Тёмно-карие глаза

Петербург – город деловой, но улицы его грязны. Очень сильно заметен контраст между особняками в центре города и убогими квартирками на его окраинах. Лестницы в домах бедных никогда не моются, везде мухи, грязь, выливаются помои. Петербургский климат скверен и очень суров. Город враждебен к маленьким людям. Этой зимой была страшная вьюга, свистевшая на улицах, прохожие сбивались с тротуаров. Ветер, по петербургскому обычаю, дул на людей со всех четырех сторон, из всех переулков. Тогда заболело много людей, а вместе с ними с горячкой слёг обычный писарь, с необычной фамилией Гоголь. Гоголь-Яновский Николай Васильевич. Он и в детстве часто болел, но сейчас пуще прежнего. Его слуга Яким всё бегал вокруг него, аки мать родная. Пытаясь хоть чем-то помочь своему барину. - Николай Васильевич, Вам бы поесть, всё лучше будет, чем с пустым желудком мучаться. - Оставь меня, Яким! – еле слышно отвечал барин. - Поспите тогда хоть немного, а то всю прошлую ночь пролежали в бреду, - говорил Яким, задувая свечи на столе. - Хорошо, оставь одну свечу, - прохрипел Николай. - Как скажите, барин. Доброй ночи! Николай остался один в маленькой комнатке, в окружении книг и пустых бутылок из-под вина. Усталыми больными глазами он смотрел на мерцающий огонёк свечи, вдруг ему сделалось душно; дыхание спёрло, будто кто-то душил его. Комната плыла перед глазами. Очередной приступ видений. Как Николай Васильевич не пытался с ними бороться, ничего не помогало. Чем старше он становился, тем чаще появлялись видения, образы, места и люди, которых он раньше никогда не видел. Огонёк становился всё больше и больше. Вскоре пламя охватило всю комнату, сжигая рукописи Николая, написанные под чужим именем, вещи, мебель. Обжигая своими красными языками тело Николая Васильевича, огонь вырвался на улицу и направился к небольшой хате, стоявшей рядом. Николай вскочил и побежал к хате, он бежал так, словно хотел кого-то спасти. В голове звучал женский голос: «Сгоришь! Сгоришь! Стой!». Он бежал к хате, расталкивая людей в разные стороны. В окне он увидел человека, незнакомого. Этот человек оглянулся и посмотрел на Николая, так и застыл. Всё исчезло. Николай Васильевич стоял посреди поля, смотря на человека, находившегося перед ним, и не мог разглядеть его лица, только глаза. Глубокие тёмно-карие глаза, и голос: «В Полтавскую губернию! В Диканьку!». Слова повторялись ещё несколько раз. - Барин! Барин! Вставайте, - будил Яким. - Что? Уже утро? – тихо спросил Николай, глядя, как утренний свет проникает в маленькую комнату и падает на письменный стол. - Да! Я Вам завтрак принёс, и лучше бы Вам это всё съесть. - Скажи, Яким, а ночью ничего не… не горело? - слегка заикаясь спросил мужчина. - Нет, барин! Приснилось видать чего-то Вам. Явно на поправку идёте, - ответил слуга, раздвигая шторы. Николай молча кивнул, глядя на догоревшую свечу, стоящую на столе. Через неделю юный писарь полностью оправился и вернулся к работе. Совершенно спокойно прошли весна и лето. Во время работы у Николая ещё случались видения, но больше никогда он не видел того зимнего сна. Сам он не понимал, что эти образы значит, не умел растолковывать. Наступила осень, довольно сносная, как для этих краёв. Его вызвали на работу. В одном из особняков убили барыню, которая только собиралась выйти замуж. Николай, будучи писарем, записывал всё, что ему говорил следователь. Но, было ему как-то не по себе, дурно становилось только от одного взгляда на остывшее тело молодой женщины. Нет, трупов он не боялся. Только вот, лезли к нему опять образы. Изо всех сил гнал он их от себя. Следователь что-то надиктовывал, как вдруг где-то открылась дверь. Раздались уверенные размеренные шаги. В комнату, где был следователь и писарь, вместе с легким и холодным ароматом парфюма вошёл высокий мужчина в дорогом костюме, с роскошной тростью и взглядом абсолютного победителя. Следователь отвлекся на него: - Яков Петрович! - Как идёт, господин Ковлейский? – низким голосом, не спеша поинтересовался вошедший. - Прекрасно, Яков Петрович. Признаться, не ждал Вас здесь…,- следователь говорил что-то ещё, но Николай этого уже не слышал. Он робко посмотрел на этого самого Якова Петровича, все его чувства, словно обострились. Голова загудела. Он взглянул на девушку. И у него снова случился приступ, он начал что-то неосознанно писать. Он видел картину преступления. Он резко потерял сознание, упав со стула. В комнате наступило молчание. Яков Петрович подошёл к нему и с интересом взглянул на него. - Полюбуйтесь, у нашего Гоголя снова припадки, -немного раздражённо сказал следователь. - Гоголь? Это что фамилия такая? – удивился мужчина. - Гоголь… Яновский