Люблю Рыжих

— Эй, эй, хен, просыпайся. Это Техен слышит из далека, прижимаясь лицом к холодной стороне подушки и пытаясь игнорировать не понятно откуда возникший голос Хосока сквозь его сон. — Техен, шуруповерт ты подзалупный. Ладно, сегодня можно встать и пораньше. Причина — давание пиздюлей наглому Джей-Хоупу. — Техе-е-ен… — Блять, что? — Техен раздражено пыхтит, поворачиваясь к приятелю и разлепляет заспанные глаза, которые слезились от ежеминутных зевков. — Знаешь какой день? — взмахнул руками Джей-Хоуп. — Блять, всегда в курсе. — он отворачивается к стене потому что с утра бесит его все и вся. И это действительно причина его гребаного раздражения. — Сегодня днюха у Чонгука… — закатывает глаза Хосок и понимая, что если уж и после этой фразы Тэ не встанет, то для именинника надо придумать что-то почему его «любимый хенхен» не пришел его поздравлять. Но на удивление приятеля, Техен вскакивает и садится на кровати с таким лицом, что руки так и тянутся к фотоаппарату. — Всмысле? — В таком. — Сегодня? — Глупый вопрос. — А во сколько? — Ким вытаращил глаза. — Мы собираемся в шесть. — Сегодня? — Тэ до сих пор ни коим образом не вдуплял. — Техен, блять. — Хосок дал ему легкую пощечину. — А когда еще по-твоему, если я говорю про это в настоящем времени. — Блять, что делать? — Техен зевает и спотыкается, пытаясь найти зубную щетку, которая вообще не тут находится, чтобы привести себя в относительный порядок. — Все блин, да блять, у нас тут. — цитирует Чон, смотря на растерянного растрепанного друга, который носился взад и вперед, вслух рассуждая насчет подарка. — Да заткнись, ё мае, думать мешаешь же. — Окей, не кипяшуй. — разводит руками Хоуп. — А ты какой ему подарок приготовил? — между делом спрашивает Техен. — Шоколад. — И все? — удивляется Техен искренне. — Чонгук любит шоколад. — пожимает плечами Хосок отнюдь пофигистично, ибо парится о чем-либо у него нет настроения в принципе. — Так, хорошо. Я приглашу его в ресторан… — Тэ, бро, мы в деревне. Здесь нет ресторанов и даже чертовых мотелей. — обрывает поток мыслей Хоуп. — Бляха… Тогда просто на романтический ужин. — жестикулирует широко Техен, как бы взглядом спрашивая о очень нужном мнение друга. — С шоколадом? — С шоколадом. — утвердительно кивает Техен, и видя, что Хосоку до сих пор плевать с высокой колокольни. *** — Я просто не понимаю в чем смысл? И какого черта так неожиданно, бро? — В каком смысле? — В таком… Они идут по извилистой узкой тропинке, окаймленной высокой травой, и, еще более высоким, иван чаем, что лез постоянно в глаза и лицо. Тропа находилась где-то меж полем и лесом, на достаточном расстоянии от деревни, ведущая к заброшенной деревни и высокой, из белого кирпича, также заброшенной, электростанции. На пути встречались пчелы и стрекозы, что шумели и летали около разнообразных трав, полосатые мухи, а также раздражающие местный скот и людей, слепни, и иногда мельком комары, что, видимо, искали убежище до наступления вечера, чтобы занять потом место слепней. Хосок и Техен за время очень сблизились и частенько вместе делили одно укромное местечко на двоих в той самой заброшенной местности, вернее, бывшей деревни, которая по их приходу туда, встречала их ржавым замалеванным указателем, с потертостями и потрескавшейся синей краской, где когда-то было название. Тут часто гнездились птицы и, кроме того, частенько населяли это место змеи, чаще гадюки (по этой причине они были в сапогах и в подобающей одежде, не слишком уж такой, которая для походов, но и не в такой, которая для пляжа. А то они идиоты по вашему?). Казалось будто природа над этим местом взяла свое: на верхушках крыш сидели вороны, а местность густо поросла плющом и всяческими сорняками, и осокой, в далеке виднелись еще несколько домов — многие с проломленными крышами и покорёженные временем -, а вдали были темные, даже сизоватые, верхушки сосен и огромных лиственных деревьев — лес. Когда они туда вошли послышались шорохи и крики взлетевших испуганных неожиданным визитом птиц, и хлопанье крыльев. Укромное место представляло собой ту самую (немного описанную выше) электростанцию из белого кирпича, со снесенной крышей и некоторыми этажами, которые, соответственно, должны присутствовать, но их добрая половина отсутствует (снесена временем