Чудные на всю голову

      В ночи Черепаховая Академия погружалась в тишину. Лишь всеобъемлющее и всепроникающее дыхание гигантской черепахи мерно убаюкивало жителей её большого панциря. А ведь под этим самым панцирем ютились изгнанные маги со всего мира!       Неудивительно, что энергия сочилась из каждого уголка этого места: даже стены комнат пропитались ей, не пропуская внутрь ни единого звука извне.       Но порой эта глухая, беззвучная тишина превращалась в мучительную пытку длиною в ночь. Приходилось выдавливать из себя звуки, чтобы не сойти с ума от одиночества.       Поэтому каждую ночь Джант практиковался в игре на гитаре. Потрёпанная и старенькая, гитара была его лучшей и единственной подругой. Любимый инструмент сопровождал его везде: на прогулках, во время еды, даже во время сна. Жители Черепаховой Академии поражались такому фанатизму. А ведь их, повидавших весь мир, тяжело удивить.       Правда, несмотря на всю свою нежную любовь к вечной спутнице, научиться на ней играть, как настоящий бард (каким Джант себя мнил, наверное, с самого рождения), возможности всё никак не представлялось. Поскольку до студенческого возраста Джант дорос только в тёплом месяце элоку, официально посещать занятия он не мог. Приходилось зубрить музыкальную грамоту по учебникам, и то в свободное время. Обычно он был занят подготовкой к поступлению под руководительством мудрого великовозрастного наставника       — Неизвестного.       — Как поживаешь, сынок?       Джант привык к неожиданным визитам среди ночи. Сидя на кровати, он равнодушно взглянул на то, как сквозь стену выплыло знакомое лицо в белой маске с прорезями на глазах и рте.       — Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть, наставник?       — Ни за что, сын мой! Пока ты не признаешь, что я твой любимый папочка.       «Любимый папочка»… Джанта от таких слов тошнило, и Неизвестный об этом знал, чем без зазрения совести пользовался.       Неизвестный сегодня был как всегда экстравагантен: обшитый золотыми нитями чёрно-красный фрак, белоснежная новенькая рубашка, запонки с бриллиантами. Джант не успевал следить за сменой нарядов наставника. Возможно, таким образом Неизвестный умело отвлекал внимание от своей кожи. Даже широкий ворот фрака, укрывая шею, упирался в недлинные чёрные волосы, зачёсанные назад.       — «Любимые папочки» не донимают со своими «экспериментами» и хоть иногда выпускают погулять, — проговорил Джант скороговоркой, пропуская ноту.       Грифон его раздери! Вот большие руки с жирными пальцами! Растут из одного места…       — Ну, что ты зала-а-адил! Как всегда! Джант ску-у-учный, — как ребёнок, запричитал Неизвестный.       — Скажи мне: у меня когда-нибудь будет личное пространство? — спросил Джант, наблюдая, как наставник уже проплывал по воздуху перед его взором.       — Знаешь, Джантик, я не то чтобы осуждаю… — вздохнул Неизвестный, поднимаясь к потолку. — Всё-таки ты у меня творческий! Но как тебе доверять хоть какое-то пространство, если ты его каждый раз превращаешь в творческий беспорядок?       О, эти шутки! Обхохочешься.       Но в комнате и впрямь стоило прибраться. Джанту, в общем-то, ничего не мешало спать прямо на вещах, но из хоть каких-то эстетических чувств стоило бы одежду затолкать в шкаф. На столе взгромоздились башни из книг, посвящённых музыке, и использованных нотных листов. Их Джант разгребать не собирался, иначе не найдёт потом ничего. Под окном в изогнутой стене зацвёл один из кактусов. О! Та-аайский игнисовый свет идёт им на пользу.       — Я смотрю, Лирой зацвёл! — заметил Неизвестный, наклоняясь над колючим крохой.       — Это не Лирой, а Амелия! — раздражённо пробурчал Джант. — Лирой слева, он белый, как в шёрстке, не забывай.       — Ой, всех не упомнишь! — вздохнул наставник.       Джант закатил глаза. Снова. Больше полжизни вместе живут, но имена кактусов всегда вылетают у Неизвестного из головы.       — Прости своего старика, под тысячный год жизни уже маразм наступает, — пожаловался наставник, наклоняясь и попытавшись потеребить Джанта за щёки. Тот же вывернулся. Нежности были не по его части. — Ну-у-у! А если я тебе скажу, что у меня для тебя ма-а-аленький сюрприз?       Джант подозрительно сощурился. Обычно «сюрпризы» у Неизвестного касались исключительно экспериментов.       — Какой же? Опять будем поджигать пространство вокруг панциря? Или попытаемся связаться с Игнисом, чтобы проверить, влияет ли на него мой огонь?       — С Игнисом — ни за что! Мы с Игнисом никогда не дружили, Орон мне больше по нраву. К тому же разве Игнис светит ночью? — Рот на маске Неизвестного изогнулся в улыбке.       Маска, скрывавшая личность Неизвестного даже во сне, служила ему вместо лица, меняя выражения по велению владельца. Джант на странности не жаловался: сам не лучше, у него вообще на голове пожар горел. В прямом смысле. Спасибо маме-нимфе и случайной выходе Неизвестного, его пышный синий ирокез всегда пылал голубым огнём на кончиках. Благо, пока никому не удалось обжечься, огонь-то — по велению Джанта — не горячий.       Ладно, хорошо, что не придётся выходить на улицу. Джанту и без Игниса всегда было жарко.       — Вставай, мой дорогой ленивец, — протянул руку парящий наставник. — Пойдём в мой кабинет, там всё и обсудим! А то твоя комната вгоняет меня в депрессию.       Спорить Джант не стал. Больно заинтриговал его Неизвестный своим «сюрпризом».       Поскольку уникальных способностей наставника — проходить сквозь стены — Джант не имел, им пришлось пойти длинным путём — пешком по коридорам. Повесив на спину гитару, Джант махнул кактусам рукой на прощание и шагнул в коридор следом за Неизвестным.       