Головоломка

      На следующий день специального агента неожиданно вызвали в Атланту на двое суток.       Маркус вышел на улицу с резаком наперевес и направился к скульптуре. Он не хотел её уничтожать, но решимость сделать это таяла с каждой минутой, и потому он торопился. Он обошел конструкцию по кругу, прикидывая план работ.       — Маркус!       Он обернулся и увидел Норт. Она быстро шагала по тротуару, серый спортивный костюм, сумка через плечо и убранные в хвост волосы делали её похожей на местную любительницу здорового образа жизни.       Она остановилась рядом и окинула его придирчивым взглядом.       — С тобой все в порядке? Я видела вчерашний репортаж и серьезно испугалась… От этого Шакала можно ждать чего угодно и когда угодно.       — Все в порядке. Он ничего мне не сделал. И не сделает.       — Уверен? — она прищурилась, но развивать тему не стала. — Знаешь, надо было тогда идти с тобой. Я бы показала вам с Коннором, как настоящие леди умеют вести переговоры с консервативными белыми мужиками.       Она выразительно ударила кулаком по раскрытой ладони.       Маркус рассмеялся:       — Ты бесподобна.       Норт усмехнулась в ответ, снимая рюкзак, из которого она достала объемистый сверток:       — Мы не нашли второй комплект формы, так что тут твоя обычная одежда. И немного тириума, на всякий случай.       Норт выпрямилась, но не торопилась отдавать вещи.       — Я попросила Коннора поговорить со своим человеком, — неуверенно сказала она. — На случай, если тебе придется проиграть…       — Норт…       — Послушай, — уровень её стресса подскочил до шестидесяти пяти процентов. — Я все понимаю, вы друзья и это твой долг, но, Маркус, это не твоя война. Самопожертвование здесь бессмысленно. К тому же… — Норт скривилась, будто укусила лимон, — я считаю, что Коннору пора бы научиться перестать пользоваться другими ради достижения своих целей.       Маркус нахмурился:       — Это не так. Да и дело здесь уже не в иске…       Он быстро рассказал ей о разговоре с Перкинсом после приема, не забыв упомянуть оскорбительную ремарку в интервью.       — После всего, что он наговорил про Карла, это уже личное, — закончил он.       Она протянула ему сверток:       — Ты прав, просто так это оставлять нельзя. Но прошу лишь об одном, будь осторожен. У каждого человека есть границы, через которые лучше не переступать, а у Перкинса они наверняка обвиты колючей проволокой. И, — она заговорщицки понизила голос, — если все-таки надумаешь бежать, разрисуй его тачку членами напоследок. Чтобы внешний вид соответствовал содержанию.*       Маркус притворно-осуждающе покачал головой, не сдерживая улыбки.       ***       Во второй половине дня, Маркус подхватил RK900 со стойки и пошел наверх. С помощью робота он собирался скрыть следы нарушения запрета на пребывание в кабинете, который он так и не осмотрел вчера. Норт была права — ему следовало собрать больше информации.       Когда он открыл дверь кабинета все тем же комплектом ключей, он пораженно замер на пороге: взгляду предстала комната, в которой, как оказалось, и скрывается вся индивидуальность Ричарда Перкинса, скорпулезно выстроенная вокруг его работы. Именно здесь висели фотографии из академии и просто памятные снимки с семьей и высокопоставленными людьми. Именно здесь находился шкаф с немногочисленными бумажными книгами по профайлингу, криминологии и кибернетике.       Маркус опустил робота на пол и сделал шаг внутрь.       Он прошел мимо персонального терминала с модулем трехмерных проекций, который стоял на нестандартном столе, подогнанном под физические параметры владельца. На подоконнике лежало ещё несколько книг, уже по аналитической философии, Маркус пробежал названия глазами, находя цифровые копии в сети на всякий случай.       