и бурями тут не только крыша походу). Когда они попадают внутрь, идя через кирпичную арку по вынесенной двери без петлей, где красовались дыры, глаза еще какое-то время привыкали к темноте внутри здания, где тянущиеся пыльные провода, мусор и обломки: железные, каменные и иногда деревянные. Очень много времени она не работает поэтому никаких искр и молний щиток не проявлял и провода тоже, просто где-то размеренно капала вода от прошлых ливней, и кое-где плесень, зеленый, как брюссельская капуста, мох, по которому мягко ступали большая титановская хосокова обувь и резиновые сапоги Техена. — Так, что там про неожиданность?.. — проговорил Ким, включая фонарь, шествуя впереди по знакомому пути к лестнице. — Ну, знаешь… Как-то это неожиданно… Насчет Чонгука. — он помолчал, чтобы продолжить говорить после. — Ты просто очень неожиданно, по крайней мере для меня, пригласил его на романтический ужин. Типо… Свидание. — Тебе какое дело? — бросает из-за спины Техен. — Не будь мудаком. Техен фыркнул и закатил глаза. — Я честно сам не знаю. Просто он мне нравится… Я не могу объяснить. Это слишком сложно, просто в какой-то момент понимаешь, что хочешь быть с этим человеком рядом… что любишь его, короче. — слегка пожимает плечами блондин. Хосок незаметно для себя слегка кивает, давая понять, что слушает, правда собеседник все равно его не видел. — Мелкий такой искренний, и просто яркая звездочка в этом темном мире. Сам же понимаешь, что таких солнечных зайчиков очень мало. — он замолкает, слушая стук маленьких капель о камни и об обломки, прежде, чем опять заговорить. — Его эта детская наивность, возможно это не притвор… Или он настолько одинок?.. — Вот именно, ты его даже не знаешь. — Я никого здесь не знаю. — В тебе слишком много пафоса. — голос отдается эхом, пока они идут на верхние оставшиеся этажи. — Каждый человек хранит в себе что-то, возьмем, даже какие-то воспоминания. — он вздохнул, который раз за день закатывая глаза. — Я что каждого встречного-поперечного должен знать и читать, как открытую книгу? — Нет. Но, чтобы встречаться с кем-то ты должен хотя бы наполовину его знать. — не понимал взглядов друга Хоуп. — Так мы друг друга-то и узнаем на этих свиданиях поближе. Сечешь? — Секу. — почти безнадежно говорит Чон, видя победную улыбку Тэ. Пока они поднимались на снесенную часть электростанции, Хосок поймал себя на странных мыслях, но тут же их отбросил, подумав, что они и вправду очень странные. Они поднялись на крышу, откуда открывался прекрасный вид на тропку внизу, по которой они пришли, на заброшенную деревню и часть леса — еще не чащобы. Ким остановился и осмотрелся, после достав две сидушки из-под большого куска бывшего дождевика, предварительно отряхнув от мелких камней и пучков прилипшей травы, доставая Зиппо и чиркнув, поджигая сигарету с вишневым привкусом. Сизоватый дым пролетев линией барашков, начинал таять в теплом летнем воздухе, и Хосок задумался. Он начал замечать за собой для него нечто странное. И вроде бы у него есть любовь, но вот… Вчера он получил запечатанный конверт. Все красиво и со вкусом, но то, что там внутри поразило в самое сердце. Его любовь превратилась в тот еще облом, ибо «его девочка» любит девочек, а не мальчиков. Вспоминая произошедшее, он сконфузился, но диалог с Техеном продолжил. За все время, проведенное вместе, он с увереностью мог сказать, кто кто из их компании, но это только на первый взгляд — мнение за первые несколько месяцев. С этой техеновской фразой, что якобы каждый хранит что-то свое в себе, он на удивление согласен, ведь иногда люди, даже самые близкие могут делать тебе «английский сюрпрайз» приятный и не очень. По мнению же самого Джей-Хоупа Техен бесконечно удивительный. Сложно его разгадать или что-то увидеть внутри потому что, как человек, Ким Техен вечно уставший курильщик, который меняет свой образ и настроение на раз два. И очень бы не хотелось верить, что внутри Техен-хена может оказаться одна, вовсе не загадочная, необъятная пустота. Возможно странные ощущения у него из-за его «любовного конфуза», черт его знает, если честно. Он пока ни в чем не уверен. …- И потом яблоки в карамели, свечи и поцелуи. — протягивает Тэ, романтично переворачивая сигарету с вишней в пальцах. — Просто вау, просто вау-у-у. — хлопает