А в коридорах, как всегда, бродили маги-полуночники, предпочитавшие работать после наступления темноты. Вокруг них неизменно парили книги, скакали мелкие звери-фамильяры, нагнетались диковинные незримые ауры. Сгорбившиеся ночные трудяги всегда обходили Джанта: больно он крупный, особенно по сравнению с типичным щупленьким магом. Порой его даже побаивались из-за роста и широких плечей.       Ну, и по другим… менее приятным причинам.       Временами (когда Неизвестный не доставал своими развлечениями) Джант искренне радовался, что попал в Черепаховую Академию. Не каждому выпадает такой уникальный шанс! Тем более, его в Академии приютили ещё ребёнком, благодаря чему Джант привык к здешним правилам и порядкам с детства.       Точнее не к правилам, а к их отсутствию. Черепаховая Академия давала право каждому талантливому магу максимально реализовывать свои способности. А самореализации, говоря честно, привычные государственные законы только мешают.       Причём Черепаховая Академия предоставляла магам не только возможности, но и средства. Их знаменитая библиотека собрала в себе все книги мира, когда-либо изданные. Эллиадской королевской библиотеке до здешней, как до Орона пешком! Даже оборудование не просто закупалось, а изобреталось. Всё для удобства талантливых магов.       Джанта таковым посчитали с рождения. Действительно, он — настоящее дарование. Сын смертной нимфы! Внук Богини! Прирождённый гений стихии вольного синего огня!       Естественно, прибрать к своим рукам такое сокровище для Черепаховой Академии было уже делом принципа. Вот Джант здесь и оказался, под строгим присмотром Неизвестного.       Неизвестного, который и был директором Черепаховой Академии.       Наверное, из-за «ценности приобретения» тот считал нимфейского отпрыска едва ли не сыном. Джанта сперва такой расклад даже устраивал: у него никогда не было любящего отца. Только вот Неизвестный явно понятия не имел, как быть родителем. Ему совершенно незнакомы слова «ласка» и «нежность».       А маленькому Джанту больше хотелось всё-таки любви.       С возрастом он научился ценить Академию. И даже Неизвестного, ведь тот, несмотря на тягу к экспериментам, всегда благодарил Джанта за проделанную работу и награждал. По-своему. Он всегда знал, когда у Джанта рвались гитарные струны, и всегда ему их заменял. Ловил Джанта за шкирку, когда тот чуть не падал с башен на панцире. И, конечно же, привозил из городов самые необычные сладости.       Кабинет Неизвестного находился почти на самой верхушке панциря — фактически купола внутри гигантской черепахи. Оттуда наставник мог наблюдать за каждым уголком Черепаховой Академии. Вопреки своему высокому положению, Неизвестный не был наделён особой властью. Он лишь направлял, но не управлял. Вместе с Советом Кровавой Клятвы — своими дражайшими помощниками — Неизвестный поддерживал жизнь Черепаховой Академии, но никогда не позволял себе пользоваться положением директора в корыстных целях. В Черепаховой Академии каждый творил свою судьбу, а Неизвестный лишь наблюдал за ней.       Чем выше они поднимались, тем меньше магов Джант замечал. На этажах Совета Кровавой Клятвы никто просто так не ходил. Не из боязни наказания, а скорее просто из страха: члены Совета пользовались отсутствием законов, как никто другой в Академии. Казалось, отсутствие правил было придумано им на потеху. Порой им приходили в головы такие извращённые идеи, что попасться им на глаза в момент озарения — уже сродни смерти. Вспомнить хотя бы, как профессор Сервус случайно столкнулся возле своего кабинета со шпионкой из Империи Лонг и решил продемонстрировать ей свои умения, приделав ей вместо рук лягушачьи лапы…       В общем, так Совет сам себе и обеспечивал безопасность.       — Ты только своих девок разгони, прежде чем я зайду, — предупредил Джант, когда они уже подходили — а Неизвестный подлетал — к двери.       Как и водится у Неизвестного: дверь вычурная, огромная, из блестящего дерева, с письменами зачарования. Попробуйте зайти! Дверь вам голову откусит. И не подавится.       — Какого ты плохого обо мне мнения, Джант, — опустились уголки губ маски. — Конечно, я их уже выпроводил.       Неизвестный очень любил водить к себе девушек. Да и не только девушек — и звериц, и змеелюдок тоже. Увидев у него однажды арахну, Джант едва от страха не умер. Казалось, шарм его безликого наставника покорял женоподобных особей всех рас Зазеркалья. Причём все эти девушки (и не только) соглашались на такое, что Джанту и присниться не могло.       Однажды он случайно приоткрыл двери в эту обитель изврата… После этого Джант каждый раз напоминал о девушках наставнику, чтобы избежать конфузов. И более о любовных интересах Неизвестного они не разговаривали.       — Как заботливо с твоей стороны, — пробурчал Джант.       — Не куксись, — ответил Неизвестный, на лету открывая дверь. — Лучше порадуйся: сегодня особый день!       — Да неужели?       — А то! Заходи-заходи, не стой.       Джант покорно шагнул внутрь. Неизвестный без его ведома экспериментов не устраивал, поэтому подлянок никогда не ожидалось.       А вот и кабинет… Джанту казалось, здесь даже пахло женщинами. И кровью. Реками крови.       Бокалы с алой усладой стояли везде. Возле большого расписного зеркала — работы художника с Островов Уса. На тумбочках возле большой — нет, огромной — кровати с чёрно-красным бельём, кучей подушек и роскошным балдахином. На диванном столике между двух пышных кресел. И даже над камином!       