Управление сердцем?

      — Напомни ещё раз: как тебя зовут? — странный красноволосый парень, управлявший машиной, за всю поездку успевал забыть имя в пятый раз.       — Шото… Шото Тодороки, — парнишка меланхолично глянул на спутника и устремил свой взгляд в окно.       За стеклом резко мелькал пейзаж. Почему-то казалось, что они едут куда-то за город, но в этом подросток не мог быть уверен. Он же даже не гулял по городу: только в пределах приюта. Каково же было удивление, что его, пятнадцатилетнего подростка со сложившимся характером и очень безразличным нравом, кто-то заберёт. Эти люди — дураки, если хотят подстроить такого ребёнка под себя. Но даже так Тодороки не хотел признавать себе, что очень рад. Видеть серые стены и угрюмые лица нянь было настолько невыносимо, что хотелось вскрыться или убежать. И теперь, наконец, он стал кому-то нужен по-настоящему? В любом случае догадки строить рано, даже слишком.       — Почему мои новые опекуны сами не забрали меня, а прислали какого-то тупицу? — Шото сложил руки на груди и повернулся к водителю.       — Ну, у них… Погоди! Как ты меня назвал?! — парень сильно сжал руль, но затем выдохнул и улыбнулся. — Ладно, я забуду эту выходку, всё-таки нелегко тебе пришлось. Твои новые родители были заняты по работе, но сейчас уже должны были освободиться и ждать тебя дома.       — Трудоголики? — мальчишка сжал лямку рюкзака, который стоял у него в ногах.       — Почти. У твоего отца огромная фирма, но мать вроде безработная. Но у неё тоже какие-то дела. Я точно не знаю, — незнакомец пожал плечами, но через пару секунд громко ударил себя по лбу. — Вот дурак! Мы едем уже десять минут, а я не представился! Я — Эйджиро Киришима. Мы с твоим новым отцом лучшие друзья, но тебе вроде сказали об этом, нет?       — Мне сообщили только о том, что я должен собрать вещи, и то, что меня кто-то отвезёт, — Тодороки уткнулся лбом в стекло, прикрыв глаза.       Он ещё раз посмотрел на Эйджиро; тот был одет совсем недурно, даже богато, можно сказать. Тёмно-синий костюм, красная рубашка, галстук, золотые часы на левой руке и перстень на правой. Сразу можно было понять, что он альфа. Правда, до шестнадцатилетия Шото не мог узнать, кем является он сам, ну или почувствовать запах других людей, как и свой собственный. Зато в машине приятно пахло одеколоном, явно очень дорогим. Но и транспорт тоже не прост: красивый, тонированный, быстрый и с полностью кожаным салоном.       Автомобиль скользнул в какую-то аллею, которая предвещала детдомовцу не о простой квартирке или небольшом домике, а о чём-то гигантском. Не успел он моргнуть, как они уже остановились у огромных ворот, медленно отъезжающих в сторону. Они въехали на огромную территорию, останавливаясь у парадного входа «дворца».       — Приехали, выходи, Шото, — парнишка кивнул и, отстегнувшись, вылез на улицу.       Его волосы растрепал небольшой ветерок, дунувший куда-то в сторону, а лицо и тело обдали лучики солнца. По высокой белоснежной лестнице бежал парень во фраке. Он выглядел нелепо, но одарил нового члена семьи широкой улыбкой и поклонился перед ним, остановившись на последней ступеньке.       — Здравствуйте, я — Каминари, Ваши родители уже ждут, — слуга указал рукой в сторону входа и поплёлся за Тодороки, которому сейчас было волнительно, как никогда.       Тяжёлые дубовые двери отворились, и парнишка вошёл в огромный холл. Он был чем-то похож на приют; высокие потолки, лестницы, правда не скрипящие, без пробоин и дырок, без торчащих гвоздей, а белоснежные каменные, покрытые красным ковром. С двух сторон стояли странные растения, которые детдомовец видел впервые. Высокие часы, по-видимому, с кукушкой, привлекали к себе внимание, размеренно тикая. Арки, из которых лился свет. И огромный портрет. На нём изображён стоящий мужчина с каштановыми волосами, подле него, на стуле, одетая в красное платье, сидела блондинка, держащая в руках блестящий клатч, а на полу сидели два маленьких мальчика. Первый был очень похож на взрослых: колючие волосы, красные глаза и грубые черты лица, но второй… У него чёрно-зелёные кучерявые волосы, которыми он особо и выделялся, веснушки по всему лицу, мягкие щёки и ярко-зелёные глаза.       — Прошу, сюда, — Денки указал в одну из арок и дождался, пока Шото не пройдёт вперёд.       