в ладоши Чон, протягивая свое, тренированное перед зеркалом, «вау-у-у». — Ну, что думаешь? Впечатлю? — любовно выговаривает Техен. — Уж если меня своими речами, то его сто пудов. — Надеюсь, все получится. — Надейся. — прыскает Хосок. *** День рожденские воздушные шарики, команда друзей и двух килограммовый торт, украшенный кремом и фруктами под желе. Наверное, в жизни ничего лучше нет. Чонгук искренне радовался таким моментам. Искренне… Общение с людьми заполняло пустоту, окрашивали не только жизнь, но и эмоции в яркие краски. Чонгук верил, что с каждым человеком можно найти общий язык, даже с ворчливым Юнги, пафосным, но пофигистичным Техеном-хен-хеном. Со всеми и без исключения. Насчет отношений с каким-либо человеком он был не против, но ночь в стиле «ван найт» ему не нравилась. Он был приличным воспитанным мальчиком (но только в этом плане). Он просто не видел смысла в одной ночи с еле знакомым человеком, да пусть даже знакомым, чувство, когда тобой пользуется, а еще ощущение вселенской ошибки в твоей жизни, полностью заглушают все прелести прошлой ночи. Он еще и упрямый немного в плане принципов и очень редко их пересматривает, не говоря уже об отказе собственных идеалов. Как говорится «его упрямость — его достоинство», но только Чонгук так думает. …Праздник был и вправду хорош ничего не скажешь, не попишешь. Время будто ускорилось и он прошел на удивление быстро, будто этого дня рожденья и не было. От этого даже грустно немного. Техен притащил алкогольные напитки и под вечер все пьяненькие, но веселые и радостные до чертиков. — Не хочешь потусить со мной наедине? — предлагает Техен уже поздно вечером. — Валяй. — пробухтел Гуки, одевая другую обувь и сосредоточенно теперь завязывая шнурки. Все так размазано после того, что притащил Тэтэ, что фонари так нелепо ярко освещали ночную дорогу, размываясь перед мыльным взглядом, пока они шли. Все-таки Ким подумал, что это не лучшая его затея была — опаивать мелкого до свидания. Но что сделано, то уже, к сожалению, сделано. — Хочу показать тебе кое-что занимательное. — ухмыляется Техен, предвкушая и обняв Чонгука за плечо, на что тот нервно хмыкнул. Они подходили к дому Кима неспешно или Чону просто так казалось. Окна небольшого дома на участке светились мягким светом и по приходу туда чувствовался запах духов и цветов, похожих на ромашки или маргаритки. — Это что свиданка получается? — Приглашаю и угощаю за свой счет. — Техен улыбаясь, проходит внутрь, вешая верхнюю одежду на вешалку в коридоре. — Ну ладно… Сопротивляться, во-первых, лень, а, во-вторых, из-за алкогольных напитков хочется присесть на пенек и съесть большой пирожок, хотя первое, скорее всего, тоже из-за алкогольных напитков. Атмосфера, пока они сидят за столом и о чем-то болтают, опускается романтическая и густая, как бабушкин кисель. И все с этим киселем крутиться в большой кастрюли, пар поднимается, Чонгук чувствует чужие губы на своих и руку на ляжке, которая на красный свет не останавливается, за окном ночь и звезды, они опять о чем-то болтают и выходят на веранду, а затем по узенькой лесенке вниз. Яркие светящиеся пятнышки на небе темно-синем изредка мигают и перед взглядом размываются, смазываются в один поток. Они резвятся, как молодые олени, и Чон то и дело поднимает глаза на красивое необъятное небо и тыкает пальцем в тот густой звездный поток, что перед пьяным взглядом предстает. Жарко и хорошо, они опять целуются, куртка куда-то исчезает, спиной он чувствует холодную стену дома. Техен смотрит на красного смеющегося мелкого, который смотрит пьяненько и ежеминутно хихикает и… влюбляется… вернее, чувствует, что должен ощущать в такие моменты близости обычный человек, и губы растягивает в ровную широкую улыбку, так, что виднеются в темноте очертания морщинок около глаз. Сердце жалостливо екает. Хочется целовать, хочется трогать, ощущать под руками горячую кожу, хочется искусать чужие губы и смотреть в темно-карие глаза, чтобы тонуть и упиваться всепоглощающим чувством, что обливает сердце. Техену нравиться так себя ощущать и рядом с Чонгуком ему хорошо настолько, что вырастают крылья за спиной и ему нравятся эти ощущения. Нравятся… Он даже не осознает, что делает. По чужим губам своими проходится игриво и забирается Чонгуку под кофту