Серый Волк и Красная Шапочка

      — Сергей, я очень рад, что ты откликнулся на мою просьбу.       Отец с чувством пожал руку и пару раз крепко хлопнул по плечу. Простая мужская вежливость, но было видно, что он не знает, как именно ему со мной себя вести. Все-таки вот так, с глазу на глаз, мы с ним виделись уже давно. Достаточно давно, чтобы оставить все наши разногласия за дверью времени, перестав пихать их друг другу в лицо, и просто общаться, как отец с выросшим сыном.       — Как мать?       — Плохо, но она хорохорится.       Не вижу смысла скрывать от него истинное положение дел. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Хотя, ему-то что? Мать для него уже давно практически чужой человек, так что этот вопрос — всего лишь дань вежливости.       — Не спросишь, как я, Марина?       — Прости, папа, оставь подробности о жизни твоей новой семьи при себе.       Вскидываю руки, показывая, что данная тема для меня табу. Может и глупо, но это до сих пор режет, подкидывая фантазии на тему, «а если бы». С другой стороны, «если бы», я бы, может, и не был тем, кем являюсь сейчас. Был бы простым преподавателем в институте, ректором которого является мой отец. Возможно, был бы счастливее, а может и несчастнее, но так далеко в дебри собственного разума я забираться не хочу. Лучше оставить все как есть.       — Ну, хорошо.       Он расстроен, видно. Но быстро берет себя в руки и садится за массивный стол из темного дерева.       — Как я и говорил, ты будешь вести английский язык у первых трех курсов, не думаю, что тебе это доставит какие-то проблемы, ведь изъясняешься ты свободно. Да и ребятам будет полезно подтянуть правильное произношение.       — Я думал, ты свалишь на меня всех студентов. С чего такая щедрость?       Усаживаюсь на стул перед ним, внимательно разглядывая родителя. Определенно, постарел Данил Викторович, но держится молодцом. Другие в его возрасте выглядят намного хуже.       — Дальше начинается язык с углублением в предмет. Тематические семинары, курсовые. Я посчитал, что это тебе точно не нужно, да и не настолько сильно я хочу злоупотреблять твоей помощью. К тому же, как я понимаю, свою работу тебе тоже надо делать.       Качнул головой, подтверждая его слова. Приятно, черт возьми, что и об этом он подумал.       — Расписание я скинул тебе на почту, сегодня у тебя две пары. Первый и третий курс. И вот, что я тебе скажу.       Отец чуть качнулся вперед, сцепив пальцы в тугой замок и навис над столешницей.       — Не жалей их!       Вот так-так… И чем же ребята заслужили такое отношение?       Видимо, мое лицо крайне красноречиво отразило возникшие мысли, поэтому отец тут же пояснил.       — Признаюсь честно, Людмила Витальевна была чересчур мягким педагогом и оценки, зачастую, ставила по доброте душевной. А у нас в этом году ожидается комиссия. Не хотелось бы ударить в грязь лицом.       Теперь понятно, почему он так озаботился вопросом замены. Подобрать толкового преподавателя в короткие сроки бывает порой просто невозможно. Я для него словно счастливый, лотерейный билетик.       — То есть, ты мне предлагаешь зверствовать и лютовать?       Не могу сказать, что эта мысль мне совсем уж неприятна, я еще помню, как студенты могут выбешивать учителей.       — Это — вынужденная мера, сын. Сам знаешь, насколько важно сейчас, в наше время, знание языка. Да что я тебе говорю, конечно, знаешь.       Вот тут он был прав, как никогда.       — Ну, тогда будь готов к жалобам и кляузам на меня, ибо все это неминуемо последует, раз ты мне в этой пьесе отводишь роль лютого зверя.       Конечно, такими темпами я стану врагом номер один у студенческой братии.       — Я тебя умоляю, — отец звучно рассмеялся, откидываясь на кожаном кресле. — Если и будут ходить, то только за тобой. Ты же себя в зеркало каждый божий день видишь. Вот и представь, как на тебя будут реагировать толпы юных студенток. Заманчиво, правда?       Улыбка слезла с моего лица махом, словно лампочку выкрутили. Он что, думает, я по его стопам? Да ни в жизнь! К тому же у меня есть Ника. Пока… есть. Но, все равно, это вопрос принципа и мужской чести. Когда-то давно отец пытался мне объяснить, что его Маринка это то самое, светлое и великое, а я орал, что никогда его не пойму и не приму, и никогда не буду на его месте, потому что это низко и подло.       Он тогда запомнил мои слова. И вот сейчас в прищуре стальных глаз, так похожих на мои, я вижу что-то, что заставляет меня прокручивать в памяти тот момент вновь и вновь.       — Нет, уж, Данил Викторович. Крутить со студентками — это ваша прерогатива, не моя.       — Посмотрим, сын, посмотрим.       — Намекаешь на яблоньку и яблоко?       — Нет, всего лишь на то, что твоя Ника, как мне кажется, уже пройденный этап.       — Не настолько, чтобы я как оголтелый бросался на первую попавшуюся юбку.       