Парнишка оказался в гостиной. На красной софе, уткнувшись в газету, сидел взрослый. Он тяжело выдохнул и отбросил чтение в сторону, поднимаясь.       — Значит, это ты — Шото? — голос показался немного сиплым, но наверное это из-за простуды. Детдомовец кивнул, сжав руку в кулак. — Ударить кого-то хочешь? — незнакомец оказался очень наблюдательным. Его алые глаза буквально прожигали насквозь. — Честно, не таким я тебя представлял, но у тебя довольно приметная внешность. Что же, — махнул рукой, и вся прислуга, находившаяся в комнате, разбежалась в разные стороны, оставляя их один на один, — теперь я твой отец — Кацуки Бакуго. Как ты мог заметить, живу довольно неплохо, да и Эйджиро тебе по-любому сказал, из чего я сделан, — Тодороки слабо покачал головой. — Немой, что ли?       — Нет, — парнишка отвёл взгляд в сторону, но его неожиданно схватили за подбородок, приблизив лицо к себе. И когда этот богач только успел оказаться настолько близко?       — Смотри мне в глаза, когда разговариваешь, понял? — манера речи выдавала ум этого человека, хотя с виду похож на верзилу, нацепившего на себя костюм.       — Понял, — Кацуки отошёл от приёмыша, засунув руки в карманы.       — Твоя мама скоро будет тут, подожди немного, — хозяин особняка вновь устроился на софе, продолжая читать, а Шото остался стоять посередине комнаты.       «Этот взрослый серьёзный и невозмутимый. Лучше его не злить, но, надеюсь, он не будет слишком сильно опекать меня», — гетерохром забегал взглядом по комнате и остановился на зеркале, рассматривая собственное отражение. «Вот, что значит разные статусы», — он брезгливо окинул свою старую и довольно помятую серую футболку гневным взглядом. На широких коричневых штанах, не доходивших до щиколотки, было много ниток и грязных пятен. В отличие от хорошо отутюженного костюма Бакуго, Тодороки словно из канавы вылез.       От стен с ужасным грохотом стало отражаться цоканье каблуков, и очень скоро в комнате появилась девушка. На ней было короткое малиновое платье, пышное нежно-розовое боа, тёмные очки и шляпа с большими полями такого же цвета, что и платье. На ручках огромными рядами висели браслеты, которые гремели от малейшего соприкосновения друг с другом, и большое количество красивых матовых пакетов прямоугольных и квадратных форм. Она, гордо виляя бёдрами, прошла к Кацуки, почти не обратив внимание на оборванца, и поцеловала его, оставляя на чужих губах ярко-красную помаду.       — Это Шото, теперь он наш сын, — новую мать озарили какие-то смешанные и довольно бурные чувства. Из-за очков, боа и слоя макияжа не совсем была понятна первая реакция, но девушка скинула с себя всё, кроме платья, и на цыпочках подбежала к парнишке.       — Рада с тобой познакомиться, — хозяйка дома крепко обняла Шото за шею, заставив его немного наклониться к себе. — Меня зовут Очако, но для тебя просто мама, — детдомовец растерянно обнял её в ответ, глядя на «отца», который плевать хотел на разведённые телячьи нежности. — Любимый, ты уже приставил кого-нибудь к нему?       — Пока нет, — девушка взвизгнула, театрально приложив тыльную сторону ладони ко лбу.       — Это надо срочно исправить! — Очако схватила парнишку под руку и потащила за собой. Они остановились в холле, и, прокашлявшись, «мама» громко крикнула. — Тсую!       Через пару секунд по лестнице бежала красивенькая девушка в костюме горничной. Она поправила фартук и немного присела в знак приветствия.       — Теперь ты будешь при Шото, ясно? — Бакуго взглянула на часы и с ужасом вздохнула. — Я же опаздываю! Так, вот, сделай из него прекрасного ребёнка.       Новоиспечённая мать ринулась обратно в гостиную и, схватив свои шмотки, вылетела так же быстро, как и пришла. Тодороки прикусил губу, пялясь на выход. Довольно странная дамочка, а главное торопливая и нечистая — это видно сразу.       — Пройдёмте в Вашу комнату, господин, — служанка склонила голову и медленно пошла к правой лестнице. Обернувшись, она заметила, что детдомовец не сдвинулся с места. — Господин, Вы меня слышите?       — Чего? Ах, да, конечно, — гетерохром поплёлся за Тсую, осторожно ступая в грязной обуви на ковёр.       