Управление сердцем?

      Так здорово ему ещё никогда не было. Вечно ноющее и ломящее тело вдруг обрело покой. Спина уже болела не так сильно, ноги и руки хорошо отдохнули. Сейчас всё прошедшее казалось кошмаром или плодом безумного воображения. Шото было так хорошо, что невозможно описать словами! Его глаза прикрылись всего лишь на четыре часа, пролетевших незаметно быстро. Мрачные и твёрдые койки приюта почти напрочь вылетели из головы парнишки. На металлических матрацах и тонкой перине не то, что не выспишься, а ещё и заработаешь себе боль во всём теле.       — Господин! Господин, пора вставать! — гетерохром медленно приоткрыл один глаз, затем второй и увидел над собой девушку. — Ужин уже через пятнадцать минут. Я не могла Вас разбудить.       — Ничего страшного, я успею, — детдомовец сел на кровати, потирая лицо. — Вы проводите меня?       Служанка быстро закивала, а Тодороки лениво сполз на пол. Еле передвигая ногами, он дошёл до ванной. На улице было мрачновато из-за туч, которые так и не разошлись, а только сильнее заполонили небо. Парнишка подошёл к раковине, чтобы умыться, но затормозил свой взгляд на зеркале, висевшем напротив. В нём отразилось болезненно худое лицо с большими синяками под глазами, острыми скулами и бледной, почти синеватой кожей. Человеком такое назвать трудно, скорее ходячим мертвецом или жертвой событий. Но сейчас об этом думать некогда, опаздывать нельзя. Детдомовец умылся прохладной водой, сделав своё состояние немного активнее, и вошёл в спальню. С такого ракурса она казалась ещё больше. Столько свободного места, только вот для чего интересно?       Тсую ещё раз провела ладонью по одеялу, расправляя непослушную ткань, и одёрнула фартук вниз. Она развернулась к подопечному, одарив его волшебной улыбкой. По спине неожиданно пробежал табун мурашек, а щёки немного пожгло от смущения. Это единственный человек, который так улыбался. Шото немного опустил голову, сообщив девушке о том, что он готов. Служанка размашистыми шагами подошла к двери, ведущей в коридор, и открыла её. Парнишка последовал за ней. Лягушка ловко потянула на себя ручку и отпустила её, обогнав гетерохрома. Она маленькими и быстрыми шажками спустилась в холл и направилась в другую арку, где детдомовцу бывать ещё не приходилось. Пройдя несколько комнат, они оказались в столовой. За длинным овальным полу-стеклянным столом уже сидели новоиспечённые опекуны. Кацуки был увлечён какими-то бумагами, лежавшими в чёрной папке, от которой отражался свет. Очако уткнулась в телефон, закинув ногу на ногу. Хоть они сидели напротив друг друга, но находились очень далеко, по обе стороны, что на секунду смутило нового члена семьи. Сбоку, посередине между супругами стоял стул с высокой спинкой. Когда Тодороки подошёл к своему месту, ему любезно отодвинули предмет интерьера, предлагая присесть. Кто это был — он точно не скажет, ведь даже не успел обратить внимание, потому что огромные белые двери с золотой отделкой раскрылись, и оттуда побежали несколько человек. Пока парнишка пытался без особого выражения своих эмоций проследить за ними, взрослые отдали всё, что мешало им в приёме пищи. Три серебряных тележки покатились в разные стороны к каждому из персон. Высокая девушка с хвостом и чёлкой поставила несколько тарелок перед новым хозяином и убрала крышку баранчик. Оттуда вкусно запахло едой и едва видный пар потянулся к потолку. На тарелке лежал кусок мяса с гарниром и овощами. Вокруг трапезы положили столовые приборы, убрали крышки с других тарелочек и поставили стакан с какой-то жидкостью.       — Приятного аппетита! — многоголосое пожелание заставило Шото немного дрогнуть, но когда он обернулся, то в столовой остались только они трое.       Опекуны молча приступили к еде. У каждого было своё; Бакуго ел нечто похожее на мясные шарики в сыре, а у его жены был суп с креветками.       — Приступай, — взрослый даже не глянул в сторону приёмного сына, но тот точно понял, что обращались к нему. — Что там с проектом?       — Любимый, давай хотя бы за ужином ты не будешь говорить о своей работе, — девушка сказала достаточно обиженно, но это будто никого не волновало.       — Ты отдала мой проект на корректировку, так будь добра ответить, — у хозяина дома была фишка выделять нужные слова, чтобы преподнести информацию как можно лучше.       — Там вышла небольшая заминка… — миссис Бакуго легко покрутила столовый прибор в воздухе, мечтательно глядя куда-то вверх.       — Если он будет испорчен… — Кацуки явно перешёл на очевидные угрозы, но, заметив, что парнишка испуганно зыркает в разные стороны, отступил. — Потом поговорим.       — Вот и чудненько! — хозяйка взяла бокал с тёмным вином, глотнув оттуда немного. — А ты, Шото, — гетерохром поднял голову слишком резко. По шее расползлась колющая боль, от которой он немного покорчился. — Что-то не так?       — Нет, извините, — детдомовец обратно уткнулся в еду, ковыряясь вилкой в мясе.       Девушка сказала ещё что-то, предназначенное подростку, но оно сразу же переросло в странный монолог. Тодороки съел немного из большой тарелки, пожевал фрукты с соседней и потянулся за стаканом. В нём было что-то ярко-жёлтое, да и пахло странно. Парнишка сделал неуверенный глоток. Кисло. Отстранив от себя сосуд, его внимание привлёк блик. Он поднял голову и увидел просто гигантскую хрустальную люстру. Теперь было понятно, почему в комнате так светло — небольшие фонарики отражались о стекляшки, которые бросали лучи в разные стороны. Детдомовец ещё немного подумал о красивом освещении, но поняв, что сидит задрав голову, смутился. Его ободранные до запёкшейся крови губы коснулись стакана ещё раз. Раздался громкий скрежет, отразившийся от стен почти пустой столовой. Новый отец встал из-за стола, предварительно вытерев рот шёлковой салфеткой, и удалился в одну из нескольких дверей. Очако последовала его примеру, выпив всё содержимое бокала до последней капли. Шото остался один. Неприятное колющее чувство отдало в груди.       — Господин, если Вы не хотите, можете более не есть, — голос прозвучал неожиданно, поэтому сок весело расплескался по столу. — Извините! — служанка остановила жидкость, которая хотела стечь на юного хозяина, льняной салфеткой.       — Нет, это я Вас не заметил. Просто задумался, — парнишка встал со стула, чтобы девушка смогла завершить начатое. — Извините, а не Вы принесли мне ужин?       — Верно, я, — незнакомка улыбнулась, сложив остатки еды в одну тарелку. — Вам не понравилось? Так мало съели…       — Да, просто я не привык к большим порциям, извините.       — Вам не за что просить прощения — это я провинилась, — посуда громыхнула, и привела все мысли в голове в порядок. Детдомовец только открыл рот, но его перебили. — Момо Яойорозу. Будем знакомы.       Она отличалась от Асуи почти всем. Её голос был ровен и спокоен, выражение лица серьёзным, а внешность была вовсе не хрупкой. Форма девушки состояла из облегающих брюк, подчёркивающих бёдра, белой рубашки с рукавом в две четверти и жилеткой в чёрно-коричневую полоску. Глядя на неё, можно было созерцать всю силу противоположного пола. Момо была на половину головы выше нового господина, чем произвела немалое впечатление.       — Вам ещё что-то нужно? — служанка собрала всё со стола, взгромоздив это на тележку со специальным углублением.       Тодороки помотал головой и вышел в какой-то тёмный коридор. Это точно не та дверь, через которую он зашёл, но возвращаться было немного… стыдно? Да, стыдно. Парнишка прошёл вглубь и, услышав чей-то голос, обрадовался, но затем немного испугался, попятившись назад. В небольшой комнатке без двери на софе расположилась его мать, разговаривавшая по телефону. Но не тому, который продемонстрировала в столовой, а другому: стационарному с металлическим диском. Такие какое-то время были в приюте, пока дети не сломали их, разобрав полностью.       — Да, — Бакуго лежала, закинув ноги через подлокотник. — Его копируют… Где муж? Опять возится со своей работой, забыв про свою законную омежку… Да, её никто не любит и не ласкает… Ты же уделишь мне своё внимание завтра?.. — вдруг что-то упало, громко ударившись о половицы. Девушка подскочила, на ноги, растерянно метаясь в разные стороны. — Подожди немного, — она отложила трубку и подошла к проёму. Стало необычайно тихо, только скрежет из телефона нарушал спокойствие. Госпожа вернулась к аппарату, сообщив человеку на другой линии, что они встретятся завтра.       Чёткие шаги последовали в столовую, пока дверь, выходящая туда, не захлопнулась. Детдомовец убрал руку ото рта и громко задышал. Он спрятался в шкафу, потому что задел какую-то замысловатую статуэтку, стоявшую в том месте, куда совсем не попадает свет. Шото опёрся на боковую стенку, скатываясь по ней вниз. Его ноги упёрлись в грудь из-за размеров предмета интерьера.       «Что это было?» — гетерохром старался успокоить бушующее от страха сердце. Такое же чувство было тогда, когда он прятался от соседей по комнате, которые хотели его побить.       Он посидел в замкнутом пространстве ещё немного. Тонкая полосочка света, за которую он хватался как за спасательный круг, начала потихоньку исчезать. Парнишка вылетел из шкафа, когда вокруг стало очень темно. Закрыв глаза, он на ощупь ринулся к другой комнате. Схватившись за ажурную ручку, подросток споткнулся о собственные ноги, падая кому-то в ноги.       — Господин! — девушка помогла подопечному встать и отряхнула его одежду. — Я так переживала! Момо сказала, что Вы ушли сюда. Что с Вами?       — Н-ничего, — голос предательски дрожал. Как невовремя. — Я пойду к себе, а Вы не беспокойтесь. У Вас наверняка и своих дел полно! — прежде, чем служанка успела что-то сказать, детдомовец пересёк половину комнаты, выходя в холл.       Легче может и не стало, но теперь у него есть подозрения, что его опекунша изменяет своему супругу. Почему получилось именно так? Он же только первый день в новом доме, а уже успел вляпаться в неприятности.       На правой лестнице с гордым видом появилась Бакуго, которая явно была не в настроении. Волосы на её голове из гладкой укладки вылезли в разные стороны, короткое платье слегка задралось, грозясь открыть нижнее бельё на всеобщее представление, а в руке что-то хрустело. Тодороки хотел подняться, проглотив язык и не обратив внимание на причину волнения, но его окликнули.       — Шото, иди сюда, — парнишка обернулся, увидев «отца». Тот стоял у дубовых дверей, выходящих на улицу. Новый член семьи кинул взгляд на рассерженную Очако, которая демонстративно хмыкнув, ушла в левое крыло. — Долго ты там ещё?       Детдомовец соскочил с первых ступеней, приближаясь к взрослому. Бакуго выглядел странно: не зло, не спокойно, не весело, не уныло, просто было лицо, не выражающее ничего. Он взял два зонта, прежде, чем выйти на улицу, и направился в непонятном направлении, чувствуя, что мальчик идёт за ним. Смотрит ему в затылок, повторяет шаги с точностью до следов, оставленных обувью, оглядывается, но продолжает идти ровно. Они миновали высокие деревья, выстроившиеся в аллею вдоль дорожки из мелкого камня, гараж, ещё небольшое здание, скрывающееся за особняком, и наконец оказались в саду. Хозяин дома прошёл к небольшой беседке, из которой открывался волшебный и очень завораживающий вид на растения, цветущие в клубах, маленький пруд с яркими карпами кои, плещущимися в воде, и небо. Жаль, что тучи закрывали чистый небосвод со звёздами.       — Я подумал, что тут тебе будет легче общаться, — и вправду. Воздух тут был свежим и довольно влажным. Хотелось вдыхать его так, что в носу начинало щекотать, лёгкие раздувались в два раза, а голову приятно дурманило.       — Общаться? — Шото не мог удержать взгляд на человеке напротив. Всё тут было так интересно, ново и очаровательно. Он не успел заметить, как они оказались в беседке, сидя недалеко друг от друга.       — Да, — подул лёгкий ветерок, заставивший тело непроизвольно вздрогнуть. — Я хотел, чтобы ты рассказал мне о себе. Я понимаю, что почти не нахожу свободного времени, а только снуюсь целыми днями, да езжу по встречам. Но нам же надо знать друг о друге?       — Наверное, — сейчас не хватало только обжигающего кофе с горьким привкусом или крепкого чая. — Я хотел спросить… Почему Вы взяли именно меня? К тому же, у Вас есть жена.       — Ты уже в сознательном возрасте, следовательно хлопот с тобой не так много, — он немного переварил последнее предложение, хмыкнув. — Она всё равно бесплодная. Мне нужен преемник, который унаследует дело, понимаешь?       — Почему я должен его унаследовать? А если я не хочу? — ответ раздался почти мгновенно. В нём не было ни капли осознания или раздумий.       — Ты, конечно, не единственный кандидат, но хотелось бы, чтобы это был кто-то, в ком будут мои задатки. Хоть ты мне и не родной, но я выучу тебя и проведу в дела бизнеса. Гляди, может и понравится, — парнишка снял обувь, притянув ноги к груди. Так он должен унаследовать судьбу ребёнка, которого никогда не будет? От одной только мысли о таком раскладе к горлу подступал ком рвоты. — С завтрашнего дня ты будешь учиться на дому.       — На дому? — детдомовец коснулся своих пальцев на ногах, шевеля ими. — Почему я не могу пойти в обычную школу? Ну, или в крайнем случае частную, если Вы хотите высокого образования.       — Так надёжнее, я могу сразу узнавать о твоих знаниях и трудах, тебе не придётся терпеть всякие издёвки в школе, да и обстановка будет привычнее — так ты не будешь в особо стрессовых ситуациях, — опекун поднялся на ноги, лениво потянувшись и зевнув. — Это не обсуждается, — он глянул на наручные часы, тяжело выдохнув. — Извини, я должен работать. Жаль, что мы особо и не поговорили, — Бакуго взял зонт, раскрыв его. — Доброй ночи, не засиживайся.       — Хорошо, доброй ночи, — как только отец ступил на траву, по козырьку заморосил дождь. Удивительно.       Тодороки прижался к самому краю, чтобы его не намочило, провожая взглядом удаляющийся силуэт. В доме горели несколько окон, но почти все были зашторены тонким тюлем. Из какой-то комнаты он даже улетал через открытое окно. Раздался скрежет. В этом волшебном саду есть сверчки. Парнишка закрыл глаза, запрокидывая голову назад. Стало так хорошо… Спокойно за свою жизнь и одновременно радостно за некую свободу. Может ему и нельзя покидать пределы огромного забора, который словно какое-то ограждение для животных, находящихся внутри, но даже такая малость приятна трепещущему сердцу. За спиной будто выросли крылья. Хотелось улететь куда-нибудь далеко-далеко, смотреть на звёзды, слушать звуки насекомых, птиц и зверей, чувствовать каждое дуновение ветра, каждую каплю дождя и луч солнца своей кожей.       — Что Вы тут делаете в такую ужасную погоду, господин? — Шото резко обернулся.       Под дождём в тёмном дождевике стояла девушка. В темноте почти не удалось рассмотреть её лицо, но силуэт был немного ниже самого парнишки.       — Извините, а Вы кто? — незнакомка обошла беседку и, достав карманный фонарик, зашла под крышу, осветив себя.       — Ибара Шиозаки — садовница. Я пришла проверить стебли растений и накрыть прудик, а Вам лучше идти в дом, скоро будет гроза, — гетерохром послушно кивнул и, взяв зонтик, принесённый Кацуки, неторопливо направился к входу.       Уже в холле мечта с крыльями показалась настолько безнадёжной и глупой, что детдомовец посмеялся над собой. Теперь в доме было немного тише; по коридорам не бегали «ошпаренные слуги», двери уже не открывались и закрывались по несколько раз, из окна не слышались птицы. На огромных часах маленькая стрелка медленно перешла на восьмёрку. Тодороки понял, что заняться ему будет нечем, поэтому последовал в свою комнату. Уже на лестнице он услышал почти оглушающий звон разбитого стекла. Любопытство взяло верх, и парнишка побежал к комнате, из которой доносились вопли. Она была в левом крыле, где новому члену семьи ещё не приходилось бывать.       — Я тебя ненавижу! — кричала никто иная, как новая мать. — Почему нет?!       — Я тебе уже сказал: спланировав свои расходы, я не могу дать тебе больше, — отец отвечал более или менее спокойно, но назревал скандал. — А за вазу я у тебя вычту, она была красивая и ничем тебе не мешала.       — Хах, то есть, ты хочешь сказать, что у нас теперь не так много денег? — девушка была в ярости, детдомовец наверное смог бы услышать её даже на улице.       — Нет, денег не убавилось, но появились новые неизбежные расходы. Поэтому прекращай истерить.       — Я ещё не начинала! А под «новыми неизбежными расходами» ты имеешь в виду того заморыша?! — обстановка была просто ужасной, почему Шото второй раз за вечер становится свидетелем чего-то странного?       — Закрой рот, и да, я имею ввиду Шото, — вот и всё, умеренный тон тоже постепенно переходил на крик. — Не называй его так больше, поняла?       — Да какая разница?! Это чужой для нас человек, а ты возишься с ним, как с маленьким!       — А не ты ли хотела детей, дура?! — послышался глухой стук, и парнишка умолял, что это был удар не о человеческое тело. Он постепенно стал уходить за угол, потому что обе стороны были на пределе, и кто-то мог выйти. — Все уши мне прожужжала! «Такой милый ребёночек! Такой хорошенький! Чудо просто! Хочу себе сынишку или дочурку!», не ты так говорила?! — хозяин дома неумело скривил голос, изображая супругу.       — Говорила! Но я не хотела такого отбитого подростка! Хочу своего, родного! — ультразвук стал откровенным плачем.       — Как?! Ты бесплодная! Сама понимаешь, что несёшь?! Да даже если и не подростка взяли, а младенца, то ты будто бы за ним ухаживала?! Только и таскаешься невесть где, да с кем! Денег просишь, а в последний раз когда мы с тобой сексом занимались?! Да ладно ещё сексом, ты когда в последний раз приходила домой трезвая и спала со мной, а не возле унитаза?! — Очако видимо не могла ничего ответить на подобное заявление и только громко всхлипнула. — И вот представь: младенец! Кто с ним возиться будет?! Я?! У меня работы по горло, я еле как на приёмах пищи появляюсь! У меня то один не работает, то другой информацию сливает конкурентам! Три тысячи работников за день, не проверишь! И что?! С кем ребёнок?! На няньках и слугах?! Вот замечательно! В четырёх стенах без общения с ровесниками и родительской опеки! И что из этого вырастет?! Что?! Ответь мне наконец!       Громкий шлепок. Детдомовец скрылся за углом как раз вовремя. Из комнаты вылетела заплаканная опекунша. Она пронеслась вперёд так быстро, что даже не заметила того, кто всё это время подслушивал. Решив не затягивать, Тодороки побежал в свою комнату, закрывшись там. Грудь часто вздымалась, а сердце колотилось о рёбра. Обессиленное испугом тело скатилось по двери, при этом задев ручку и поцарапавшись о неё.       — Что происходит в этом доме? — парнишка зарылся пальцами в волосы, метаясь взглядом.       Просидев так ещё немного и вернув душевное спокойствие хотя бы частично, он направился к гардеробу, чтобы переодеться в пижаму. Выбор был огромен, да и там были не только чисто мужские вещи. Но детдомовец, будучи непривередливым от «прошлой жизни», выбрал первое, что попалось, а именно: белая футболка с сердечком и синие штаны. Одежда почти идеально села на худое тело. Шото пошёл к кровати, но только сейчас заметил большую коробку, лежавшую на ней. На яркой бумажке, прикреплённой к крышке, ровными иероглифами было выведено имя «Шото», поэтому он почти не задумываясь открыл подарок. Внутри была ещё записка, которую парнишка смог прочитать только наполовину из-за незнания письменности японского языка. Под ней лежал красивый ноутбук с серебряной крышкой и чёрный телефон с большим стеклом. Жаль, правда, что детдомовец не умел этим пользоваться, так что пришлось убрать довольно дорогие на его взгляд удовольствия в тумбу и спросить на этот счёт завтра у Тсую. Наконец-то устроившись в постели, Тодороки ещё долго думал о ссоре опекунов, обвиняя себя, но всё-таки ему удалось уснуть неспокойным и чутким сном.