Чудные на всю голову

      Опасны тёмные леса Эллиадии, водятся в них страшные диковинные чудовища. Жуткие слухи ходят среди пуринов: и про крылатых хищниц-мантикор со скорпионьими хвостами и человеческими лицами, и про когтистого короля зверей — грифона, полуорла-полульва, и про огненных бессмертных птиц, фениксов, способных возрождаться из пепла. Но что хуже чудовищ, так это страшные колдуны и некроманты, которые в лесу прятались и заманивали бедолаг в свои сети…       Маленький Антуан хорошо помнил наказы матери. «Не ходи в тёмный лес, мой маленький, — говорила она. — Там водится много страшных чудовищ… Пострашнее нас с тобой». От рассказов маминых стыла кровь в жилах, и, конечно, Антуан и не подумал бы в лес зазря соваться…       А вот отец никогда маму не слушался. Ему больше нравилось придумывать собственные правила. Он не разрешал маме и Антуану ходить с ним в деревню. Не разрешал Антуану брать в руки топор. Не разрешал Антуану вмешиваться, когда они с мамой спорили.       Маленькому Антуану несложно было запомнить наказы и правила. Мама всегда вознаграждала за послушание, а отец — ругал. Как просто! Как можно этого не понимать? Антуан же не глупый.       Порой Антуан мог себе похвастаться в том, что точь-в-точь предсказывал приближение радости или беды. По одному лишь выражению лица матери, по гримасе отца. Как настоящий маг! Читал мысли и предсказывал.       Правда, от последствий это никак не спасало…       Когда маминых наказов не стало, вся жизнь Антуана подчинялась лишь папиным правилам. Легче стало просто молчать. И ничего не делать. Правила ставили вокруг Антуана высокий забор, который Антуан просто не мог перелезть. Поэтому не стал и пытаться.       Этой ночью, ведомый за руку отцом, большим и грузным, Антуан, как и всегда, часто спотыкался. Ботинки, не чищенные уже, наверное, с месяц, почернели. И промокли до нитки. Лужи в лесу были глубокие. В темноте Антуан их не видел и не мог обойти. А отцу, казалось, было всё равно: он шлёпал по лужам, горделиво булькая на каждом шагу.       Мама говорила не наступать в лужи. И чистила ботинки.       Сердце Антуана громко и часто постукивало, но Антуан молчал. Только дрожал от всплесков. Ему не нравилась вода… Вода гасила его изнутри. Делала больно.       — Ты можешь идти побыстрее? Я не хочу здесь всю ночь торчать.       Антуан никак не отреагировал. Он знал, что если соврёт, то быстрее не пойдёт. Если скажет правду — получит. Уж проще молчать.       Удар по затылку всё же заставил его поторопиться.       Стояла глубокая ночь. На небе светили звёзды. Мама любила звёзды. Она научила Антуана чувствовать их тепло. Антуан дивился: они же так далеко, как он мог их почувствовать?       Но Антуан с мамой были особенные. Они чувствовали огонь. В их руках плясали голубые горячие искры. Мама не разрешала играть с ними, говорила, что владение пламенем — большая ответственность. «Кажется, что огонь легко создаёт, но уничтожает он ещё легче», — говорила мама. Антуан был хранителем этого выбора: только он и мама могли решить, создавать или уничтожать, повелевали всем миром.       Теперь хранитель огня остался один.       — О, вижу! Наконец-то!       Видимо, они дошли. За весь путь ни одного чудовища они так и не встретили. Антуану хотелось бы встретить чудовище. Такое же страшное, как и он сам.       В лесу было темно. Деревья, как крыша, скрывали солнце. И пахло в лесу плохо. Грязью и сыростью. Антуану хотелось поскорее выйти на полянку, как и отцу.       А на полянке — травка зелёная. Чистая вода Алмазного озера искрится в звёздном свете. Ночной Орон холодно светит с небес.       