Головоломка

      Перкинс стоял на ступенях лестницы в домашнем халате и пижамных штанах, держа в руках разряженного RK900.       — Что эта вещь делала в моем кабинете? — вкрадчиво произнес он.       Маркус молчал.       — Я запретил туда заходить. Ты нарушил прямой приказ.       — Я туда не заходил.       Повисла тишина. Перкинс пристально смотрел на него, щурясь — было видно, что он не верил ни единому слову. Неожиданно, он кинул Маркусу робота, которого тот едва успел поймать.       — Единственное, что у тебя получается — находить лазейки в приказах и врать, — усмехнулся он холодно, соединяя руки за спиной. — А вот как художник, — он сделал красноречивую паузу, — ты по-прежнему вторичен. Взял детали от двух чужих скульптур и слепил в одну… В этой вещи нет ни грамма нового и ещё меньше твоего. Единственное отличие — я не прикажу её убрать.       Маркус прижал робота к груди и с вызовом посмотрел в ответ:       — Она тебя тронула. Признайся.       — Эта вторичность? Нет, ни капли.       — Я и не собирался делать ничего оригинального, — уверенно сказал Маркус. — Истинное искусство вообще не должно быть оригинальным или неповторимым, оно просто рассказывает тебе о том, кто ты. Под всей этой броней, которую вы, люди, создаете годами, под всеми масками, которые вы вынуждены носить из страха перед такими же трусами, под наслоениями самообмана, которые тянутся прямиком из детства… Ты ведь увидел это и все понял, не так ли? Увидел то, что ещё осталось в глубине души, то, о чем ты сознательно пытаешься забыть столько лет, то, что делает тебя слабым… Твои чувства.       На какое-то мимолетное мгновение на лице Перкинса вспыхнуло беззащитное выражение, но он немедленно справился с собой.       — Просто сдайся уже, — сказал он сочувствующе. — На этом поле ты меня не переиграешь. Побудь послушным домашним андроидом, помоги, наконец, своему драгоценному Коннору и проваливай. Зачем усложнять? Зачем плодить сущности?*       Он преодолел последние ступеньки, спустившись окончательно, и с горькой усмешкой добавил:       — Оно того не стоит.       Перкинс прошел на кухню, где принялся сам накрывать на стол. Маркус смотрел ему вслед, чувствуя себя так, будто голосовой модуль вдруг отключился вместе с электроникой в ногах.       Кажется, люди называют это беспомощностью.       Светодиод RK900 слабо сверкнул зеленым, сигнализируя о низком заряде, он медленно поставил робота на стойку и поднялся наверх.       Больше в тот день Перкинс с ним не разговаривал.       ***       Маркус лежал на кровати, слушая шум листьев и редких далеких машин. Пространство вокруг было расчерчено тенями от жалюзи, через которые неярко светил уличный фонарь. Головоломка в руках замерла в 0.11 секунде — один поворот грани и кубик будет собран.       Он набрал в грудь прохладный комнатный воздух и вытолкнул его уже теплым, затем повернул грань, окончательно решая головоломку. Он посмотрел на призрачный, едва осязаемый куб в руках и не ощутил ни озарения, ни пустоты — лишь повод задействовать ещё один алгоритм и создать новую задачу.       И это все? Он просто сдастся? «Побудет послушным домашним андроидом» положенный срок, затем уйдет и… забудет? После всего, что Шакал наговорил про Карла и про него? Да какое ему вообще дело до его слов? С каких пор для него имеют значение его абсурдные, почти средневековые заблуждения? То что Перкинс говорит, тот яд, что вливает в слова… Разве это не признак самой распространенной человеческой болезни — несчастья? Зачем его исцелять?       Почему так хочется его исцелить?..       Маркус свернул голограмму окончательно и поднял глаза на потолок.       Глупость и невежество Перкинса, его отношение к Карлу, его баранье упрямство…       Все это нуждалось в исцелении.       Этот человек нуждался в нем. В Маркуса.       Маркус сел на кровати.       Он не сдался на Харт-Плаза, не сдастся и сейчас. Нужна только правильная методика. Более радикальная.       Он сжал кулаки.       ***       Было шесть часов утра, летние сумерки ещё не до конца развеялись, когда ветер задул в нужную сторону. Маркус, шумя и гремя широкой дверью, достал из гаража блестящую канистру и направился к беседке. Он облил бензином тонкие деревянные колонны, покрытые облупившейся краской, и полусгнивший продавленный пол, затем унес канистру обратно, все так же издавая много ненужного шума.       В спальне Перкинса загорелся свет, створка окна поползла вверх. Не дожидаясь, пока он оценит ситуацию и успеет что-либо приказать, Маркус чиркнул каминной спичкой и кинул её в беседку, которая тут же вспыхнула, окутываясь раскаленной пламенной шерстью.       