И всё-таки Неизвестный был тем ещё кровопийцей. Вернее, вурдалаком, который питается исключительно кровью. Хотя Джант сомневался: может, Неизвестный и вампир, питающийся магической энергией, но поскольку в крови содержится больше этой самой энергии, она и вкуснее, и питательнее.       А ведь ему столько крови для поддержания жизни не требовалось, мог пить раз в неделю или даже месяц, если бы захотел. Но Неизвестный любил «выпить», а для приятного ощущения на языке приглашал к себе дам — завтрак в постель, так сказать. Благо, он никогда их не выпивал «целиком»: его вечно меняющиеся спутницы мало того, что не чувствовали себя плохо, так наоборот — оставались удивительно довольными и по окончании «визита» получали единицы, как если бы отработали целый месяц. Они могли заниматься делом лишь день, всё равно больше единиц им не выдадут: в Академии все маги получают одинаково, вне зависимости от длительности или успешности трудовых будней.       — Присаживайся, сынок, — только здесь Неизвестный мог опуститься и ходить пешком, как нормальный пурин. — Сейчас, возьму себе бокальчик…       — Вот и как ты хочешь быть моим отцом? Алкоголик, — усмехнулся Джант, оставляя гитару у ножки дивана и плюхаясь на пышные меха.       — Родителей не выбирают! — изящно отмахнулся Неизвестный. — Я же люблю тебя таким, какой ты есть. И ты меня…       — О, пресвятая Эллиада, нет! — театрально воскликнул Джант. — Только не разговоры о любви!..       — Какой ты у меня ещё маленький, сынишка.       Подойдя к нему, наставник шлёпнул его пальцем по носу, после чего, поправив фрак, сел в кресло.       Взглянув на книжную полку, Неизвестный проводил взором свиток. Тот вспорхнул, точно птица, и осторожно опустился на столик.       — И что это такое? — Джант спустил большие ноги с дивана. — Согласие на эксперимент?       — Я у тебя его когда-нибудь спрашивал?       — И то верно.       Взяв свиток, Джант аккуратно его развернул. С каждой показывающейся буковкой глаза Джанта всё больше округлялись. Нет, не может этого быть!..       Вскочив с дивана, Джант чуть не вскрикнул от радости. Неужели не сон? Наконец-то время пришло!       — Спасибо, наставник! Ты лучший!       — А как иначе? — вальяжно отпил из бокала Неизвестный. Как всегда, капли падали сквозь прорез для рта идеально, точно их туда направляли. — Посмотри, там всё правильно? Всё-таки мы не хотим, чтобы тебя зачислили в студенты с ошибкой. Ведь этот свиток будет лежать в архиве.       — Да? Прямо в архиве?!       — Конечно же! Ты ведь теперь официально студент-модераторий Черепаховой Академии. А такое событие просто необходимо запомнить в веках!       Наконец-то станет модераторием…       Модератории были защитниками Черепаховой Академии, лучшими магическими бойцами в мире. Они не только отстаивали свободу магов внутри Академии, но и отбивали вооружённые атаки извне. Такие атаки случались не так часто за века существования Академии, но модератории были всегда готовы к битве и ежедневно патрулировали окрестности, в которых оказывалась их гигантская черепаха. Также модератории сопровождали небоевых магов за пределами Академии, обеспечивая их безопасность во внешнем мире.       Джант внимательнее рассмотрел свиток. «Джант, получеловек-полунимф, мужчина, восемнадцать лет, нимфейский маг, имеет навыки игры на гитаре»… Ого! А Неизвестный не забыл про это! В Черепаховой Академии: с шести лет…       И, наконец, его портрет. Главное, что определяет мага в Черепаховой Академии. Ведь ты можешь сказать любое имя, какое захочешь, твоя реальная личность здесь никого не интересует. Или магическую печать оставить, только после смерти она исчезнет. А вот лицо необходимо отобразить, для распознания.       Изображение двигалось, ведь только в движении можно было точно запечатлеть мимику. Тем более что рисунок менялся в соответствии с тем, как меняется внешность владельца.       Прямоносый бледный Джант морщил широкий лоб, хмурил прямые брови, окрашенные в цвет волос, улыбался тонкими губами. Поворачивался, демонстрируя выделяющиеся, мягко очерченные скулы. Хлопал ярко-голубыми, горящими глазами.       Особое удовольствие Джанту доставляло любоваться на свои татуировки. Синие язычки пламени гуляли по телу и даже по лицу. Поразительно сложная работа. Но Джанту удалось найти мастера, который был готов попробовать.       — А можно мне бороду нарисуют?       — Джант, у тебя не растёт борода, — напомнил Неизвестный.       — Можно я хотя бы запомнюсь с бородой? — неуверенно предложил Джант.       — Нет.       — Пожалуйста?       — Нет.       — Пожалуйста-пожалуйста?       — Нет.       — Ла-а-адно…       Взглянув на свиток снова, Джант улыбнулся.       — Спасибо, наставник. Я тебя не подведу, обещаю!       — Можешь не обещать. Будто я в тебе сомневаюсь, — усмехнулась маска. — А теперь иди и выспись. Завтра утром начинается приёмная комиссия, приедут новички со всего света. И ты будешь их встречать.       — Понял, — с энтузиазмом кивнул Джант.       — Свиток можешь оставить здесь, я отнесу его в архив. Завтра приходи ко мне в кабинет к десяти часам утра, я тебя познакомлю с членами приёмной комиссии.       — Хорошо. Спасибо ещё раз!       Расчувствовавшись, Джант схватил Неизвестного за свободную руку и пожал её. Едва не стянув белую перчатку, он понял, что перестарался, и отпрянул.       — До завтра, наставник!       — До завтра, Джант. До завтра.       Подхватив гитару и направившись к выходу, Джант заметил едва промелькнувшую искорку в глазах Неизвестного.