Антуан его не чувствовал, видимо, Орон не горел огнём и не был звездой. Он скорее напоминал серебряный камень, звонкую монетку в немой темноте.       От увиденного на поляне удивлённый Антуан отступил назад. Вот это да…       На поляне, целиком занимая её и повалив деревья, лежала большая дремавшая черепаха. Да такая большая, что всю деревню проглотить могла! Нет, весь лес! Один её хвост, опущенный в озеро, мог снести его родную деревню одним взмахом.       Прежде Антуан видел только речных черепашек, плещущихся в воде. Наверное, увеличь этих черепашек в миллион раз, получилось бы что-то близкое к этой черепахе.       Из большого панциря торчали башни. В них мигал яркий свет. А ещё печные трубы дымили. Панцирь черепахи был исписан буквами: от мамы Антуан знал, что это рунический. Ими религиозники пишут печати. А ещё нимфы, как его мама, разговаривают на нём между собой. Антуан не был нимфой — он же не девочка! — но тоже хорошо знал рунический.       На верхушке панциря сверкала стекляшка. Антуан плохо видел и не представлял, что под этой стекляшкой могло скрываться, но она горела, точь-в-точь как путеводная звезда.       Травка на полянке качалась от ветерка. Только ветерка не было. Это большая черепаха дышала своими большими ноздрями! Антуан схватился за руку отца, боясь, что ноздри засосут его внутрь.       Тогда-то черепаха и раскрыла рот, окончательно сбив Антуана с толку. А изо рта вышел — нет, даже вылетел — некто. Что это значит? Неужели черепаха съела его и выплюнула?       — Встань ровно, Антуан! Не позорь меня!       Послушавшись приказа отца, Антуан шагнул вперёд из-за его спины. Сердце колотится… Больно. Папа, обними…       Но отец стоял неподвижно. Вырвал руку. Антуану некуда было девать собственные руки, и он положил ладони на сердце, сжав пальцы в кулаки.       Когда к ним подлетел незнакомец, Антуан едва сдержался, чтобы не заплакать. Какой он странный… Страшный! В чёрной одежде и с белой маской на лице. Призрак!       Папочка, ну пожалуйста…       — Приветствую, господин Джефферсон, — сказал вдруг незнакомец совсем человеческим голосом. Рот на маске задвигался.       Антуана это немного успокоило. Мама ничего не говорила про чудовищ, которые разговаривают, как люди…       — Приветствую. Я пришёл за своими деньгами.       Деньгами? Этот незнакомец что-то задолжал отцу?       Вдруг отцовская большая рука подтолкнула Антуана в спину. Антуан же опешил: чего от него хотят? Гордо выпрямившись, он смело взглянул в глаза незнакомцу. Вряд ли отец одобрит, если Антуан поведёт себя, как девчонка.       Незнакомец же опустился к Антуану, заглядывая тому в глаза. Дырочки в маске были тёмными, как ночь. Но Антуан не боялся! Старался не бояться. Папа ведь рядом, разве нет?       — Я и не думал, что когда-нибудь увижу такое чудо… — сказал вдруг незнакомец. — В его глазах горит самый настоящий огонь…       Антуан удивлённо дрогнул. Чудо? Антуан — чудо? Нет, он чудовище. Так все говорили…       — Вы ошибаетесь… Во мне нет ничего чудесного, — пропищал было Антуан, за что тут же получил по голове.       — Заткнись! Тебя разве спрашивали?       Точно… Ведь Антуан пообещал себе молчать. Молчать легче…       — Не волнуйтесь, господин Джефферсон. Малыш просто не понимает, что он на самом деле чудесен. — Маска расплылась в улыбке. — Но ничего. Я ему всё покажу.       Антуан оглянулся на отца. Глаза у того скрылись под густыми бровями. Папа? Чего он хочет? Папа, ты слышишь?..       — Давайте быстрее с этим покончим. Как договаривались: вы мне деньги — и мальчишка ваш.       