Фотография

В ближайшую неделю Петра не появлялась в магазине.

Свои вещи в прошлый раз Микаса собирала под яростным гнетом Ривая. А когда удалялась из магазина домой, слышала громкие крики, доносящиеся из здания. Ходить на работу было трудно, так же трудно, как и восстановить нормальные отношения, которых ей удалось добиться большими усилиями. Теперь же от них не осталось ничего. Да и вообще отношения с любым человеком чем-то похожи на дрова в камине. Они существуют, а потом загораются. Горят какое-то время, а после превращаются в золу, от которой просто избавляются. Примечательно, что золу нередко используют, как удобрение и она дает начало чему-то новому. Проводить такие сложные метафоры в голове Микаса стала, как только познакомилась с Леви. Она не всегда понимала его, потому что под маской угрюмости и злобного взгляда вообще что-либо трудно разглядеть. Однако, ей всегда казалось, что они чем-то похожи. Он был старше, как минимум на 10 лет, но она не чувствовала сложностей в работе и обычном «неделовом» общение с ним. Они могли обсуждать книги, фотографию, музыку и всегда находить разные темы для разговора. Может, потому, что в этом дряхлом магазинчике они работали только вдвоем, и лишь иногда к ним заглядывала Петра. Если раньше работа в магазине была Микасе в радость, то сейчас это больше похоже на 7 кругов ада. Тем временем, выставка набирала свои обороты, и люди действительно стали намного чаще захаживать в их магазин. Микаса первый раз в жизни столкнулась с таким авралом покупателей, что даже Леви, обычно сидевший без дела, после появления продавца-помощника в магазине, начал помогать ей, когда увидел, что та не справляется. В такие дни Аккерман в прямом смысле этого слова «доползала» до дома. У неё не было сил даже спорить с Эреном за ужином, как это происходило обычно. Но она никогда не переставала фотографировать. Днем – таскала в сумочке отцовский полароид, а вечером – бережно убирала в ящик прикроватной тумбочки. Что насчет посиделок с друзьями? – Это пришлось искоренить. Сил не было даже добраться до дома, какие тут могут быть посиделки? Правда, у друзей на Микасу были свои планы и в преддверии рождества они позвали её на рождественскую вечеринку. Её, конечно же, никто не спрашивал. Поэтому теперь перед Аккерман стояла не менее важная задача: отпросится у начальника. – И кто, по-твоему, будет работать? – Леви отстраняется от газеты и вскидывает подбородок. – Я честно отработаю до 19 часов. – Ты действительно думаешь, что у мужчины под 30 не бывает своих планов на рождество? – Вы будете отмечать его с Петрой? – Микаса отважно решается заглянуть прямо в холодные серо-голубые глаза Ривая. После этих слов Леви немного опешил, однако конфронтация не была закончена. – Опять суешь нос в мои личные дела? – Я спрашивала Петру, сможет ли она подменить меня, но она сказала, что у неё тоже есть планы. Несложно провести цепочку и понять, что в этом городе у нее нет никого знакомого кроме вас. – Леви встает и делает два коротких шага, после чего останавливается в паре сантиметров от Микасы. – На будущее, здесь у неё, как минимум, живет отец,– Он делает еще шаг, – поэтому перестань проводить свои нелогические цепочки, идиотка. – Он легонько ударяет её по лбу смотанной в рулон газетой. Резко разворачивается и удаляется к стеллажам с фотопленкой и видеокассетам. – 25 ты честно отрабатываешь до 19 и после можешь быть свободна. – Голос Леви доносится откуда-то с верхних полок. – Огромное спасибо, мистер Аккерман! – Микаса просто светится от счастья, и оставшийся день работает очень продуктивно. Когда почтальон доставляет новую партию писем, Микаса расписывается за доставку и сортирует их. – Сэр, вам тут письмо пришло! – Кричит девушка,– И какая-то посылка вместе с ним. – Занеси их в мой кабинет на втором этаже. Раньше Микаса никогда не задумывалась о том, что квартира Леви находится прямо над магазином, и что он, буквально, живет в нем, поэтому все письма доставляются прямо в магазин. Она никогда раньше не была в его квартире. Да и вообще, она никогда не была в