Люблю Рыжих

– Ура. Мы проебали три месяца лета. – не отрываясь от телефона, говорит Юнги. – Ура. Мог бы и не давить на больное... – ещё больше расстраивается Хосок. – Ребят, я сегодня уезжаю. – произносит Чимин, садясь рядом с Юнги на скамейку. Очень грустно, все очень печально, но такова жизнь. – Во сколько? – Ну... – Пак пожимает плечами и вслед этому действию выкидывает гневную тираду о том, почему же он приедет в город только,блять, в одиннадцать часов ночи на какой-то странной маршрутке, которая будет ехать по очень сранному маршруту. – То есть, твоя мама... – произносит Мин, но его резко перебивают. – Да, да, блять, и ещё раз да. Именно моя мама, дорогой мой. Все, закрыли тему. – он взмахнул обеими руками,дабы показать, что, действительно "все, закрыли тему". На самом деле, он просто сильно устал и перенервничал потому что мама позвонила очень поздно, а его багаж – целый поезд и маленькая тележка. Юнги его, аж чаем отпаивал... – Ну, ну. Сейчас полысеешь от стресса. – рука ободрительно коснулась плеча рыжего, Чим на это лишь вздохнул. Юнги тоже бы сейчас не вздохнуть, но завыть волком в небо потому что на душе не было спокойно, а было очень и очень тоскливо. Он уедет последний, прямо под конец августа, когда уже никого не будет потому что так вышло, что родители не могут раньше... Эх. Как же, блять, паршиво. – Давайте, пока никто там не уехал, хуйню какую-нибудь сделаем. – буднично так заявляет Хоуп. – Давай. – как-то даже удивительно-охотно соглашается Юнги. – А что делать-то будем? – Чимин переглядывается с двумя товарищами глазами (а чем же ещё?), и молчит явно ожидающе. – Ну, во-первых, надо ещё двоих обалдуев позвать. Во-вторых, есть некоторая идея... – Джей почесывает задумчиво подбородок, ухмыляясь, и Чимин впервые замечает такую его привычку, сам даже не замечая, что тоже начинает так делать. – Так, что за идея? – Узнаешь. *** – Если это и была твоя ебучая идея, то просто знай, она была пиздец какой дерьмовой. – орет Юнги, чье лицо сейчас выражало бешеную ярость и агонию. – Что ты говоришь? Я тебя не слышу из-за мощного потока воды. – орет в ответ Джей-Хоуп, поворачиваясь лицом к другу. – Прекратите орать. Итак нахуй ничего не слышно. – басит Техен, пытаясь поджечь сигарету потому что, первое, они (пять человек) одни, второе, они (пять человек) на одной резиновой лодке, третье, эта самая резиновая надувная лодка несётся прямиком на ту часть реки, где нормальные такие пороги. А, четвертое, наверное, будет то, что у них нет весел и Техен испытывает, мягко говоря, небольшой пиздец. Вода с шумом брызгала ребятам в лицо. Лодка постепенно начинала раскручиваться из-за внешних, перемежающихся между собой, потоков реки. Наверное, стоит напомнить из-за кого это... – Вообще, из-за кого мы сейчас здесь находимся? – орет Чимин куда-то в сторону. – Что? – кричит ему на ухо Хосок. – Из-за тебя, пидор. На лоб Чона приземляется ладошка Чимина, а из-за большой неожиданности, на этот раз задница Хосока толкает лицо Юнги. Почему-то именно в тот момент, когда Мин хотел бы сказать ребятам не паниковать, а брать в руки чёртовы весла (которых, кстати говоря, нет, потому что они потеряли их. Этого он не заметил, к сожелению), на его лицо упала задница Хоби. – Блять, Хосок. Лодка подпрыгивает будто вместе с воплями Юнги-хена. – Корабль тонет! – Сейчас ты утонешь. – даёт подзатыльник Юнги Чонгуку. – Хватит вести себя, как моя сестра. Возьмите себя в руки, пожалуйста. Мы можем нахуй сдохнуть здесь. – на последней фразе он закашлялся. Даже не смотря на то, что они помогали грести назад руками (ахахахахахха), лодка, вращаясь, по инерции, с неистовой силой, не останавливалась. Они как будто прыгали на чёртово родео, а у Техена, между прочим, болело все тело из-за ночных выкрутасов Чонгука, болел мозг из-за криков, угаров, а ещё постоянно тухла сраная сигарета. Черт побери, ну. В какой-то момент этого извращенного приключения, лодка накренилась и подпрыгнув резко вверх где-то уже у конца порогов, перевернувшись неуклюже в воздухе, упала дном кверху. Техен так переебался через голову, что если бы не подставил руки, согнутые в локте, то прямиком впечатался бы головой в каменистое дно, и, скорее, не факт, что его шея бы не сломалась пополам от такого, и виделись бы они с ребятами только в раю. Ким понял, что если он себе ничего, всё-таки, не сломал, то выбьет всю дурь из головы Хосока. Он клянется и обещает, как когда-то обещал родной матери, что больше ни за что не поверит кассирше в той блядской аптеке, которая обсчитала его, как пятилетнего. – Ёб вашу мамашу! Хосок, а, ну, иди сюда, жопа тупая! Вода стекала с лица струями, одежда, сквозь вымокшая до нитки, прилипала к телу и двигаться было очень, и очень трудно, Техен сам не помнит, как ухватился за лодку вместе с ещё кем-то, и потащил, выбиваясь из последних сил, ее к берегу реки. Хорошо, что у порогов было мелко, а если бы лодка заплыла куда-то дальше, то фиг они бы ее достали. – Хосок, ну ты и... – Тс. Я знаю. – приложил палец к губам Хоби, когда они наконец-таки вышли и сели на ”похоже на траву, значит, можно“. Солнце не то, чтобы пекло, но припекало неплохо поэтому они благополучно расселись под раскидистым вязом. Вообще, там муравьи и ещё какая-либо живность, но ребятам сейчас явно не до этого – заползут в штаны, и заползут, что бубнить-то. – И когда пойдем? – Куда? – На Северный полюс, блин, Чонгук. – проговорил тихо Техен, откинув голову на кору, покрытую какими-то узорами. – Ребят, мы вечером пойдем или сейчас? – Сейчас. Отдохнем, сдуем лодку и пойдем... – прохрипел Юнги в ответ откуда-то из кустов. – Одежду повести куда-нибудь сушиться, иначе заболеете ещё... – Ты чё там ссышь? – Нет, сру. – громко говорит Шуга. Некоторые заугарали, а Чонгук сказал, что пора бы уже прекратить смеяться с таких глупых вещей, на что ему сказали, чтобы он пошел на хуй, Чонгук вроде и не против, а Техен как-то не естественно, местами жутко, засмеялся. Никто ничего не понял, кроме них – Техена и Гука. Но и бог с ними... ... Ладно, мне пора. – тихо проговорил Чимин. Юнги что-то промычал, но не стал ничего говорить. Он встал с диванчика и они пошли вдвоем. С остальными, Юнги понял, что Чимин уже попращался. Чимин сказал, что Хосок действительно плакал, когда говорил ему ”пока, Чимин-и“. – Я думал, что опоздаю, но нет, успел вовремя. Классно провели время. – Чимин, Юнги научился уже его читать, напряжённо улыбался. Наверное, пытаясь скрыть за маской, якобы, счастья непреодолимую грусть и тоску, что он уезжает и неизвестно поедет ли он ещё в деревню на лето или нет. – Надеюсь, что все будет хорошо. Учись, главное, и не откладывай ничего, ни домашнюю работу, ни ещё что-либо, а то потом пожалеешь. Чимин улыбнулся. Маска треснула. Он плохо притворялся, на самом-то деле, он действительно уверен, что он плохо скрывает эмоции. – Я буду скучать. – слезливо, дрогнувшим голосом, говорит он. – Какой ты сентиментальный. – Мин закатывает глаза, но касается своими пальцами руки рыжего. – Юнги... – все, Чимин, все, барьер, маска, все лопается, он плачет, прямо, как в детстве, когда потерял игрушку – он помнит эти ощущения. Наверное, это всего лишь воображение мозга, но прямо