Тёмно-карие глаза

Гоголь и Гуро выдвинулись незамедлительно. Пока они ехали, Яков Петрович рассказал суть дела. — Близ села Диканька стали находить тела убитых девушек, три тела, пока, — говорил он, готовясь к перекусу. — Вы думаете, что будут ещё? — Да, и убийства, скорее всего, носят ритуальный характер. Местное население малообразованно, а, следовательно, суеверно. Пошли разговоры про цыган, масонский заговор и… нечистую силу, — на этих словах Яков Петрович как-то странно засмеялся и в его глазах блеснул огонёк. Возможно, это всё привиделось Николаю Васильевичу. — Наша с Вами задача: как можно быстрее найти убийцу… или убийц, — добавил Гуро и очаровательно улыбнулся. Казалось, что он уже знает кто убивает и только хочет, чтобы Николай додумался. Гоголь пытался не смотреть на Якова Петровича. Ему казалось, что если он только взглянет на него, то случится что-то нехорошее, что-то совсем из ряда вон выходящее. Ехали они до ужаса медленно. Проезжая осенние унылые пейзажи. Вокруг была одна холодная степь. Иногда показывался густой лес с высокими деревьями-великанами, с которых уже облетела листва. Было прохладно и Николая всё время тянуло в сон. Во время одной из остановок, Николай Васильевич вышел подышать свежим воздухом. Они остановились в каком-то маленьком городке. Яков Петрович пошёл закупиться едой. — Николай Васильевич, скажите, зачем мы прёмся в такую даль? — недовольно спросил Яким, слезая с повозки. — Не знаю, Яким, только чувствую, что нам туда надо. — Глупость Вы затеяли, барин. Не доверяю я этому господину дознавателю, холодом от него веет, — прошептал слуга, оглядываясь. — Каким холодом, Яким? Что за глупости ты говоришь? Или же у тебя все умные люди вызывают недоверие?! — усмехнулся Гоголь. — Ты лучше скажи, Яким, не было ли письма от матушки? — А как же, было. Мария Ивановна писала, что у неё и Ваших сестёр всё хорошо. Написала только, что ей тревожно за Вас, говорит, сон дурной приснился… — Яким хотел было продолжить, но Николай его перебил. — Прекрати! Ничего со мной дурного не случится. На улице темнело. На маленьких окошках всё реже блестело солнце. Тени от домов и деревьев становились длиннее и вскоре опустился серый мрак. Николай Васильевич опустил голову вниз и увидел под своими ногами горящие угли. Его руки были перепачканы золой. Вдалеке блеснули чьи-то лукавые глаза. Из тени вышел Гуро Яков Петрович и начал медленно подходить к Гоголю, не сводя с него взгляда. Он медленно снимал с себя перчатки и пальто. Тень накрыла его и через мгновенье перед Николаем уже стояла молодая красивая девушка со светлыми волосами. Гоголь хотел протянуть к ней руку, его кто-то резко дёрнул за плечо. — Николай Васильевич, Вы меня слышите? Я Вас уже минут пять зову. С вами всё хорошо? — кричал слуга. — Не кричи, Яким, я тебя слышу. Такое трудно не услышать, — устало сказал Гоголь, поднимаясь с земли. — Вы опять в обморок упали. Прям как девица, ей богу… — Яким, будешь болтать, я тебя крымским татарам продам! — Пригрозил Николай, садясь в повозку. — Однако, очень занятно! — констатировал Гуро, наблюдавшей за это сценой из тени дома. — Какой любопытный экземпляр, — усмехнулся мужчина и его карие глаза сверкнули хищным огоньком в кромешной тьме. ***       Всю поездку Николая Васильевича преследовало странное чувство. Ему всё время казалось, что они с Яковом Петровичем не одни в повозке; что кто-то наблюдает за ними, смотрит в окно. Ночью он просыпался от того, что ему слышалось, будто по крыше повозки ходят. Яким говорил, что у него пропало несколько вещей. По мелочи, но всё же странно. Гоголь мог поклясться, что они были не одни, но глядя на спокойное и каменное лицо Гуро, он начинал сомневаться в правдивости своих умозаключений, да и в состоянии своего психического здоровья тоже. Он всё чаще задумывался о том, что по возвращению в Петербург обязательно найдёт кого-то мозгоправа. После очередного раза, когда юному писарю померещился кто-то в окнах повозки, он решил поговорить с Гуро. Может, тот сможет это всё как-то объяснить и успокоить разгулявшееся воображение Гоголя. Ну, или окончательно довести до срыва. — Яков Петрович, скажите, Вы в нечистую силу верите? — Я считаю, что любую «нечистую силу» можно так или иначе объяснить. Но я и не отрицаю, что какие-то силы быть могут. Тому подтверждением — Ваши способности, Николай Васильевич. — А, допустим, в чертей Вы верите? — робко спросил Гоголь, опуская взгляд. — Черти? Помилуйте, Николай Васильевич! — засмеялся Гуро. — Единственные черти, в которых я верю это дети, которые зимой бросают снежки в окна. Хотя не так давно был у меня случай: в Москве стали убивать мужчин, только мужчин и кого не спросишь, говорили, что видели всадника без головы, что это был сам дьявол. Можете себе представить, — усмехнулся Гуро. — В итоге оказалось, что это какой-то англичанин, начитавшись страшных рассказов, сел на лошадь, обмотался плащом, чтобы не было видно головы. Выезжал по ночам и убивал всех потенциальных женихов некой барыни. Лишь бы она ему досталась. Так что, многие необъяснимые на первый взгляд вещи, можно растолковать при детальном изучении. Поэтому, я считаю, что и наш с Вами всадник — какой-то сумасбродный фанатик. После этого разговора, все странности, происходившие в дороге, Гоголь списывал либо на ветки, ударяющиеся об окна, либо на детей, если они останавливались в деревне. Единственное, что он не смог объяснить: когда они остановились в одной деревни, лошади долго глядя в одну точку, будто чего-то испугавшись, рванули с места. Если бы не местные мужики, то они бы точно убежали или того хуже, кого-нибудь затоптали. Николай Васильевич, хотел что-то спросить у Якова Петровича по этому поводу, но тот как-то слишком страшно посмотрел куда-то в сторону и прикрикнул: «Да сколько можно?!». Гоголю даже стало не по себе, он решил опустить эту тему и списать всё на свою излишне бурную фантазию. После того случая всё стало тихо и Николаю Васильевичу больше ничего не виделось и не слышалось. Он успокоился, насколько это позволял его невроз, а настроение Якова Петровича стало намного лучше. Он даже успел рассказать ещё пару забавных случаев на работе. И до Диканьки они доехали спокойно, без происшествий.