Перкинс высунулся из оконного проема второго этажа, сонно щурясь. На его лице заплясали зловещие красноватые отблески разгоравшегося пламени. Он невыразимым взглядом окинул горящую беседку и воинственно настроенного андроида рядом с ней, и вдруг ринулся вглубь комнаты. Маркус испытал нехорошее предчувствие, но тут же отмахнулся от него, как от назойливого москита. Ему нечего бояться.       Дверь резко распахнулась. Перкинс вышел из дома широким, уверенным шагом, полы его домашнего халата разлетались, светлые пижамные штаны по низу тут же намокли от росы. В руках он держал беззащитного RK900.       Маркус решительно загородил ему путь.       — Нет.       Перкинс стиснул пластиковый корпус пальцами:       — Отойди.       — Он тут ни при чем!       — Это моя собственность, с которой я сделаю все, что хочу. Отойди — это приказ!       Маркус смерил человека пронзительным взглядом, но отступил.       Перкинс решительно пошел дальше. Он остановился в футе от пламени, замахиваясь. Он держал робота двумя руками, как атлет — метательный диск, огонь перед ним бился в объятьях ветра, истекая в небо клубящимся едким дымом, который несло в сторону дороги. Мгновения шли и шли, он не двигался.       Когда руки начали дрожать от напряжения, он слегка опустил их, а потом выронил RK900 в траву, сдаваясь. Робот размеренно помигал диодным индикатором и затих.       — Ричард?       Перкинс резко обернулся. Глаза его были совершенно темными, уровень стресса колебался в районе восьмидесяти процентов.       — Потуши это немедленно, — сказал он с угрозой и стремительно пошел к дому.       Маркус некоторое время смотрел ему вслед, затем пошел за огнетушителем, который приготовил заранее.       Вдалеке завыли пожарные сирены.       ***       Перкинс сидел за кухонным столом, устало глядя в пространство, перед ним стоял почти пустой стакан с водой.       — Пошел вон, — сказал он, едва Маркус появился в комнате.       — Ричард, я…       — Это приказ, Маркус. Почему мне нужно повторять?       Маркус не двинулся с места, продолжая сверлить человека глазами. Перкинс опрокинул в себя остатки воды и грохнул стаканом о столешницу. Вздохнув, он совершенно спокойно сказал:       — Знаешь что? Ты победил. Поздравляю.       Маркус удивленно распахнул глаза. Облака на горизонте расступились и комнату затопил золотисто-розовый рассвет.       — Завтра я отзову иск. Ты свободен. Собирай вещи. С садом разберется клининговая служба.       — Но я первым нарушил условия сделки. Я заходил в кабинет, — Маркус медленно обошел стол, оказавшись на расстоянии вытянутой руки.       — Я знаю, у меня есть запись, — Перкинс смерил его оценивающим взглядом. — Как иначе я бы нашел робота, который залез под шкаф и там завис?       — Но это значит…       — Ничего это не значит. Ты победил.       «Я победил», — подумал Маркус.       — Не понимаю… — сказал он вслух. — Неужели ты меня настолько ненавидишь?       — Я тебя не ненавижу.       — Тогда почему хочешь избавиться?       Перкинс встал из-за стола и подошел ближе. Он посмотрел Маркусу в глаза и уверенно сказал:       — Потому что теперь я тебя боюсь.       В прихожей раздалась громкая трель звонка. Это были пожарные.       ***       Перкинс стоял на низкой ступеньке, сложив руки за спиной, и смотрел на то, что осталось от его сада, а Маркус стоял рядом и смотрел на него. После отъезда пожарных тучи совершенно сгустились, отчего профиль человека резко выделялся на фоне потемневших деревьев и свинцового неба, будто светясь изнутри. Маркус перевел взгляд на переломанные кусты, размытые водой дорожки и зияющее чернотой пепелище на месте беседки.       — Я все равно вызову клининговую службу, — сказал Перкинс. — На завтра.       — Я могу все убрать.       — А ты хочешь?       — Нет, но так будет правильно, — сказал Маркус серьезно.       — Только не сегодня, — категорично сказал Перкинс. — Я хочу отдохнуть, а твой шум будет мешать.       — Хорошо.       Они помолчали.       — Я боюсь тебя потому, что ты смог меня изменить, — неожиданно продолжил Перкинс прерваный разговор. — А это означает что ты, похоже, знаешь, кто я. А я… Я больше не знаю кто ты.       Ослепительно сверкнула первая молния, безжалостно осветив страх на лице человека. Маркус посмотрел ему в глаза, мягко улыбнулся и протянул руку:       — Меня зовут Маркус, — сказал он. — Я — ваш домашний андроид.       Перкинс посмотрел на него задумчиво. Его волосы трепал ветер, который усиливался с каждой минутой. Он медленно перевел взгляд на замершую ладонь, на которой уже успели умереть первые капли дождя, и осторожно протянул свою.       Его пальцы были мягкими. 24.06.2019