Что?.. Антуан оступился. Папа? Папа, ты о чём?       — Всё, как договаривались. Конечно, — улыбнулся вновь незнакомец. — Держите. Благодарю за хорошую сделку!       Он поклонился. Полы его плаща, словно волшебная тень, едва не захватила Антуана в свои объятия.       Но Антуан был ловчее! Он бросился к отцу и было схватил за руку, но тот увернулся.       — Антуан, теперь ты принадлежишь этому человеку. Понял? Веди себя хорошо. Он, как я, терпеть твои выходки не будет.       Сбитый с толку, Антуан взглянул на отца в надежде, что его слова — лишь глупая шутка. Но нет.       Отец никогда не шутил.       Когда к отцу в ладонь опустился звенящий мешочек, он бросил вещи Антуана в грязь, развернулся и быстрым шагом направился обратно в лес. Антуан почувствовал, как холодная рука незнакомца схватила его за шкирку.       Тут-то Антуан и не смог больше молчать:       — Папа! Папа, спаси! Папа, куда ты?! Не оставляй меня одного!       Он заревел. Да, мальчики не ревут… Плевать!       — Папа, прошу, папа! Я буду хорошим! Извини, я виноват! Я был плохим! Вернись, папа!       Но вскоре темнота съела отца, и отца не стало. Он даже не обернулся.       — Мальчик…       Антуан не хотел оборачиваться. Мурашки страха пробежались по его спине. Огонь воспылал сам по себе.       — Постой-постой! Мальчик, мы же в лесу, не жги деревья понапрасну.       И… огня не стало. Антуан, пустой и холодный, стоял в мокрых ботинках и больше не чувствовал себя особенным. Его потушили, как свечку. Неужели он на самом деле никакой не хранитель, а всего лишь маленькая свечка?..       Увидев перед своим лицом маску, Антуан не стал отвечать. В нём больше ничего не осталось. Огонь не горел.       — Я верну тебе твою силу, только выслушай, хорошо? — Рука незнакомца легла на плечо. Антуан молча поднял глаза. Он послушает. Куда он денется? — Я знаю, что тебе страшно. И плохо. Но я хочу, чтобы мы подружились. Теперь ты будешь свободен. У меня дома все свободны и все сами вольны решать, кем хотят быть.       — Ты живёшь в черепахе? — спросил Антуан, ему уже было всё равно, съедят его или нет.       — Да. Это место называется «Черепаховая Академия». И теперь она станет и твоим домом. — Улыбка незнакомца… потеплела?       — А если я не захочу в ней оставаться?       — Сперва попробуй. А потом уже решим. Ладно?       — Вы… говорите так, будто у меня есть выбор, — выдавил из себя Антуан.       — У тебя есть выбор. Принять свою судьбу и получать удовольствие или кукситься до конца жизни.       — Это не смешно…       — На обиженных воду возят, малыш! — потрепал его за щёчку незнакомец. — Пойдём, покажу тебе кое-что.       Антуан поддался и, подхваченный незнакомцем за руку, оказался у того на руках. Казалось бы, эти руки были гораздо тоньше отцовских, но несли его с той же уверенностью.       Всё ближе и ближе становилась голова черепахи. Глаз, похожий на тёмный пруд, уставился на Антуана. Кажется, черепахе было любопытно, кого это ей принесли. Не на ужин ли?       Её чешуйки казались огромными, размером с Антуана целиком. И твёрдыми, как камень. В тусклом свете они выглядели зелёными, точно болотная тина, и местами песочными.       Антуан прочитал со сверкающих букв на панцире:       — «Богиней заклинаю: повинуйся и расти»…       — О, а ты знаешь рунический? — обрадовался незнакомец. — От матери?       Антуан кивнул.       — А ты, наверное, примерный ученик. Я мог бы многому тебя научить, если захочешь…       — Я ничего не хочу.       — Ух, какой строптивый, — улыбнулся тот. — Может, я всё-таки смогу тебя переубедить. Знаешь, сколько этой малышке лет?       — Она огромная… Какая же она малышка?       — Но всё же.       — Не знаю…       — Больше трёхсот, мальчик. Её на плаву держит очень сильная магия. Если коснуться, можно даже почувствовать…       Дурит его? Лапшу на уши вешает, чтобы своими сказочками впечатлить? Ну-ну, мама Антуану говорила о таких, как он, что их слушать нельзя, они обманут и предадут.       Поэтому разрешения Антуан ждать не стал. Он коснулся черепахи сам. Надо же проверить слова этого пройдохи!       Сквозь пальцы просочилось… что-то. Маленького Антуана захлестнуло с головой. Это не он коснулся черепахи. А она его!       Её глаза обратились к нему, взглянули в душу. В них отражалось всё: года, страны, звёзды. Антуан чувствовал каждый уголок мира. Даже его огонь не способен был почувствовать что-то настолько далёкое!       Поддавшись, Антуан обнял черепаху за её большой нос, и та тепло выдохнула ему навстречу. Одежда его затрепетала на ветерке. За один-единственный миг черепаха рассказала ему столько сказок, сколько мама не рассказала за всю его жизнь…       — Ну что же, мальчик? Хочешь попробовать остаться?       — Очень… Очень хочу.       — Тогда добро пожаловать в Черепаховую Академию! Моё имя Неизвестный, и я с радостью покажу тебе мир настоящих чудес.

***

      Опасны тёмные леса Берского Царства, водятся в них страшные диковинные чудовища. Жуткие слухи ходят среди зверолюдей: и про крылатых хищников-волков, одиночек-симуранов, и про рогатого царя зверей — индрика, и про огненных красавиц жар-птиц, чьи перья лечили смертельные болезни. Но что хуже чудовищ, так это страшные ведьмы и колдуны, которые в лесу прятались и заманивали добрых мо́лодцев в свои сети…       А Ивушка-малышка всегда мечтала стать ведьмой! Или колдуньей! Или любой чудесницей, как мама с папой. Она не боялась дурной славы чудесников: мол, очаруют и в лес уведут — и поминай, как звали. Но Ивушка знала на самом деле, каково это — когда незримые нити переплетаются меж пальцев, когда чудеса превращаются в нечто новое, настоящее, что можно пощупать.       Сама Ивушка от родителей в дар получила особую силу: управлять чистой водицей. Конечно, каждый зверолюд, будь у него желание, мог заполучить свою стихию в Белокаменной Твердыне. Но Ивушкина семья передавала в роду не только волшебную силу, но и особые секреты, никому, кроме них, не ведомые. Секретам и уловкам Ивушку учила мудрая бабуля, папина мама. Тайнам она научилась у своей мамы, а та — у своей… Именно бабуля и сказала Ивушке не ходить в тёмный лес без присмотра взрослых. Но как же, как же могла Ивушка отказаться? Особенно когда её так великодушно позвал милый Светозар! А с ним ничего не страшно.       Вот и вёл её Светозар за руку во тьме чащи. Ивушка оглядывалась по сторонам, ею овладевали и страх, и восхищение одновременно: её и пугали, и радовали ухающие крики совы, и страшили, и смешили выскакивающие к ногам лесные зверушки, и приводили в ужас, и умиляли большие глаза, сверкающие в кустах. Собственный хвост Светозар сказал ей поджать: шорох мог навлечь беду. Светозар был хорошим охотником — его родители были охотниками, поэтому Ивушка ему верила. Да и сама чётким Собачьим ухом слышала, как возятся в траве мыши.       — Мы почти пришли! — со всей серьёзностью объявил Светозар. Ивушка важно кивнула.       Путь их привёл к холму, а на холме том — две большие ели. От них пахло едкой смолой. Ёлочный запах свежести и одновременно грузности сопровождал их на протяжении всего пути, и Ивушка, признаться, от него подустала. Да и постоянная тяжёлая влага сбивала Ивушку, трепетала её чудеса. Может, теперь, когда они выйдут на полянку, будет дышаться свободнее.       