квартире взрослого мужчины. Апартаменты всем своим видом отображали личность хозяина. Стояла идеальная чистота, полный минимализм. Рай для перфекционистов. Она делает пару шагов, боясь что-нибудь сломать или разбить, а что хуже – развести бардак. Добравшись, наконец, до кабинета, она входит туда тихо и оставляет письма на рабочем столе, попутно, оглядывая комнату. В кабинете не было ничего примечательного кроме доски, висящей на стене. Обычная пробковая доска была полностью увешана разными фотоснимками: природа, город, люди. Героиней некоторых снимков была молодая девушка с рыжими волосами, в которой Микаса узнала Петру. Скорее всего, этим снимкам порядка 5 лет, потому что они уже выцвели и выглядели потрепанными. Большая часть фотографий была адресована темноволосой женщине. Вот она поливает цветы, а тут ест мороженое. На снимке правее улыбается во все зубы. И фотографии, посвященные ей, будто бы светились. И свет этот был таким ярким и теплым, что Аккерман захотела прикоснуться к ним, дабы прочувствовать источаемый жар. Сомнений не было – на всех этих снимках Кушель. И висят они здесь не просто так. Глядя на них, даже Микаса, совсем незнающая эту женщину, почувствовала её присутствие. Когда ладонь была готова накрыть один из снимков, дверь в кабинет с оглушающим скрипом открылась, и девушка замерла весьма странной позе. – Что ты делаешь? Глаза Ривая были наполнены страхом, ненавистью, горечью и отчаянием одновременно. Было затронуто нечто очень личное. То, что уязвимые люди обычно прячут под холодной маской. Леви быстро подошел к девушке и схватил её за руку. – Не смей трогать эти фотографии! Страх заполнял все пространство. Вползал под кожу и впивался острыми когтями. Воздух в комнате стал липким и гадким. Микаса в ступоре, Леви в ярости. «Ну вот» – Думает Микаса – «Ты снова разозлила его, ты снова затронула то, что так тщательно скрывалось много лет. Теперь ты точно будешь уволена». –Ты что настолько бестолковая?! – Леви раздраженно трет переносицу, – Совсем разучилась понимать простые указания? Зачем? – Этот вопрос он задает в пустоту, потому что ответа не последует. Но ответа и не требуется, потому что Микаса не знает зачем. Зачем она лезет в его личную жизнь, зачем осматривает квартиру, зачем хотела прикоснуться к фотографии. – Мне не нужны непонятливые работники. Ты уволена. – Он отпускает её руку. Микаса делает шаг в сторону двери, но останавливается. Не может уйти, не хочет. Ему больно. И ему адски неприятно, что кто-то влез в его личную жизнь. Она узнала то, чего никто не должен был знать. Завтра она пожалеет об этом, сегодня ночью она не сможет заснуть, но она не уйдет, пока не получит четкое указание «уходи». Поэтому она остается. Разворачивается и встречается с таким же холодным, каким он был всегда, взглядом. Как будто минуту назад ничего не было. Как будто он не увольнял лучшего и единственного работника. Как будто часть его души не была раскрыта. – Это ваша мама? – Её голос звучит твердо и отстраненно. Глаза полны решимости. Она нервно сглатывает и расправляет плечи, глубоко вдыхает обжигающий легкие воздух. Леви молчит. Даёт понять, что он не намерен рассказывать ей ничего. Наверное, только Микасе казалось, что они сблизились. Что они могли смело называться «друзьями». Что она может об этом спрашивать. – Да. – Они продолжают смотреть друг другу в глаза, – Довольна? – Простите меня, мистер Аккерман, что не послушала вас. Я думала, мы с вами «друзья». Она удаляется и хлопает за собой дверью. И когда Леви слышит, что звонкие колокольчики входной двери издают приятный звон, выдыхает. – Вот же идиотка. – Шипит мужчина, садится на стул и откидывается на спинку. Погода на улице соответствовала душевному состоянию. Поднялась буря и мело так сильно, что перед собой едва ли можно было разглядеть собственные ладони. Микаса неторопливо шла домой и прокручивала в голове произошедшее событие. И что теперь ей оставалось делать? Она лишилась любимой работы, лишилась нормальных отношений с Леви, больше никогда не увидит Петру и наконец, не купит новый фотоаппарат.