. Он остановился на выходе, обернулся. Темный профиль с орлиным носом выделялся на фоне освещенной утренним солнцем зелени, будто недостающий кусок пазла.       — Кстати, неплохая форма, но… Ты переигрываешь.       ***       Они начали сухую, похожую на брифинг, экскурсию с гаража. Там оказалось неожиданно чисто, на бетонном литом полу не было ни пылинки, а все инструменты и детали были рассортированы по пластиковым контейнерам, стоявшим на полках, прикрученных к одной из стен. В центре пространства находился тот самый маслкар, вблизи казавшийся ещё больше и чернее, но зловещее впечатление портила пыль, пеленой осевшая по низу кузова и разноцветная елочка-освежитель на зеркале заднего вида.       — Первым делом помоешь машину, — громко сказал Перкинс. — Портить и ломать запрещаю.       — «Портить и ломать» не предусмотрено программой домашнего андроида, — возразил Маркус.       — Зато прекрасно предусмотрено твоей программой революционера, — парировал Перкинс.       Следующим пунктом оказался совершенно запущенный сад позади дома с ажурной деревянной беседкой, покрытой краской, что когда-то была белой. Маркус слегка удивился: в голове он уже выстроил образ аккуратиста, из тех, которые судорожно моют руки после каждого рукопожатия.       — Можешь привести все в порядок или ничего не трогать, — Перкинса ни капли не смутила его реакция. — Мне все равно.       — Это противоречивые приказы, Ричард.       — Тогда просто убери лишнее, — пожал плечами тот.       Они двинулись в дом. После беглого осмотра маленького подвала со стиральной машиной, они поднялись по узкой лестнице устланной синтетическим ковролином, который заметно глушил шаги. Этот материал был везде, и Маркус подумал о том, что в таких условия очень просто сохранить эффект неожиданности как внезапным нарушителям, так и хозяину дома, который встретит их с оружием наперевес, и никакая мораль не помешает стрелять на поражение.       Коридор наверху был тусклым — единственным естественным источником света здесь было окно в конце, выходившее на север, то самое, под которым находилось гнездо для дронов.       — На этаже четыре комнаты: спортзал, спальня для гостей, моя спальня и кабинет. Санузел и ванная совмещенные. Чердак я использую как склад, — Перкинс указал на люк прямо над своей головой. — Убираешь весь этаж, в кабинет я запрещаю тебе заходить. Спальня для гостей — твоя на время сделки.       Маркус открыл дверь, рядом с которой они остановились. Небольшая комната казалась просторной благодаря скудности обстановки: кровать, тумбочка с ночником и шкаф-купе, утопленный в стену. Вместо занавесок — жалюзи. Маркус подошел к окну и убрал их, выглядывая на солнечную улицу. Перед домом простирался коротко стриженный газон, его разделяла пополам гравийная дорожка. На тротуаре, недалеко от почтового ящика, в тени раскидистой листвы играли дети. Парочка из них была на трехколесных велосипедах, остальные разрисовывали асфальт разноцветными мелками.       — Какое подозрительное любопытство для домашнего андроида, — раздался чужой голос прямо за спиной. — Уж не девиант ли ты, Маркус?       Он обернулся и встретил полный насмешки взгляд.       — Я оцениваю чистоту окон, Ричард, — сказал он невозмутимо.       Они спустились на первый этаж, где остановились у маленькой дверки под лестницей, похожей на ту, за которой Дурсли держали мальчика-волшебника.       — Сейчас представлю тебя кое-кому, — Перкинс протянул ладонь к дверце и открыл чулан.       Маркус критично осмотрел кучу хлама, но ничего не сказал. Хозяин дома со знанием дела, почти не глядя, запустил руку меж шваброй и стопкой старых газет, извлекая на свет большой круглый робот-пылесос не самой свежей модели.       — Починишь — будет твоим другом.       Маркус принял устройство на руки.       — Не починишь — выброси.       Маркус прижал робота к себе и сдвинул брови.       — Несколько правил, которые ты обязан соблюдать, — добавил Перкинс веско. — Ты не покидаешь территорию дома без прямого приказа, не водишь сюда никого. Никаких контактов с соседями.       — Принято, — без выражения кивнул Маркус.       ***       Кое-в-чем Перкинс оказался похож на Карла — он относился к труду Маркуса уважительно: не придирался по мелочам, не повышал голос, не давал бессмысленных заданий и хвалил еду, которую готовил Маркус…       Во всем остальном он был его полной противоположностью.       Он не использовал систем типа «Умного дома», электронных замков, даже обычных камер — только противопожарную сигнализацию. Почти весь день он пропадал на работе, с которой возвращался абсолютно уставшим, способным лишь принять ванну и поужинать. Маркус, по большому счету, мог заниматься чем угодно, нарушая все запреты, и Перкинс ничего не смог бы доказать. Легкость, с которой была предоставлена эта свобода поначалу пугала, но, вспомнив интервью, просмотренное по вине Коннора, он понял её причины: Ричард Перкинс считал, что андроиды не способны на поведение, выходившее за рамки программы, не способны импровизировать, находить неожиданные, уникальные решения.       Одним словом, андроиды не способны творить.       С этим ложным убеждением Маркусу и предстояло покончить.