***

      Как же жарко… Слипшаяся шерсть на хвосте пропиталась потом. Спина горела, не хватало только, чтобы кожа зашкворчала, как мясо на сковороде.       Ива перевернулась на другой бок, с трудом выкарабкиваясь из долгого тёмного сна без сновидений.       Вонь. По чуткому носу ударил такой запах, что Иве пришлось укрыть лицо ладонью. Судорожно дыша ртом, она вскочила и едва не упала от резкой головной боли.       Какой же знакомый запашок! Когда она была совсем маленькой, в родительской горнице порой стоял точно такой же.       Постойте. Что Ива вчера делала?!       Оглядевшись, она заметила на сером половом камне яркое жёлтое пятно от разлитого пива. Хекет… Точно, она выпила пива! А дальше — как в тумане…       За окном пекло́. Та-аайское беспощадное солнце оставляло свой след на её немягкой кроватной подстилке. Так вот почему у неё так горела спина! А ведь даже набросить на окно нечего. Занавески — дорогое удовольствие на краю мира-то.       Стояла приятная тишина, разбавляемая лишь шуршанием песка. Вид ровных, точно застывшие морские волны, барханов навевал мысли о том, что время остановилось.       Интересно, дошёл ли Свето…       Ну уж нет! Ива отвесила себе мощную пощёчину. Никаких больше мыслей о нём. Больше он опеки не заслуживает! Пора что-то менять в жизни!       Тем более, в первую очередь надо позаботиться о себе. Путь предстоит тяжёлый, помощников не предвидится, Иве придётся рассчитывать только на собственные силы. И нечего их растрачивать попусту!       Да и не только из-за Светозара она отправилась в это путешествие. Сама Ива — действительно заразившаяся от Светозара — уже несколько месяцев была одержима мыслью отыскать таинственную Черепаховую Академию. Слишком уж любопытно: как это живут так чудесники, в обществе, скрытном от посторонних глаз. Им — закрытым и невидимым — не страшны ни войны, ни бедствия. Самое загадочное и свободное — а главное, безопасное — место в Зазеркалье.       Может, теперь — когда Ива решилась что-то изменить — Черепаховая Академия подходила ей как нельзя лучше?       Поговаривают, Академию совсем недавно видели посреди пустыни Мрв-Сти-Маав, и там с нетерпением ждут путников, которые раскроют её тайны. Что же! Не замечательная ли возможность для Ивы?       Тем более, если учесть, что Черепаховая Академия уже как сотни лет собирала вокруг себя лучших магов, Иву там должны были ждать с распростёртыми объятиями. Ведь она всю жизнь занималась чудесами. Её долгом было освоение и усовершенствование родного ремесла — волшебства стихии воды. Если понадобится, она даже готова выдать пару семейных тайн в обмен на место. Тем более что родной стране — судя по тому, как великий князь относился к труду её родителей — эти многовековые труды не сдались.       Осталось только найти. Наверное, это не составляло большого труда, ведь Черепаховая Академия — как красноречиво отразилось в названии — находится внутри огромной черепахи. А большой круглый панцирь до небес наверняка будет видно издалека.       Но головная боль и та-аайская жара останавливали Иву от развесёлых приключений. Может, повременить? Судя по словам Светозара, приём в Академию начинался… Сегодня?       Вскочив с кровати, Ива бросилась на вещи и с остервенением стала набивать ими сумку. Да не может этого быть! Не поэтому ли он решил уйти? Чтобы не опоздать?! Конечно, ведь ночью идти прохладнее, а днём — можно спечься. Почему ей он тогда о своих намерениях не сказал? Да плевать на этого Светозара! Самой бы вовремя заявиться.       Набросив огромную сумищу на спину, Ива вдруг пожалела, что уже в который раз мысленно послала Светозара куда подальше. Вот когда непосильная тяжесть опускается на плечи, так и хочется попросить помощи у сильной зверовой руки!..       Ну и ладно. Ива же сильная зверица! Справится и без помощи. И вообще, о какой независимости может идти речь, если она не сможет поднять обычную сумку?       Спотыкаясь и ударяясь боками о стены, Ива с грохотом спустилась по лестнице. На шум прибежал взволнованный та-ааец, ужаснувшийся от объёмов её сумки.       — Куда это ты? Уже съезжаешь? Жаль. Вчера было так весело, я бы повторил! — улыбнулся он. В сочетании с тёмной кожей белозубая улыбка казалась прямо-таки ослепительной.       — А что было вчера? — спросила Ива, честно говоря, побаиваясь ответа.       — Ну, скажем так, благодаря тебе, нужник у нас теперь временно закрыт, — пожал плечами он. — Один из гостей уже успел тебе по этому случаю прозвище придумать!       — Какое?       — Блевучая Ива. Поняла? Как плакучая…       Ива изумлённо остановилась. Какой позор!..       — О, Матушка-Природа…       — Ну, не убивайся так! Никто об этом не узнает, обещаю, — отмахнулся Пантера. — Разве что двадцать наших постояльцев, которые вчера тебя на руках носили.       — Я надеюсь…       — Всё в порядке. Того, кто схватил тебя за задницу, я уже выставил!       