Meine Lehrerin

Конечно, я грущу. Плачу весь вечер, слушая грустные песни, вспоминаю наш прекрасный момент и не знаю, жалеть ли об этом. Мама постоянно заходит ко мне и выходит, явно сочувствуя, но не зная как помочь, а у меня даже нет сил сказать ей, что со мной все в порядке. Я с ужасом иду в школу в понедельник, зная, что впереди урок немецкого и встреча с Ольгой Михайловной, поэтому я втайне надеюсь, что она по какой-нибудь причине не придет. Но нет – третий урок, и она здесь, впускает нашу группу в кабинет и скользит по мне точно таким же взглядом, как и по остальным. А я просто стараюсь не смотреть на нее. Урок начинается как обычно – проверка домашнего задания, а я, конечно, не готова, ведь времени и моральных сил на подготовку у меня почти не было, да и в принципе я об этом забыла. Я уже жду, что она холодно и разочаровано посмотрит на меня, когда очередь дойдет до меня и я признаюсь, что ничего не выучила, но она не спрашивает меня. За весь урок она вообще ни разу не произносит моего имени, и я предпочла бы, чтобы она презрительно смотрела на меня или кричала за отсутствие подготовки и концентрации на уроке, чем это абсолютное равнодушие. Именно от этого у меня накатываются слезы на глаза и мне так больно, что я выбегаю из кабинета первая, как только звенит звонок, впервые за много уроков не оставшись с ней наедине. Я пропускаю четвертый урок, плача в туалете. К счастью, никто меня не ищет, и я не попадаюсь на глаза никакой уборщице. В этот момент, я понимаю, что на этом точно все. Она даже не хочет меня учить, чего уж говорить об общении, дружбе или… И нет, она не заходит случайно в туалет, не находит меня там в слезах и не прощает меня, обещая, что все будет как раньше. Как бы много раз я этого не представляла. Я все-таки прихожу на остальные уроки, и Женя все время пытается выяснить, почему я такая грустная и где я была. Мне так тошно от этих вопросов. В конце концов она обижается и замолкает, а я радуюсь возможности спокойно подумать о своей несчастной любви и незаметно стирать подступающие слезы рукавом моей белой рубашки. Я провожу остаток дня и весь вторник (когда у нее выходной) в этой дурацкой печали и апатии, у меня возникает мысль перевестись обратно в другую группу, чтобы не видеть ее больше, кроме как в коридорах на переменах. Но наступает очередной урок немецкого. Ольга Михайловна уже не игнорирует мое существование, но продолжает вести себя равнодушно, реагируя на мои реплики только кивками, поэтому я все еще очень расстроена. Теперь каждый день проходит одинаково, она разговаривает со мной только об учебе и только при всех. Но я и не пытаюсь остаться с ней наедине. Каждую ночь я плачу, вспоминая нашу прекрасную дружбу и ее мягкие прикосновения к моей руке после уроков, запах ее духов когда она обнимала меня и конечно же наш поцелуй, который я вспоминаю в мельчайших подробностях и умираю от боли. Это тянется и тянется. И вот уже конец апреля, и я понимаю, что скоро закончатся наши уроки, теперь и долгие летние каникулы будут разделять нас. Школа - единственное место, где я вижу ее и слышу ее прекрасный голос. Этот факт причиняет мне еще большую боль. Все меняется резко и неожиданно – я заваливаю задание по немецкому, а она пишет в тетради «Перепиши» вместо «2». Я удивленно смотрю на нее, когда открываю тетрадь, а ее ответный взгляд поражает меня какой-то особой теплотой и как будто жалостью. В конце урока меня ждет сюрприз – звенит звонок и я, собравшая все вещи и готовая выскочить из кабинета, что стало уже моим обычаем, слышу ее слова «Юля, останьтесь пожалуйста на минуту», и мое сердце падает. Я медленно опускаюсь обратно за парту и нервно сглатываю, переводя взгляд на нее. Сначала я думаю, что это насчет задания, но вижу, как она прощается с моими одноклассниками, провожая их взглядом и явно ожидая, когда все покинут кабинет и дверь закроется. Тогда она, наконец, смотрит на меня, и я уже знаю, что речь пойдет не о дурацких склонениях. Мы молчим. Она сидит за своим столом, а я все еще за своей партой, стоящей к нему вплотную. Я ужасно нервничаю, представляя все, что она сейчас может сказать. Но ее слова меня удивляют: -Извини меня. Я непонимающе смотрю на нее. Она немного порозовела и тоже выглядит напряженно и нервно. -Я была плохим учителем. Дала тебе вина, ты же еще совсем ребенок. Эти слова режут мне прямо по сердцу, но она продолжает. -Я знаю, что ты не хотела этого сделать. Ты, наверное, совсем запуталась, а вино тебе голову вскружило, но я не злюсь на тебя. Она смотрит не в мои глаза, а на свои руки. -Это я виновата. И я хотела… Я прерываю ее и быстро-быстро говорю: -Ольга Михайловна, я сама хотела извиниться, простите меня, пожалуйста, я не знаю, зачем я вообще это сделала, я просто… Я знаю, что это неправильно, я больше не буду так делать никогда, простите, пожалуйста. Она заметно расслабляется. -А что же ты не подходила ко мне? -Я думала, что вы больше не хотите со мной дружить…, - говорю я тихо, опустив голову. -Ох, Юля, - она вздыхает, а потом начинает легонько смеяться, протягивает свои руки через стол и парту и берет меня за руку. Я так давно не чувствовала тепло ее ладоней, что на глаза накатываются слезы, а в сердце я вдруг чувствую столько любви и боли. В ее глазах тоже буря эмоций, но я не могу ничего различить. -А почему вы только сейчас решили со мной поговорить? - решаюсь спросить я. Она закрывает глаза на секунду, сжимает крепче мою руку и просто говорит: "я тоже". И сразу спрашивает: -Как у тебя дела? – и смотрит на меня, улыбается. Мы разговариваем почти два часа, и так хорошо, что это был последний урок. В конце она просит никому не рассказывать о том, что произошло на ее дне рождения. Я обещаю молчать, а она нежно, но коротко обнимает меня на прощание. Этот день похож на прекрасный сон, последние две недели я каждый день мечтала об этом. Но хоть я и счастлива и так сильно влюблена в нее, даже после нашего разговора мне все еще очень больно.