Они поднялись на второй этаж. Тут было очень много комнат, коридоров и окон. Везде постелен красный ковёр, местами стояли столики с вазами и цветами. Шото придётся очень долго привыкать к подобной роскоши. Трудно будет перестроиться сразу от мелкого воришки-карманника до хорошего и примерного ребёнка богатеньких родителей. Все стены были белыми, как и само здание, отчего у Тодороки уже болят глаза. Так ярко, что кажется раем по сравнению с комнатками приюта. Там была одна несчастная лампочка на длинный коридор и светильник на комнату для десятерых.       — Вот Ваша комната, — дверь открылась, и детдомовец прошёл внутрь.       Много места. Даже очень. Из комнаты выходили ещё две непонятные двери, а напротив них, почти на всю стену, красовалось окно с большим подоконником, усеянным подушками. На небольшом подиуме высотой в пять сантиметров стояла кровать гигантских размеров. Она казалась ужасно мягкой и тёплой из-за пуховых перин, одеял и подушек. Шото медленно подошёл к кровати, окидывая её взглядом.       — Что-то не так, господин? Вам не нравится? — Асуи сжала в руках края фартука.       — Нет, всё хорошо, — парнишка скинул сумку, сел на предмет внимания и тут же упал на спину. Было ощущение, что он находится в облаке. Таком мягком, пушистом и тёплом, что не хочется отсюда уходить. — Это так здорово. В приюте было просто ужасно… — Тодороки оступился. Раньше он ни с кем не разговаривал. Ничто и никто не внушало у него доверие, а сейчас язык расплёлся сам по себе.       — Я рада, что Вам нравится, — девушка широко улыбнулась. — Мне сказали, что Вас нужно привести в порядок. Изволите принять ванну?       — Да, пожалуйста, — служанка подошла к одной из дверей, распахнув её.       Это оказалось ванной комнатой. Внутри она была почти такая же большая, как и спальня. Посередине стояло овальное джакузи, которое сразу привлекло внимание гетерохрома. Кафельный пол, раковина, шкафчики, окно, джакузи и сушилка для полотенец. Нельзя назвать всё это не дворцом. Шото встал, следуя за Тсую.       Она выглядела довольно мило. По таким людям плачут в приютах. Улыбчивая, хрупкая, красивая, сдержанная и маленькая. Болотно-зелёные волосы аккуратно убраны в большой пучок, перед которым находится ажурная повязка, дополняющая образ. Тёмное платье с длинными рукавами, фартук с карманом, едва видные из-за подола стройные ножки в чёрном капроне и коричневые башмачки. Почему-то она напоминает лягушку. Парнишка не может понять причину, но что правда, то правда. Её белоснежные ручки с мозолями на ладонях, говорящими об отсутствии страха трудиться, ловкими движениями наполняют водой огромную чашу, в которой детдомовцу придётся купаться. Шаги Асуи мягкие и плавные, словно не ходьба, а порхание, только каблучок чётко отстукивает каждое перемещение. Она добавляет в воду какую-то вязкую жидкость, и в воде начинают появляться пузыри и пена. Закатав рукава, девушка проверяет температуру своими длинными пальцами, после чего достаёт жёлтую губку и, улыбаясь, произносит:       — Буду рада помочь Вам принять ванну, — Тодороки кивает, а служанка разворачивается к нему спиной.       Он боязливо, но в то же время с удовольствием снимает с себя старые и потрёпанные жизнью вещи, оставляя их в какой-то пустой корзине, боясь, что сделал что-то не так. Немного чумазый паренёк садится в «чашу», где вода оказывается ему чуть ниже груди. Тсую подходит к подопечному и берёт лейку, включая воду.       — Я надеюсь, что мы с Вами подружимся, — она поливает парнишке голову, а тот немного закашливается. Девушка одёргивает руку. — Простите, Вы в порядке? Это из-за меня Вы поперхнулись!       — Нет, я сам зазевался. Да и не привык я к чьей-то помощи, — гетерохром зачёсывает пальцами мокрые пряди назад и вытирает глаза.       — Могу ли я поинтересоваться о Вашей прежней жизни? — лягушка спокойно выдыхает и начинает намыливать голову перед собой.       — Ну, интересоваться там особо нечем. Жил в приюте, сколько себя помню, а тут в пятнадцать лет берут и переворачивают мою жизнь с ног на голову, и оказываюсь я во дворце. Такому замарашке здесь не место, — Шото складывает руки и набирает туда воды, смотря в своё отражение.       — Что Вы такое говорите? Неправда! Мы Вас умоем, переоденем, и будете не хуже слащавых деток, — служанка ойкнула, покраснев. — Только не рассказывайте отцу, пожалуйста, о чём я только что болтнула.       — Даже в мыслях не было, — парнишка тяжело вздохнул. — Из трущоб в хоромы. Не думаю, что когда-нибудь стану одним из вас. Я вообще карманник и воришка. Нас в город не выпускали никогда, потому что мы нянь любили обворовывать. То деньги заберём, то конфеты, правда деньги нам не были нужны, но было весело.       — Сейчас у Вас есть возможность перешагнуть себя и сложить руки для таких занятий, — Асуи смыла пену и приступила к телу. — У Вас такая необычная внешность, даже не верится, что могут быть такие люди. Волосы и глаза двух цветов.       — Меня часто дразнили по этому поводу, — детдомовец пожал худыми плечами и прогнулся в спине, когда прохладная губка скользнула по его коже.       — Вот и дураки! Таким нужно гордиться! Все многоуважаемые себя люди локти кусать будут от зависти, увидев Вас. На их фоне Вы — звёздочка!       Девушка ещё долго нахваливала чужую внешность, говоря комплименты и подчёркивая разные случаи из жизни. У Тодороки будто камень с души упал, когда поговорил с кем-то. А служанке-то, оказалось, девятнадцать лет. Теперь неудивительно, почему они не испытывали недопониманий. Через двадцать минут парнишка был закутан в большое и тёплое полотенце. Он последовал за лягушкой, которая убежала за соседнюю дверь. Это оказался гардероб. Узкий и ужасно длинный, с огромным количеством обновок на все случаи жизни. Тсую выбрала толстовку и домашние штаны, что почти не соответствовали новому дому. А в ответ на удивлённый взгляд разноцветных глаз сказала, что хозяин и хозяйка только по будням ходят в такой деловой одежде, чтобы в случае чего не тратить время на бесконечные переодевания. Зато на выходных их не узнать — мешковатая домашняя одежда и разные занятия, которые никак не выдают их причастность к богачам.       — Ох, совсем забыла сказать, — служанка ударила себя по лбу, когда расчёсывала непослушные волосы хозяина. — У нас тут есть свои правила. Хотя это и неудивительно…       — Какие? — парнишка глянул в лицо девушки через зеркало перед собой.       — Первое: приходить на приёмы пищи вовремя. Если опоздаете — останетесь голодным. По будням завтрак в семь утра, обед в половине второго, а ужин в семь вечера. По выходным сдвигается только завтрак — на девять часов утра, — детдомовец кивнул, вздрогнув, когда по его волосам вновь прошлась расчёска. — Второе: ложиться спать не позже полуночи. Третье: не покидать пределы комнаты в случае болезни. Вас будут лечить и приносить еду сюда. Четвёртое: не покидать пределы особняка без разрешения и сопровождения, но это только для Вас.       — То есть, я не могу самостоятельно гулять по городу… Это всё?       — Нет, последнее, пятое: можно пользоваться всем домом за исключением одной комнаты в левом крыле, — лягушка убрала расчёску в шкафчик и остановилась возле стула, на котором сидел Шото. — Никто не знает, что там, но хозяин не пускает туда даже жену.       — Видимо, у него есть свои скелеты в шкафу, — некогда бывший замарашка встал на ноги, осмотрев себя.       — Хозяин очень суров и жесток. У него всё идёт по струнке. Например, все, кто работает в доме — беты. И то с таким запахом, который ему не противен. В свои рабочие дела господин никого не посвящает, даже если случается что-то ужасное. Но по нему это видно, хозяин не умеет сдерживать гнев. Так же он довольно колок на язык. Однажды к нам приехал очень важный человек из государственного правления, но стоило ему лишь заикнуться о какой-то непонятной шутке, то господин поставил его на место. Я была тому свидетелем.       — Вот уж повезло с папашей, — парнишка сжал губы, засунув руки в карман. — Хорошо, я приму к сведению. А теперь могу я отдохнуть немного?       — Конечно, я оповещу Вас за тридцать минут до ужина, — Асуи поклонилась и вышла из комнаты, оставив подопечного наедине со своими мыслями.       Он медленно подошёл к окну, глянув в него. На небе сгущались тучи в преддверии дождя. Так же открывался вид на территорию до забора, состоящую из газона, форменных тропинок и дороги. С другой стороны дома, по словам девушки, был открытый бассейн, оранжерея, небольшой садик с прудом и пара клумб. Детдомовец заметил краем глаза кровать и, удостоверившись, что в его покоях нет видимых камер, с разбегу прыгнул на неё, проваливаясь. Вдруг стало так непривычно хорошо и уютно, будто дома. Тодороки сначала удивился своим мыслям, но позже забылся в сладком сне.