От стыда и ужаса Ива открыла рот и опустила уши. Пресвятая Матушка!       — Я смотрю, ты торопишься… Ну, ты вчера уже оплатила всем отдых, так что, думаю, дел у нас с тобой больше нет.       — Как это, оплатила всем? — ужаснулась Ива.       — А ты не помнишь? — удивлённо опустил чёрное круглое ухо Пантера. — Ты сказала, что праздник за твой счёт!       Осознавая страшное, Ива открыла боковой карман. Разворошила кошель.       Одинокий берский медяк со звоном ударился о пол.       — Матушка… — едва ли не плача, проскулила она. — Больше никогда не буду пить!       Заметив, как та-ааец жалостливо на неё смотрит, Ива, отбросив всякую гордость, умоляюще сложила уши и по-детски округлила глазки.       — Прости… Ты не мог бы… У меня нет денег, но мне в пути понадобится вода…       — Ах, а ты хитрюга! — усмехнулся Пантера. — Давай склянки, я тебе наберу.       Так просто? Ива не привыкла о чём-то просить, поэтому, наверное, ей и думалось, что без стараний получить желаемое гораздо сложнее. Родители, часто оставлявшие её наедине с собой или с бабушкой, привили ей удивительную самостоятельность. Даже помощь она зачастую принимала с неохотой. Проще ведь самой всё сделать! Зачем втягивать в это других? К тому же вдруг они наделают ошибок, а ей потом разгребать.       Та-ааец с делом управился быстро — всего за несколько долей. Он вернулся со связкой склянок, в которых притягательно булькала прохладная вода.       — Спасибо большое! — Ива схватила связку, точно это было лучшее в мире сокровище. А как иначе? Без воды в пустыне не выжить! Тем более, когда идёшь в одиночку, надо подготовиться основательно.       — Да не за что, — усмехнулся Пантера и вдруг потрепал её по волосам. — Только не потеряйся там, ладно? Ты же совсем малышка. Но какая смелая малышка!       — Я… постараюсь, — улыбнулась она.       В крайнем случае, если заплутает и вода кончится, Ива ещё себе наколдует. Чудеса, конечно, не вечны, но — спасибо маме с папой — с рождения она не испытывала в них недостатка.       — И да, напоследок. Этот твой Светозар — тот ещё ублюдок, — вдруг вспомнил та-ааец, недовольно скорчившись. — Я обдумал всё, что ты сказала вчера, и посчитал нужным тебе сказать. Просто остерегайся таких, как он. А этого — забудь. Он не достоин такой весёлой зверчонки, уяснила?       Ива кивнула. Несмотря на то, что Светозара оскорбляли… она впервые почувствовала себя понятой.       — А теперь — в добрый путь, Ива. Желаю тебе найти, что искала. Или что не искала, но в чём нуждаешься.

***

      Пустыня Мрв-Сти-Маав… Жестокая и не прощающая ошибок. Жаркая и сухая. Безжизненная. Мёртвая.       Никто не услышит твоих криков за множество вёрст. Со временем ты и кричать не сможешь — в горле пересохнет. Ты не сможешь даже разговаривать. Только беспомощно тянуться руками к солнцу и умолять милосердную Итн сжалиться над тобой — ниспослать хоть капельку воды. Самую малость…       Но Итн оказалась жестока к чужестранке, как и всякая иноземная богиня. Она помогала лишь своим верным подданным, и то не всегда.       Об Итн ходило множество страшных слухов. О том, как она живьём пожирала врагов своих детей. Как она породила чудовищ, которых называют Амат, чьи пасти способны поглотить зверолюда целиком. Как она посылала долгую засуху на собственных детей, желая смерти лишь их самопровозглашённому государю — фараону.       Жаркий свет жёг кожу, словно невесомые капли раскалённого железа. Ива чувствовала, как вся покрылась потом вместо кожи. Она точно варилась заживо, как морква в густом супе. Завернувшись в одежду, оставив открытыми только глаза, она мечтала поскорее вылезти из кокона, чтобы — как легкокрылая бабочка — обновиться и лететь себе в небеса, ни о чём не беспокоясь.       Но разве могла жалкая, мелкая бабочка выжить в этой смертельной ловушке?       Держала Иву на плаву уже далеко не вера, да и не надежда. Скорее желание выжить. Вода кончилась давным-давно. Чудеса, и те — почти иссякли. Ива приберегла жалкий остаток на будущее, когда её ноги сварятся и расплавятся в песке, и ей нужно будет держаться до прибытия помощи.       Однако оказалось, что ноги Ивы уже подкашивались. С каждым шагом она горбилась всё сильнее и сильнее, припадая к раскалённому песку. Перед взором всё плыло, плясало.       Вдруг — Ива встрепенулась — что-то блеснуло. Как это называли опытные пустынные путники… Оазис? Мираж? В самом деле, что бы это могло быть?       Неужели…       Ох, как заболела голова… Сверкающий огонёк врезался в мысли. Ива закрыла глаза: в них стояла неясная рябь, прыгали отвлекающие искры.       Матушка… Мама… Папа… Всё… Больше Ива не в силах держаться…       Но вдруг её коснулась сила. Ива точно получила заряд чудес, молнией пронёсшийся по её рукам и ногам. Она опёрлась на эту силу и только спустя мгновение осознала: её подхватили чьи-то руки.       Открыв глаза, она сперва не смогла разглядеть незнакомца. Взор по-прежнему плыл, плясали искры.       — Хей, ты в порядке? Понимаешь меня?       Звонкий голос… Но полный силы.       Что? Что он спрашивает? Иве вскружило голову от наплыва мыслей. Сама собой она упала на незнакомца. У него оказались широкие, мягкие плечи… У папы такие же.       — Дело плохо… В общем, я тебе сейчас в рот кое-что залью, ты не сопротивляйся, ладно? Знаю, звучит так себе, но ты не бойся…       Ива открыла рот. Лей… Что угодно лей! Уже без разницы, горло просило чего угодно, хоть кипятка. Лишь бы немного влаги!       Губ коснулась прохладная стеклянная бутыль, в какой привозят заморское вино. О, опять напиться… Было бы смешно, если бы не было так грустно.       Внезапно Ива распахнула глаза. Если до этого её пронзило чудесами, то теперь она наполнилась ими до отказа. Тело задёргалось, но ненадолго. Взор сам собой обратился к спасителю.       Пурин… Человек!.. Молодой, наверное, её возраста. Ива ошеломлённо вглядывалась в его черты. Его светлые голубые глаза уставились на неё в ответ. Его тонкие губы растянулись в улыбке с милыми ямочками.       Но стоило поднять взор чуть выше… У него все волосы горели! Матушка! Итн подожгла бедолаге волосы!       Набрав побольше чудес, Ива, как могла, быстро собралась и выплюнула юноше на голову целый ушат воды.       Только в следующий миг Ива поняла, что в прямом смысле оплевала незнакомца. Волосы у того потухли, но ненадолго, — чтобы потом опять встать торчком. Какая странная причёска: по бокам выбритая, с одним длинным локоном!       Красивые глаза человека округлились так, словно перед ним проскочила мара. Похлопав ими, юноша провёл рукой по щеке и, увидев слюни, скривился.       — Просто скажи мне, что это твой особый вид приветствия, — пробормотал он, стряхивая слизь с рук.       Ива помотала головой, боясь произнести хоть слово. Неужели Матушка её прокляла? Сколько можно позориться?!       — Тогда зачем?.. — спросил он. Искорки в его глазах раздражённо мельтешили.       — Я… испугалась, что ты сейчас сгоришь, — пропищала Ива, сжимаясь в его руках. От стыда она в сердцах воскликнула: — Брось меня здесь! Я не достойна…       — Чего?! С чего бы я должен тебя бросать? — нахмурил брови он. — Объясни мне…       — Ты спас меня, а я оплевала тебя! — запричитала она, выворачиваясь из его рук. — Ты был так добр, а я… я не достойна помощи! Оставь меня…       — Да о чём ты вообще?! — начал злиться он. — Прекрати нести этот бред и просто объяснись!       — Помоги-и-ите, извраще-е-енец! — принялась верещать она скорее от стыда, нежели от страха.       — А-а-а! Хватит! Ты здесь не умрёшь, поняла?! — схватил он её за пояс. — Стой, кому говорю!       Вывернуться Ива так и не смогла: юноша оказался и крупнее, и ловчее. Ну не могла же она просто так пользоваться его милосердием! А дать в ответ ей нечего: ни денег, ни… чести, которой у неё — спасибо Светозару — давно нет.       Заскулив, она захлестала хвостом, надеясь, что хоть это её спасёт, но хвост быстро оказался прижат к ногам незнакомца. По телу пронеслась знакомая дрожь: если юноша знал о восприимчивости хвостов зверолюдей, то воспользовался этой особенностю как нельзя кстати.       — Зверица?       — Да… А что? — пролепетала Ива, одним движением уха смахивая ткань с головы.       — Просто ты так закуталась, что не видно… А, неважно, — пробормотал он.       — Ты… не мог бы меня отпустить? Я никуда не убегу, всё равно не смогу, а от хвоста странные ощущения…       Такое искреннее признание Ивы повлияло на незнакомца тут же: он мгновенно ослабил хватку, и, кажется, на его бледных щеках промелькнула тень румянца.       — Хорошо… — взволнованно пробурчал он, приглядываясь. — В общем… я сейчас тебя возьму на руки. Будь добра, не выворачивайся. Ты вынудишь себя вырубить. А ты всё-таки зверица, слабый пол, мне бы не хотелось…       И вдруг Ива вспомнила, куда вообще шла. Она не могла больше задерживаться!       — Подожди… Я не могу!.. Мне надо продолжать путь, пока не найду…       — Не найдёшь что? — сощурился он.       — Ну… Тебе может это показаться несусветной чушью… — пробормотала она.       — Черепаховую Академию что ли? — усмехнулся он.       — Как?.. — округлила глаза Ива.       — Ну… Никто, кроме наших, в пустыне Мрв-Сти-Маав не догадался бы поселиться, так что искать тебе здесь больше нечего, — пожал плечами он. — Разве что Паучки тут любят жертвоприношения устраивать, но с ними встречи никто, как правило, не ищет.       А вот и он. Её проводник. И почему она ожидала кого-то более… обычного?       С другой стороны, это же Академия, куда издревле приезжали маги со всего мира. Берские чудесники здесь явно за образец не сойдут. Если вообще не окажутся в меньшинстве.       В любом случае, он её спас. А это уже многое говорит о нём. Ива сама не поняла, чему улыбнулась, после чего опустила голову ему на грудь.       — Раз так, тогда неси меня, мой витязь, — в шутку сказала она.       