RedOrange

Тим-тим-тим. За стеной работал аппарат, определяющий состояние больного, издавая характерный звук пищания. В палате никого кроме самого пациента нет, парни ушли по своим делам. Намджун и Хосок пошли улаживать дела в клане, Чимин и Джин намериваясь упорхнуть из помещения на крыльях любви, раздражали всех присутствующих своими лыбами, что буквально светились и вероятнее всего были даже слаще рафинада. Поэтому Тэхён выпроводил двоих идиотов со стрелами, что проткнули их тела насквозь, под недовольное бубнение младшего, ведь у самого макнэ в личной жизни, что-то как-то идет не потому месту. Он как бы влюблён, а вот она как бы нет. Или так думает только парень? А купидон сидящий где-то на выступе около дверного косяка, скорее всего ржёт как не нормальный, пухлыми пальчиками перебирая наконечники стрел. Чон свёл брови, представляя это маленькое чудо и обиделся на свои же мысли. Даже воображаемый купидон зажал для Гука одну стрелу. И вот сейчас, когда последний Тэхен покинул палату, мысли Гука заменили всю пятёрку, что часом назад завалились в палату, радостно сообщая, что Юнги теперь точно встречается с Дженни и никак иначе. И вот тут Гук взгрустнул, ибо даже у сахаря-Юнги появилась девушка. Хоть и со странностями, но девушка. Сестра Лисы. Кстати о последней. Чонгук думал о ней постоянно, но не разу не видел после того случая как того подстрелили и отправили в больницу. Пули прошли на вылет и особо не задели ничего жизненно-важного. Правда кровяки было много, ну куда уж без этого. Куда уж без классики. Выслушав пару шутеек от Юнги а-ля «даже помереть нормально не смог», Чонгук вновь вспомнил о блондинке. Немного напуганные глаза, что смотрели тогда на него в тот день в курилке, когда Чон повёлся на поводу своих собственных эмоции и дал такому обжигающему всё тело чувству как ревность свободу. Не управляя собственными действиями он, видимо, напугал девчонку. Но та напугала его сильнее. Гораздо сильнее. Один звонок по общей связи и нервное дыхание Намджуна, что вообще ему не присуще тихо, но чётко произнес: «Тэхёна похитили и Лису тоже. Общий сбор через час. Подробности узнаете там.» Но этого парень уже не слышал. После первого предложения в ушах словно засвистело, а в голове, словно вакуум появился такой большой и противный, что занял все мысли своей внутренней пустотой, пропуская лишь одну. «Я должен их спасти» И вот тогда то всё и началось. И сейчас, лежа в палате под капельницей и другими разными штуками Чонгук совершенно не жалеет о содеянном. Он рад и одновременно отчего-то взволнован. И она тоже. Девушка стояла за стеной, впритык смотря на дверь и пытаясь собрать в себе хоть горсточку смелости, чтобы открыть эту чёртову дверь, пройти внутрь и прижать этого парня к себе как можно сильнее. Сказать как испугалась за него, и как благодарна ему. Но храбрости не хватает даже на то, чтобы коснуться деревяшки и постучать по ней в надежде услышать хриплое «Входите». «СОБЕРИСЬ!» — говорит себе Лиса и выдыхает несколько раз. Вновь считает до трёх и каждый раз обещает себе что на «три» обязательно войдет, но не на «три», ни на «четыре», ни на «девяносто шесть» этого не происходит. — Девушка, с вами всё хорошо? — по коридору шла медсестра в голубом халатике с капельницей в руках. — Да, всё в порядке. — едва улыбается блондинка и наконец открывает двери, быстро заходя в палату, чтобы избежать возможных вопросов от мед работницы на которые отвечать совершенно не хочется, да уже и не нужно. Помещение безумно светлое и пахнет хлоркой с чем-то противно-медикоментозным, отчего девушке очень хочется чихнуть, но даже и этого ей сделать не дают. Лиса оглядывается и не находит на больничной койке парня, из-за чего лёгкая паника очень хорошо читается на её лице. Бельё измято, будто больной куда-то сбежал, но закрытое окно опровержает этот факт.