Не мешкая дольше, он обратился к фотографиям на стене, отыскивая среди них семейные. Их оказалось всего две. На первой — улыбающийся Перкинс, лет на двадцать младше, стоял, приобняв женщину в рабочей одежде, которая, судя по чертам лица и возрасту, была его матерью. Они находились в пустом гараже, на фоне наполовину готовой кинетической скульптуры, собранной из элементов, похожих на те, что пылились сейчас на чердаке. Второй снимок висел рядом и был сделан на фоне тогда ещё новой беседки, украшенной белыми лентами и бумажными цветами. Перкинс, все такой же молодой, стоял среди членов семьи, которые симметрично обступали сидевших на траве разнополых молодоженов. Матери на фото не было.       Маркус перевел взгляд на первое фото и его как громом поразило — он пытался превзойти не того человека!       Если бы только он не поспешил и заглянул сюда ещё вчера, все было бы по-другому… Маркус быстро вышел из комнаты, не забыв тщательно запереть дверь.       Ему предстояло много работы.       ***       Люди проходили мимо трудящего андроида, принимая его за себе подобного: Маркус оставил скин и сменил форму на свою одежду. Только дети, которые сами были мастерами спонтанного искусства, с интересом собрались рядом, внося свою лепту в трансформацию окружающего пространства с помощью разноцветных мелков. Одна девочка лет пяти даже предложила использовать её велосипед, но Маркус вежливо отказался, и она, с плохо скрываемой радостью, вернулась к друзьям.       Установку он закончил поздним вечером, когда солнце погружалось в раскаленный горизонт, растворяясь в темно-синих облаках, как в кислоте. Конструкция походила на медузу, лениво перебиравшую в воздухе серебристыми щупальцами, которая крепилась к изящному схематичному кораллу из труб.**       Весь следующий день Маркус проработал на заднем дворе. Он выкорчевал почти полностью сгнивший пень давно спиленного дерева, подстриг зелень и привел дорожки в нормальный вид. Единственное, что он не успевал сделать — покрасить беседку.       Маркус окинул её многообещающим взглядом и пошел в дом.       ***       За возвращением Перкинса он наблюдал сквозь кухонное окно. Тот вышел из такси и остановился, сосредоточенно осматриваясь, приложил руку ко лбу, щурясь от все ещё яркого закатного солнца, затем неторопливо пошел к скульптуре по дорожке. Он остановился боком к дому и долго оставался неподвижным, пока его волосами играл ветер.       Он улыбался.       Он продолжал улыбаться, когда вошел в дом.       Но, когда Маркус встретил его на входе и поприветствовал, Перкинс вернул на лицо обычное бесстрастное выражение. Он снял пиджак и перекинул его через согнутую руку, попутно прослушивая меню на ужин.       — Прекрасно, — удовлетворенно кивнул он, тут же срываясь с места.       Глядя в обтянутую белой рубашкой спину, расчерченную ремнями кобуры, Маркус сказал:       — Ещё я приготовил ванну, как ты просил.       Перкинс остановился на лестнице, повернул к нему голову и, окинув быстрым взглядом с ног до головы, сдержанно кивнул:       — Спасибо.       Быстро отвернувшись, он почти бегом поднялся наверх.       Маркус улыбнулся.       Он улыбнулся ещё раз, когда подхватил чемодан и понес в подвал, чтобы скинуть грязные вещи в стирку. И ещё раз — когда поставил ужин в духовку, чтобы разогреть.       Он улыбнулся даже тогда, когда, блаженно вытянувшись на диване, развернул головоломку и в поле зрения тут же высветилась целая цепочка ходов, приводящая к решению за 1.15 секунды. Он повернул одну из граней и программа мгновенно сгенерировала другую цепочку, на 1.02 секунды.       Странно, но его не отпускало чувство, что он что-то забыл…       Это не было связано с новой одеждой: Перкинс не запрещал её менять. Может быть, он не закрыл кабинет? Может быть, соседи рассказали о визите Норт? Маркус повертел грани, наблюдая за меняющимися числами, но чувство того, что чего-то не хватало, не покидало его.       Раздраженный, он свернул головоломку.       В следующее мгновение он услышал, как Ричард Перкинс громко позвал его по имени. И с ужасом понял, чего, а точнее, кого не хватало все эти дни в доме.