Чего Ива уж точно не ожидала, так это обильного румянца на лице незнакомца.       — А… Я… Ну… — смутился тот. — Ты, конечно, милая, но не слишком рано? Мы ведь даже не знакомы…       Ива смущённо хихикнула. Эллиадец, точно! Они же всё воспринимают слишком серьёзно.       — Это шутка! Не волнуйся! — затараторила она. Вот же язык без костей! — Прежде, чем прыгать под венец, нужно хотя бы узнать друг друга, да? — смятённо почесав за ухом, улыбнулась она. Теперь оправдываться за свою неловкость… После неудачной попытки изящно взмахнуть рукой она добавила: — А т-теперь вези меня в сказку… сэр!       — Ну… Всегда к твоим услугам, миледи, — улыбнулся тот в ответ.       Опустившись незнакомцу на руки — благо, тот их очень любезно подставил, встав на одно колено, — Ива поразилась, насколько у того мощная хватка. Он её поднял, точно пушинку! Будто ему это ничего не стоило. Светозар же пыхтел бы, как вьючный мул…       Кажется, всё. Итн послала благословение в виде спасителя и прекратила мучения. Ива наконец-то позволила себе спокойно вздохнуть. Пускай тащит её, куда ему вздумается. Нёс юноша её небыстро, едва потрясывая. Ива придерживала его за одежду, боясь упасть.       — Слу-у-ушай… Мы ведь до сих пор не знакомы, — вдруг вспомнила она, неловко уставившись на колени. — Меня зовут…       — Не говори. Твоё имя мне не интересно.       От такого неожиданного ответа Ива поникла. Ох… Видно, она перегнула палку с доверием.       — Я не… Я имел в виду, что в Академии мы не пользуемся настоящими именами, — взволнованно оправился он. — Мы их выдумываем себе сами в соответствии с нашими намерениями или желаниями. Я, например, выбрал себе псевдоним Джант. Псевдоним — это по сути и есть «выдуманное имя», ну, на эллиадском.       — О, любопытный… псевдоним! — восхитилась Ива, ещё привыкая к разнообразности рунического языка, включавшего эллиадский. — Мы в Берском Царстве пользуемся теми прозвищами, которыми нас нарекают. А здесь ты сам можешь его придумать, любопытно… Получается, мне нужно подумать над тем, как я бы назвала саму себя?       Человек с необычным именем «Джант» кивнул.       — А настоящее имя можно оставить?       — Ты что? Это же так банально.       — Но ведь меня так назвали родители. Как я могу отказаться от этого имени? — огорчённо опустила уши она.       — Ну, можешь и оставить. Но ты упускаешь хорошую возможность.       — Это знак уважения к родителям, к предкам! Нельзя просто взять и забыть свои корни. Ведь кроме корней у нас ничего нет.       — Постой! Никто и не заставляет тебя унижать предков и забывать прошлое. Ты всегда будешь помнить своё имя. В глубине души. Тебе просто не стоит им представляться.       Те же шпионы ведь уважают своих родителей, но работают под псевдонимами.       — Но я же не соглядатай!       — А куда нелёгкая занесёт…       — Что?! — округлила глаза Ива. — Я не знала, что в Академии меня…       — Ха. Попалась.       Обманул, хитрец! Ива раскраснелась, понимая, что теперь у неё появился повод всё ему припомнить.       Отвлёкшись от разговора, она заметила, что многое упустила, пока болтала.       Панцирь Черепаховой Академии уже высился над горизонтом. Мало того, Ива его ещё до чудесного спасения частично увидела: на верхушке ослепительно блестел стеклянный купол, который и сбил её с толку. Черепаха напоминала ходячий город, не меньше: из округлых боков торчали пёстрые кирпичные крыши, дымоходные трубы, водостоки. Ближе к верхушке были вырублены узенькие окна, рядом — небольшие двери, с которых свисали верёвочные лестницы. Широкие пластины панциря — видимо, в честь праздника поступления — изрисованы яркими красками.       Поверх виднелись чудесные печати с движущимися буквами. Среди наложенных на панцирь чудес Ива приметила и печать увеличения размеров, и повиновения, и лечения, и даже те, назначения которых она не знала. Большие лапы черепахи растянулись на земле, а хвост лениво вилял позади, вскапывая барханы и поднимая в воздух целые песчаные бури.       Но что поражало больше всего, так это голова. Видимо, черепаха не упускала возможности понежиться на жарком та-аайском солнышке, поэтому преспокойно прилегла на песочке, высунув голову наружу. От её мерного дыхания песочная кожа на её шее вздымалась волнами. Ветер из ноздрей поднимал маленькие песочные бури. На широком лбу пристроились несколько пуринов и людов с полотенцами: судя по всему, они загорали.       А глаза черепахи… Приоткрытые, они с мудрым одобрением смотрели на мелких смертных, которые — даже если бы захотели — никогда не смогли бы нарушить покой этого огромного существа.       — Знаешь, как её зовут? — вдруг спросил Джант.       — И как же? — Ива сперва и не подумала, что у этой черепахи могло быть имя.       — Адалинда Этёрнал, — улыбнулся он. — Ну, я её так называю. У нашей черепахи, как и у большинства из нас, имена зависят от ситуации. На каждого свой псевдоним.       — Ты ей дал два имени? — не очень поняла Ива.       — Нет, это имя и фамилия. У вас, беров, подобное не в ходу, а вот в Эллиадии, так скажем, «наименование» состоит из имени, фамилии и отчества — имени родителя. Фамилия — это, по своей сути, имя всего твоего рода.       — О-о-о… Вот оно как. Как у вас всё непросто… Значит, Адалинда Этёрнал.       — Н-ну… Ты тоже можешь придумать ей псевдоним, — оправился Джант. — Я не настаиваю…       — Нет. Мне нравится. Адалинда Вечная, да? — ободряюще улыбнулась Ива. — Я так понимаю, придумывать имена — распространённое ремесло вашего местного народа?       — Скорее обычай, как и у любого другого народа.       Ответная улыбка Джанта отдавала теплом. Ива смущённо отвернулась: её зачастую вгоняла в краску чужая радость, совсем ей не понятная. Она мало себе представляла, как кто-то мог так долго оставаться радостным рядом с ней.       — Кстати… Мне в приёмной комиссии сказали провести вводный экскурс тем, кого найду.       — Ты имеешь в виду сказать вступительное слово? — Слово «экскурс» Иве не было знакомо.       — Вроде того. Будешь слушать?       Прозвучало как приказ. Но ухо Ивы чувствовало: у Джанта быстро-быстро билось сердце. Он волновался? В таком случае, Ива кивнёт и улыбнётся, чтобы ему стало легче.       Вдруг он придумывал речь всю дорогу? Вдруг готовился много дней, чтобы удивить пришедших? Ведь он наверняка здесь не последний чудесник. Хочет вызвать любопытство у новичков, показать свой дом в лучшем свете.       — В общем… Где-то лет триста назад Черепаховую Академию основал Совет Кровавой Клятвы. Не удивляйся, название странное, потому что они вампиры. Ну, или не совсем поэтому, но это не так важно. С этого момента Академия принимает к себе лучших магов, чтобы распространять знания и поддерживать жизнь Академии в балансе. Если магов будет слишком много — Академия всех не уместит и не прокормит. Если слишком мало — Академии не хватит рук выполнять всю работу. Но нужно учесть, что в Академии знания, добытые одним, принадлежат всем. То есть ты не можешь взять и сказать: «Хей, я это придумала, и только я могу этим пользоваться!» Нет. То, что было придумано в Академии — собственность Академии. Иначе, позволяя взять верх своему эгоизму, мы так и не…       — Слушай, — устала Ива, мысли в её голове перепутались, — ты это на ходу придумываешь?       — А, свою речь? Ну да.       Ива тяжело вздохнула. Вот это она себе навоображала… Всю ночь речь продумывал. Да у них тут новенькие каждый год! Наверное, он уже не волнуется по поводу впечатления каждого пришедшего.       — Видимо, надо было всё-таки усовершенствовать свою концепцию, — разочарованно выдохнул он.       — Ну… Только если немножко, — старалась оставаться доброжелательной Ива и, задумавшись, предложила: — Если хочешь, могу облегчить тебе задачу, задавая вопросы.       — Было бы прекрасно.       Он прямо-таки воссиял! Ива задумалась над тем, что она хотела знать больше всего.       — Как давно ты в Академии?       И почему именно этот вопрос она посчитала самым важным?       — М-м… С шести лет, — повёл плечом Джант. — Но разговор не обо мне, а об Академии.       Раздражён? Уж чего Ива точно не ожидала. Она поспешила перевести тему:       — Ладно. Кто ей управляет?       — Тот же, кто и основал. Совет Кровавой Клятвы. Во главе с Неизвестным. Не знаю, понравится ли он тебе. Такой экстравагантный… или попросту странный.       — Ну, почему же? Мне нравятся странности, — повела бровями она.       — Значит, ты у нас точно приживёшься!       Неожиданно Джант, видно, решил перехватить её поудобнее и обернул на себя. Ива заметила, как жмётся к нему всем телом. Тёплый… Ей и так жарко! Куда же…       Сгорая со стыда, она взглянула на Джанта. Так же ошеломлён, как и она.       — Прости, — пробурчал он.       — Ничего…       Ох… Что за непристойности она себе позволяет? Что бы сказал Светозар?..       Да разве он что-нибудь сказал бы? Ему всегда было плевать, где она и с кем. Даже если он и задумывался о том, изменяла ли ему Ива, то не нашёл бы ни одного повода ей не доверять.       Но не теперь.       Как давно ей не было так тепло… По-нежному жарко. И совсем не обманчиво, как было со Светозаром. Не тепло от долгого, изнурительного голода по теплу. А по-настоящему. От такого тепла хотелось жить.       Тем не менее, это не повод бросаться на незнакомца, радостно виляя хвостом.       Отогнав ненужные мысли, Ива поторопилась встать на ноги. Джант осторожно поддержал её за руки.       — Идти можешь?       — Если руку подашь… Ты же не против? — умоляюще опустила уши Ива.       — Конечно, нет.       Опёршись о его локоть, Ива чувствовала, как болезненно тянуло, исчезая, вдруг нахлынувшее чувство. А на его место пришли то ли обида, то ли стыд. То ли всё вместе.       — Скажи мне, Джант… А в Черепаховой Академии все и вправду свободны?       — Как никто и нигде больше.