Взобравшись на холм, Светозар выскочил вперёд и, грозно нависая, подождал, пока Ивушка запрыгнет следом. Помощи Ивушка не просила: Светозар всегда говорил, что необходимо преодолевать трудности самой, иначе, когда останешься одна, сама ничего сделать не сумеешь. Его слова Ивушка сочла разумными и не стала спорить.       Когда Ивушка наконец взобралась следом, у неё остановилось дыхание. Не встречали они чудовищ — и вот на тебе! Огромная, невероятно красивая черепаха раскинула руки и ноги посреди поля. Была она настолько большая, что Межустьев город, в котором они когда-то были с мамой и папой, казалось, целиком мог поместиться у неё в брюхе. Её рот мог обломить напополам дерево, может, даже целый дуб. А из глаз её, наверное, вытекали такие слезинки, что Ивушка в них утонула бы!       Ивушка редко видела черепах, больше в книжках, но теперь, вживую, все картинки казались ей глупыми детскими рисунками. Ни в одной книжке не говорилось, что черепахи были размером с город. Ни в одной книжке она не припомнила, чтобы у черепах из панциря торчали кирпичи, а сам панцирь был разрисован странными буквами.       Не припомнила она и то, что у черепах на верхушке панциря горела звезда.       — Ну, как тебе? Только вчера нашёл. Деревенщины говорят, что её здесь нет, но я-то всё прекрасно вижу!       Редко Ивушка видела, как Светозар радовался. В такие моменты она и сама улыбалась, даже могла показать длинные клыки.       — Ты всегда говорил, что ты видишь больше других, — согласилась она. — Ведь ты и вправду особенный.       Когда Светозар взял её за руку, Ивушка совсем смутилась. Несмотря на то, что он уже обещал на ней жениться, он её никогда не брал за руку…       — Мне кажется, внутри этой черепахи — целый город. Но я не знаю: пока не побываю там, не могу говорить точно, — задумчиво сощурился он.       — Похоже на то… Только не говори, что ты правда туда собираешься, Светозар! — в ужасе пролепетала Ивушка.       — А почему бы и нет? — бросил он, вырвав свою руку из её. Ивушка потянулась к нему, но руки не достигла. — Ты что, мне не веришь?       — Нет, Светозарушка, я… — пролепетала она. Верила, конечно! Но ведь он даже не знает, что там, и…       — И ты туда же. Конечно, как я и думал, ты такая же глупая, как все эти деревенщины! — воскликнул он, скрестив руки у груди.       — Светозарушка… — пролепетала Ивушка, не зная, как его переубедить.       — Зря я на тебя понадеялся. Всё испортила! Как всегда!       — Прости… Я не хотела… — опустив уши, пролепетала она. В горле застрял ком.       — Ладно уж, без тебя как-нибудь…       Но не успел Светозар закончить, как послышались вскрики. Ивушка не смогла не узнать: папа! Он искал её. Видно, вернулся сегодня, а не наутро, как мама писала.       — Не-е-ет… Ты ещё и хвост привела за собой! — возмутился Светозар. — Я так и знал!       — Я не нарочно… — ошарашено оправдывалась Ивушка.       — Знаю я. Ты ж глупая. Ты просто даже не подумала, что тебя будут искать!       — Светозарушка, прости…       — За что ты извиняешься? За то, что ты тупая? Так ты ж Собака, вы все такие! Это я дурак, подумал, что ты чем-то отличаешься.       Сам-то Светозар был Волком, конечно, куда Ивушке до него…       — Ладно, не реви, — отмахнулся он. — Бесишь.       — Хорошо…       Ивушка не могла сдержать слёз, но иногда, когда Светозар просил, ей удавалось хотя бы замолчать. Больно становилось в сердце, но Ивушка выносила.       — Пойдём домой. Скажем, что ты ягоды захотела пособирать, но мы заблудились. Ясно?       — Да, Светозар… Всё, как ты скажешь.