Вот же, жучила… Вызнал откуда-то. Хотя, понятно откуда, мать рассказала. Вот только мне не хватало с тобой обсуждать проблемы моего семейного положения.       — Я ни на что не намекаю, сын, просто прошу тебя не быть столь категоричным. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А вот студентов, все же, в ежовые! Ты меня услышал?       — Да.       Поняв, что аудиенция на этом закончилась, пошел обживать свой кабинет на ближайший год так точно. Да и до пары минут пятнадцать, надо поторопиться. Опаздывать не хотелось бы.       Черт, это все-таки было дурной затеей. Я понял это сразу, как только первые студентки впорхнули в кабинет и застыли, не сводя с меня восторженного взгляда. Пришлось поторопить, сказав, что они своими смотринами пробку в проходе создали. Смутил, конечно. Но лучше так, чем улыбаться и миндальничать. Глядишь, половина сразу отсеется.       Вторая мысль о том, что это точно была плохая идея, меня посетила, когда я просто начал с ними урок английского на английском же языке. Очень логично и естественно, на мой взгляд, но сколько же пар затравленных глаз я увидел… Да, легко нам не будет… и мне в первую очередь. Ведь если отец так трясется над той треклятой комиссией, с меня семь потов сойдет прежде, чем я пойму, что эти балбесы что-то да усвоили.       Один плюс — английский мне как родной, не надо долго продумывать уроки. Я просто буду их учить так, как учился в свое время сам. Только на живом общении, только в условиях экстремала.       К концу первой пары восторженно блестящих глаз было в разы меньше, чем в начале занятий и меня это несказанно радовало. Не хотелось бы разбивать эти наивные детские сердца. Ведь иначе, как детьми я этих юных девочек просто не воспринимал.       Возможно, кто-то мне скажет, «ты что, чувак, это же самый сок», а я скажу, что это ощущение сродни педофильскому. Ну вот о чем можно говорить с девушкой, если она сидит и, пуча густо накрашенные ресницы, томно посасывает чупа-чупс, искренне полагая, что выглядит, как опытная совратительница, в то время как самой только недавно стукнуло восемнадцать. Да мне хочется ей слюнявчик подвязать, чтобы кофточку не закапала.       Да уж, папа… Хорошего же ты обо мне мнения. Или он все же делал ставку на третий курс? Там-то девицы уже поопытнее, но все равно мелкие. Двадцать лет… О чем тут вообще можно думать? А вот они… Им-то как раз наоборот, мужчина на опыте — это как золотая медалька на конкурсе. Ну что ж, Волк, будем показывать клыки, по-другому никак.       Я был прав. Черт! Я опять оказался прав! Эти девочки уже не столько глазками безвинно стреляют, сколько вовсю препарируют мою преподавательскую тушку, нагло освобождая ее от лишней, ненужной одежды. Эти алчущие взгляды ощущаются даже спиной. Ну ладно, щадить не будем.       Пробежавшись по списку, понял, что половина нагло свинтила гулять и безжалостно влепил всем непосещение. В душе робко шевельнулась мысль, что сегодня ведь первое число. Праздник. Но, бросив еще один взгляд на стаю пираний, нагло облизывающих острые зубки и подтягивающих повыше и без того короткие юбки, решил быть безжалостным тираном.       — Имейте в виду, — спокойно проинформировал огрызок группы, — каждое ваше непосещение моей пары делает меня чуточку злее на предстоящем экзамене, и отсвечивает вам внеплановой работой листов этак на десять. Я понятно объясняю?       — Куда уж понятнее, Сергей Данилович, — крашеная блондинка со второй парты еще больше оттянула вырез своей кофточки, вовсю давая мне возможность насладиться видом ее белого кружевного бюстгальтера.       — Э, Сергей Данилович, простите, — рыжулька с третьей парты усиленно тянет руку. — Тут Вербицкая слегка задерживается, но она уже бежит.       — И что же так задержало вашу Вербицкую? — демонстративно смотрю на часы. — По-моему, двадцать минут — достаточный срок, чтобы при желании успеть попасть на пару, вы так не считаете?       Похоже, я слегка переборщил с рычанием. Вон, как стушевалась. Мария, вроде.       Быстрый стук в дверь прервал меня, и я с раздражением обернулся. Терпеть не могу непунктуальных людей. Неужели, та самая Вербицкая? Голову даю на отсечение, что сейчас меня накроет очередная волна флирта. Ведь если девушка опаздывает без причины — это ее основное оружие против гнева мужчины.       Я еще не успел до конца додумать мысль, а под дробный перестук и тихое «можно войти» меня посетило видение.       Кажется, на какую-то долю секунды, я натурально онемел, разглядывая знакомую фигурку, отчаянно затаскивающую чемодан через порожек.       Господин Случай, это удар под дых. Вы не находите?       — Вот это да… — отчаянно пытаюсь замаскировать изумление, тупым юмором. — С таким багажом знаний ко мне еще не приходили.       Кажется, она меня не видит, ведь на дверь падает яркий солнечный свет, отражающийся от высотной «стекляшки» напротив. Но, она напряглась, услышав мой голос.       Ее решительный шаг в сторону.       Да, воробушек, поверь, я ошарашен не меньше.