холодной рукой, но чувствует, что Чон сопротивляется и техенову руку под кофтой пытается убрать. Техен отстраняется и снова упирается взглядом в глаза напротив, где играют блики. — Нет… хен, я не хочу этого. — бормочит тот. Он мог бы, наверное, поступить, как джентльмен, но что-то в голове опасно щелкает и Ким просто не может себя остановить. Возможно, это алкоголь сыграл такую злую шутку с рассудком, возможно, что-то реально сдвинулось, но он не пытался остановиться. — Хен, хен… — бормотал Чонгук, пока тот жарко целовал щеки, шею. — Гуки… — Техен. Тот самый хен-хен кусает свою губу и вновь смотря в чужие глаза, задерживает дыхание. — Прекрати. Мне это сейчас не нужно. После этой фразы атмосфера полностью падает, бабушкин кисель разливается, кастрюля со звоном встречается с каким-нибудь кафельным полом, а Ким Техену приходится по башке, и сердце ухает куда-то к желудку. Виду своего мелкому он, конечно, не показывает и поднимается на ноги. — Ах, прости… Я не думал об этом дерьме. — голос предательски уходит в задницу. — Понимаю. — произносит холодно, как ночной воздух вокруг, Чонгук, съезжая вниз и вытянув руки, положил их на коленки, грустно и даже отстранено повернув голову вбок потому что сейчас не так весело. — Постель свободна можешь ложиться. — небрежно бросает Техен, направляясь в сторону темной дороги. — Я сегодня не смогу уснуть. Чонгук кивает, хоть и понимает, что Тэ его не видит потому что его уже нет, он ушел и, в отличие, от Карлсона, он не говорил, что вернется. Гук злобно треплет себя обеими руками по волосам и испытывает слишком много эмоций для его тела. Он так зол и разочарован в своем «любимом хен-хен-хене» и в себе заодно, что резко встав, ударяет кулаком по стене дома с такой силой, что стены трясутся и отдача вибрацией ползет по руке. Он приседает, прижимая травмированную кровоточащую конечность к груди и плачет откровенно, с рыданиями, всхлипами и тому подобным потому что боль невыносимая и просто страшная, и внутри, и снаружи. Боль такая… В некоторых случаях отрезвляющая, в некоторых просто невыносимая, а в случае Чонгука разрушающая потому что такое отвращение к себе, к «любимому хен-хену», который мог Плохо Поступить. К себе отвращение из-за того, что испугался; оно такое противное и липкое, хотя Чон понимает, что в ситуации очень сложно определить кто виноват, кто прав. — Бесит… — пискляво всхлипывает Чонгук, пнув какой-то камень. Гук не находит свою куртку поэтому идет домой без нее, даже сам не понимая, что глазами пытается отыскать гребаного «Карлсона». К сожалению, он не находит… *** — Ну, как все прошло? Что Ромео нашел свою Джульетту? — лыбиться Хосок, активно двигая бровями. — Да ну… Фигня какая-то, если честно. — говорит Техен, оттягивая уголок губ в сторону. Он до самого рассвета, как придурок, шлялся по разным улочкам и даже был в других садоводствах от нечего делать. Нет, он старался не думать о своем поступке, но осадок становился все больше и тяжелее. И вроде надо выговориться, но поможет ли? После фразы «фигня какая-то, если честно» и оттягивания уголка губ в сторону, что делало кривоватую ухмылочку (Чон Хосок уже научился эти оттенки различных ухмылочек Техена различать), игристая улыбка улетает с лица мгновенно, и Хоуп, почувствовав сердцем, что нужен, двигается ближе к сидящему на кровати Тэ и пытается, наклонив голову, заглянуть в чужие глаза, будто в них он что-то вселенско-объясняющее отыщет, найдет. — Что случилось? Он просто не знает, как говорить в таких ситуациях, и стоит ли, вообще, заводить диалог на эту тему? Но он, все-таки, пытается заговорить. Техен молчит мрачно и напряженно, поднимает взгляд на Хо под тысячу тон боли, разочарования и чего-то ещё, и неожиданно, даже для себя самого, кладет свою голову на плечо, прижимаясь всем телом, а потом разворачивает к себе ошалевшего приятеля и утыкаясь носом куда-то в шею, выговаривает такое после чего мысли в разные стороны и совсем не сконцентрированные «что я, блять, несу и делаю?»: — Я так устал от этого всего. — Я тоже. — тихо говорит Чон, пытаясь взять над собой контроль. Он не знает о чем сейчас думает Хоуп, но хочет залезть в чужую голову и хоть на миг представить — «что же там творится?». Хосок тем временем пытается строить каменную стену. У него не получается.