Порочный

      Хмурое утро не давало проснуться, и девушка сонно терла глаза, всматриваясь в настенные часы и пытаясь разглядеть, который настал час. Дом родителей в тихом районе отличался от одинаковых таунхаусов лишь побеленным забором и красным почтовым ящиком. Но только в своей комнате ей удавалось уходить в раздумья на долгие часы, коротая время за книгой на широком подоконнике. Слушать спокойный гул голосов родителей, готовящих ланч, украшать дом вместе с отцом потрепанной гирляндой и мечтать, что и она сможет когда-нибудь создать такой же уют со своим спутником жизни… Только задумавшись об этом, на ум девушке сразу же приходило заполошное семейство рыжих Уизли во главе с Роном, вечно недовольным из-за бесконечных поручений матери или голодным из-за братьев. Сердце в груди невольно сжалось при воспоминании о близнецах. Магия бытовая так крепко сплеталась с магией сил зла, что казалось диким, что одна из чистокровных семей может так рьяно противостоять оплоту озлобленных аристократов. Малфой и Рон вставали перед глазами Гермионы каждый раз, когда она касалась пальцами корешков своих детских книг с принцами и драконами. При упоминании о Рональде в ее сердце больше не разливалось тепло, как раньше, хоть воспоминания, словно оплеухи, ярко вспыхивали в голове. Тогда как Драко... Девушка чувствовала, что больше ее не обдает холодом, и ненависть бурей не поднимается в ее душе. Однако его темный образ заставляет насторожиться, хотя только приобретенные моменты их сближения окутывают и заставляют забыться, тянут довериться…       Гермиона тряхнула головой. Казалось, что она становилась на темную сторону, которая в сущности больше не представляла угрозы. Подоплека существовала, но ее тонкие нити не удавалось уловить даже такой умной ведьме, как Грейнджер. Стараясь абстрагироваться от тех эмоций, которые она начала испытывать по отношению к Малфою, девушка пыталась рассуждать логически: Малфою было бы выгодно стать ближе к Гарри, но явных признаков даже хоть сколько-нибудь приятельских отношений между ними не наблюдалось. С другой стороны Драко поступал вполне здраво, стараясь втереться в доверие к члену круга, а уж затем войти в него, но из-за этого он спровоцировал конфликт, который бы только оттолкнул его кандидатуру для дружбы с Поттером. Гарри никогда бы не отвернулся от друга, даже раньше во время ссор между ними он старался выдерживать нейтралитет и не вставать ни на чью сторону. Но его отношения с Джинни лишь крепче связывали его с семьей Уизли, а значит Драко создавал отщепенца в лице Гермионы, которая, поверив в искренность его чувств, должна была практически порвать со своими друзьями, с которыми прошла столько всего. Выбирать между ними юная ведьма была не готова также, как не могла больше держаться вдали от Малфоя и изнывать от его грустного, но такого всезнающего взгляда. Ее тянуло к нему. И она даже себе боялась в этом признаться, но поступки Рона только поспособствовали ее увлечению. В конце концов ей никто не мог диктовать с кем ей встречаться. Отношения с первой любовью были выяснены и закончились, так и не начавшись. А готовность Рона идти вперед своим путем подстегнула Гермиону принять решение. ...       Она появилась внезапно. Драко не ожидал, что его застигнут врасплох вот так, стоящего у старого дерева на краю Запретного леса с закрытыми глазами. Он глубоко дышал, прокручивая одну идею за другой и, как ненужную вещь, отбрасывая ее в сторону за ненадобностью. Он был вынужден оставаться в замке, так как столь краткая встреча с отцом и матерью лишь разбередила бы старые раны. Завоевать Грейнджер становилось для него чем-то вроде идеи фикс. И все мысли возвращались к этом, столь захватывающему увлечению, изредка вытекая в образы их перспективного союза. Легкое прикосновение к его волосам заставило Драко улыбнуться, наслаждаясь моментом. Он думал о счастливых родителях, которые со светящимися глазами осматривают свой дом, возвращенный в их владение, их положение… Больше никто не мог бы стать причиной их разочарования, никто не посмеет сыпать упреками в отношении них, так как сама Гермиона Грейнджер приняла его предложение и стала женой бывшего пожирателя смерти... Эти грезы и воображаемое прикосновение матери заставили Драко почти поверить в осуществление мечты. Но в мозгу словно молнией пронеслось, что он уже не один, и парень очнулся, открыл глаза и резко развернулся к нарушительнице его спокойствия. - Здравствуй… - скромно улыбнулась Гермиона, кивая при этом.        Парень, чуть погодя, откликнулся: - Здравствуй, что ты здесь делаешь так рано? Я не ожидал тебя здесь увидеть… - Я больше не могла заставлять тебя ждать, - отвернулась от него девушка, не веря в то, что говорит. Такой дерзости и смелости когда это она успела понабраться? Драко на пару секунд опешил, замирая на полушаге. Не веря своим ушам, он все же решил уточнить: - Прости, что ты сейчас сказала?       Его приближение заставило толпу мурашек прокатиться по телу девушки, губы затряслись, не дерзая растянуться в улыбке, а ее глаза будто пытались заглянуть назад без поворота головы. - Ты же слышал, - наконец она обернулась и смело посмотрела ему в глаза. – Я хочу попробовать встречаться…       Драко старался выглядеть равнодушным и холодным, но, как всегда, не получалось. С ней никогда не выходило действовать по плану, чувства летели вперед разума, а тело подчинялось громким ударам сердца. Он быстро подошел к ней. Руки сами сомкнулись у нее на талии, а его нос уткнулся ей в шею, в ее пушистые волосы, запах которых ему так давно хотелось вдохнуть в легкие. Плевать, что он думал раньше, и плевать на то, что произошло на балу. Она согласилась. Он добился этого! Что-то внутри ликовало, а с трудом достигнутая победа пьянила и радовала также сильно, как сильна была боль от его сомнений и разочарований. Счастливые лица родителей растаяли, а построенные в воображении замки и перспективы ушли на задворки сознания. Она была рядом, и только теперь он осознавал, как же скучал по ней.       Гермиона несмело обнимала блондина за плечи и думала о том, что все ее сомнения померкли. О Роне она не вспомнила в тот миг, но именно его поступки толкали ее в объятия бывшего врага. А прежняя настороженность отступила на время. Сейчас ей не хотелось мыслить трезво, а лишь наслаждаться моментом.