Ни… Николай, - запинаясь отвечал писарь, сидя на полу. Яков Петрович что-то ему ответил и улыбнулся. Николай посмотрел на него и увидел глаза, тёмно-карие глаза. Глубокие, в них можно было утонуть. Голова стала чугунной. Какие-то образы стали всплывать в памяти молодого человека. Собравшись с силами, Николай поборол возможный припадок и сел на своё место. Быстро смяв бумагу, на которой он написал, он слушал о чём говорил Яков Петрович. На очередную ошибочную версию следователя, Николай ответил: - Он знал её. Убийца хорошо знал её, - он робко посмотрел на Якова Петровича с надеждой, что хоть он что-то поймёт. Тот в свою очередь, заинтересовался написанным Гоголем и смотрел так, будто знал то, что никому более было не ведомо. Прочитав записи, он начал рассуждать. Николай, затаив дыхание, слушал, как опытный дознаватель быстро разбирал всё им написанное. Он с интересом смотрел, как вывел на чистую воду кучера; как медленно и плавно господин дознаватель ходил по комнате; как тихо, не повышая голоса он говорил. Гоголь восхитился его умом. Он впервые в жизни видел, чтобы кто-то понял, что он написал. До него доходили слухи, что Гуро Яков Петрович лучший следователь, но и подумать не мог, что тот так хорош. Несмотря на это, Николая бросало в мелкую дрожь, когда Гуро подходил к нему ближе, когда он с ним разговаривал и тем более смотрел ему в глаза. Что-то было таинственное в этих тёмных глазах, что-то манящее и в то же время пугающее. Дело быстро завершилось, и Гоголь вернулся к себе. Вечером он с Якимом зашёл в книжную лавку и выкупил все книги некого Алова. Один из его псевдонимов. Критики в очень грубой форме высказали своё мнение по поводу произведения молодого автора. Придя домой, Гоголь сжёг все книги до последней. Он рвал их и бросал в огонь. Запивая своё горе алкоголем. Слёзы наворачивались на глазах, когда он смотрел, как горящие книги исчезали в огненной пасти камина. Страницы и пепел разлетались по комнате. Гоголь крушил всё до чего дотягивались руки. Он ненавидел всё это. Он ненавидел критиков, ненавидел свои книги, ненавидел себя. Такого жалкого, ни на что не годного. Он пил и пил. И с каждым глотком, с каждой сожжённой книгой, ему всё больше самому хотелось броситься в огонь. Он упал на стул и уснул в беспамятстве. Видения мелькали перед его глазами. Ему виделась дорога. Одной из сёл Полтавской губернии. Женщина со светлыми волосами, а за ней чёрный всадник, словно порождение тьмы. И глаза с жадностью и интересом рассматривающие его. В небольшую пропахшую дымом комнату тихо и размеренно вошёл человек. Он с неподдельным любопытством рассматривал несгоревшую книгу и спящего на стуле Николая. Гоголь был не очень высокого роста, бледный, худощавого телосложения. Чёрные волосы смешно растрепались, закрыв часть лица. Спящий медленно просыпался, открывая свои голубые глаза. - Жизненный опыт – это всего лишь топливо для писателя. Он исчезает в процессе сочинения, ну вот, примерно так же, как эти книги, - медленно и мягко говорил Гуро, словно успокаивая, - чем больше страданий, разочарований, тем лучше писатель. Так-что, не расстраивайтесь, Николай Васильевич, всё-то у Вас впереди! – закончил он и с какой-то нежностью, а может, и издёвкой посмотрел на горе-писателя. Яков Петрович отметил про себя какой Гоголь смешной, когда растерян и не знает, что происходит и что ему делать. Николай, совсем не ожидавший визита, тем более от Гуро, потерял дар речи, и как заворожённый слушал, что ему говорит Яков Петрович. «Он верит в меня?» - Извините, что я вот так вот, запросто, без приглашения. Сегодня уезжаю, возможно, надолго. Решил зайти попрощаться и сказать, что очень приятно было с Вами поработать. Ночное видение всплыло в памяти Николая. - А куда Вы едете? – спросил он. - В Полтавскую губернию, в небольшое село! Гоголь встал и с надеждой в глазах попросил: - А, возьмите меня с собой! Зачем ему это было нужно, он и сам до конца не понимал. «Что я делаю, я не знаю, но это, наверняка, часть какого-то гениального плана». Его буквально манило вслед за Гуро. Яков Петрович расплылся в очаровательной улыбке, будто знал, что так и будет. «Лёд тронулся, господа!» - Ну, смотрите, Гоголь, пять минут на сборы! – весело сказал Гуро и покинул комнату, оставив свое собеседника переваривать всё случившееся. Гоголь улыбнулся и на душе стало легко. Впервые за долгое время ему было так хорошо. Его воспалённый мозг подсказывал ему, что его ждёт нечто невероятное, что он будет вспоминать всю жизнь. Поездка была отличным способом развеяться, получить пищу для мозга и, возможно, если повезёт, новый материал для творчества. Так же его интересовала возможность поработать с лучшим следователем столицы.