сейчас ощущения вновь повторяются. Он опять теряет игрушку... Самую любимую... – Ладно, я тоже буду скучать. Они обнимаются, и Юнги на прощанье чмокает его в губы и говорит не плакать. Через десять-пятнадцать минут должно подъехать такси, они идут на остановку молча. Шуга рассматривает деревья, пейзажи, на самом деле, тоже стараясь не заплакать. Чимин идёт рядом, уныло глядя на сумки в руках хёна (он помогал ему нести их) и на свои в своих маленьких, чуть ли не детских, руках, и было грустно, даже больно, наверное... Но. Вот и все... Деревья заканчиваются, открывается взору широкая асфальтированная дорога. Машины проезжают реже, чем в городе, но гул все равно бьёт по ушам, а запах бензина и пыли по носу. Темно-синяя, новенькая такая, Нива стояла у обочины. Юнги сразу понял, это за Паком, да и Чим тут же зацепил машину взглядом. Водитель явно уже прилично ждал, Пак отдал ему свой багаж и Юнги помог водителю упаковать это все в багажник автомобиля. – Пока. – Пока... – Юнги не отрывал взгляд от чужих глаз, которые смотрели на него прямо в эту секунду. – Я люблю тебя. – он несильно сжал чужую ладонь и почувствовал, что этот жест взаимен. – Я постараюсь... – Что? – Хорошо выучиться, получить деньги, квартиру. Насчет квартиры... Необязательно в моем городе. Юнги мягко улыбался, он понял намек. – Уверен, ты держишь слово. Он поцеловал его в последний, наверное, раз, и смотрел на то, как такси с Пак Чимином и его багажом, удаляется. Все дальше, и дальше... Все дальше и дальше... *** Через пару десятков лет. ”Хей, малышка, ты ещё на работе?“ Приходит сообщение, что высвечивается уведомлением на экране, вибрируя. Юнги берет телефон в руки с мыслью ”бляхамухалишьбыначальникнезапалил“ и ”надо экран протереть, опять грязный“. ”Дада, задержусь.“ Пишет он, торопливо тыча пальцами. ”А ты не задерживайся)) Папочка соскучился))“ ”И когда это ты стал таким агрессивным спермотоксикозным альфа-самцом?...“ ”Без понятия. Кстати, у меня идея :)“ ”Какая?“ ”Интерасно тебе, да?“ ”Блять, Чимин, не беси меня.“ ”Всевсевсе“ На экране высвечивается, что Чимин печатает. Юнги прикусывает губу. ”А, давай, вспомним те моменты из нашей жизни, которые, как бы, самые яркие отпечатки имеют в нашей памяти. Например, я что-то смутно помню... Как мы познакомились?“ ”Летом. В деревне.“ ”Так. Я таким образом ничего и не вспомню. Встретимся, короче, поговорим, за бокалами винца))“ ”Хорошо, давай. Сейчас ещё немного и я выхожу с работы.“ Чимин только ответил скобочками, направленные вверх, аля, типо, улыбка. Юнги, вообще-то, это бесило, да и сейчас бесит, но что поделать. ... Вспоминая лето, немного позже, когда они пришли домой, оба очень долго смеялись и все никак не могли успокоиться. Вспоминали ребят, вспоминали прожитые года. Юнги чувствовал тоже самое, что и Чимин (он читал Пака уже, как открытый журнал), приятное покалывание где-то в области груди, ближе к сердцу, а может это оно и было, Юнги не знает. Единственное, что сейчас в его голове это воспоминания о том лете и алкоголь. Конечно, больше алкоголя, но хотелось бы, чтобы наоборот, но с годами воспоминания начинают стираться, расплываться, превращаясь в какое-то пятно, которое ты просто запиздиваешь куда-то глубоко в мозг и надеешься, что оно само куда-нибудь денется потому что уже кажется тебе вовсе и ненужным (особенно под алкоголем). Да ладно. На самом деле, все да ты помнишь, все да тебе нужно, признайся ты дорожишь этим ... И бывших друзей, знакомых, и большой тополь с большими ветвями, ты вспоминаешь, и свой бассейн на участке, и лето. Оно всегда где-то ближе к сердцу.