Billie Eilish - When the party's over

Тогда. Крепкие мужские руки плавно прикасаются к хрупким плечикам девушки, приводя ту в ещё большее непонимание всего происходящего. Немного надавливая, как бы удерживая её на месте, чтобы та не повернулась, а так и стояла спиной к нему. Родные чужие запястья аккуратно соединяются где-то на талии блондинки, заставляя выдохнуть и прикрыть глаза. Крепкое тело парня плотно прижимается к её спине, полностью чувствуя мелкую дрожь, что на подкожном уровне пробирает обоих. И никто не хочет отстраняться. Никто не думает, что это неправильно. Сейчас это кажется самым правильным, из всего, что было между ними раньше. С женской щёчки скатывается еле заметная глазу, но очень ощутимая на коже слеза. Губы трогает улыбка, а тресущиеся худенькие ручки, ещё больше посиневшие от вен, что появились из-за стресса, накрывают горячие и такие же синие руки, скреплённые в прочный замок. — Прости. — шепчет парень утыкаясь носом в девичьи волосы, вдыхая этот ранее обожаемый им аромат. Цитрусы. — За что? — тихо шепчет Лиса, давая понять, что слова даются ей тяжело, но также прекрасно понимая, что они должны поговорить. — За то что накричал на тебя тогда в курилке, помнишь? — парень говорит куда-то в макушку, согревая её своих дыханием. — Помню. Тогда, я тоже должна извинится. — проглотив огромный комок застрявший где-то между горлом и лёгкими, девушка продолжает: — Прости за то, что пострадал. В этом виновата я. — Всё в порядке. Это не только твоя вина. Тэхён тоже был там и даже если бы тебя там не было, я бы все равно сделал это. — говорит Гук мягко улыбаясь, понимая что лукавит, но иначе сейчас он не может. — Ну и отпусти меня тогда. — бурчит Лиса, надув и без того пухлые губки. Дёргается, извивается, но хватка этого парня то ли железная, то ли титановая. Никак не выбраться. — Ты обиделась что ли? — прыскает Чон и всё же выпускает девушку из объятий. — Перекаченный кролик. — надувшись словно рыбка из мультика, Лиса бегло осматривает помещение и замечает капельницу, что стоит рядом с парнем, трубочками уходя куда-то вверх под больничную рубашку. — Как ты меня назвала? — быстро приблизившись к девушке, парень замечает, что без своих туфель на высоченном каблуке девушка гораздо ниже Чона, что не может его не радовать. — Кролик. — шепчет девушка, опуская взгляд на бледные губы, что сейчас находятся где-то на уровне её глаз. Сухие, покусанные, покрывшиеся небольшой корочкой — желанные. А если Лиса чего-то желает — она добивается. И сейчас, впиваясь в губы, смачивая их своей вязкой слюной, будто гигиеничкой. Чуть ли не сдирая губами эту солоноватую корочку, девушка кусает нижнюю губу, призывая парня к ответным действиям. Тот мычит, но не отстраняется, а наоборот — делает тоже самое. Агрессивно двигает губами ей навстречу, съедая тяжёлый вздох, что вырвался у девушки. Руки уже сжимают её ягодицы — такие упругие и безумно мягкие, словно антистресс. Его антистресс. Продолжая жадно причмокивать, оба чувствуют металлический привкус чьей-то крови. Только вот не понятно чьей. Губы Чона разодраны, будто бы он вырвал верхнюю кожу с губ, а у Лисы искусан язык и неприятно, но безумно классно саднит и та понимает, что теперь ни солёное, ни острое, кушать не сможет. Ну и ладно. Отстраняясь друг от друга, наблюдают за розоватыми ниточками собственных слюней и непонятно чему, улыбаются. Они оба вообще не понятные. Но ведь это и не важно. Сегодня, смешаются два самых ярких цвета малозаметной радуги этого мира. Красный и оранжевый — порождают рыжий — цвет огня и безумия. Цвет страсти и энергии, что оба тела так яро вырабатывают, потея и не желая останавливаться. Рыжий — цвет уюта и тепла, что оба ощущают находясь в пусть и больничной, но вдруг ставшей такой тёплой и уютной кровати. Рыжий — обволакивающий и чувственный, что чувствует Лиса, находясь в полном заточении чонгуковских рук и не желает даже выбираться из этой бездны чувств и эмоций. Рыжий — царственный и богатый, что и является полной правдой и полной ложью. Они — короли своей жизни. Они — главные шуты своего сознания. Они — пленники и рабы собственных чувств.