Приручить белый дождь

Скуала замирает, услышав на канале связи голос босса, но возмущение берёт верх, и эмоции вырываются наружу. - У этого придурка в сейфе лежит заказ на варийского капитана, второго императора мечей! - горячится мечница, разрубая воздух клинком. - Он изначально привёз меня сюда, чтобы грохнуть! - Не ори, - бросает Занзас, прерывая её гневную тираду. Его интонации и тембр подчиняют, действуя словно гипнотически, и Скуала успокаивается. Нервная и отходчивая мечница никогда не умела сердиться долго. - В общем, так, - рыкнула она деловито и грубо, - здесь письмо от некоего... лорда Гуденрайни. Видимо, они друзья - стиль переписки кое-что даёт... А может, и не друзья, - Скуала морщится и выразительно сплёвывает с кайфом садиста на чистый ковёр, - может, бывшие любовники. Ну да похуй, - подытоживает она громко, - так, новая поставка оружия, не то. Ага, вот оно: "Азурати, твоим следующим заданием будет нечто неординарное и эксцентричное. Помнишь мечника, который тебе так понравился? Помнишь Скуало Суперби? В случае успешного завершения моего плана он достанется тебе, но советую устранить его сразу и добавить к своей коллекции в фиолетовом подвале, он слишком опасен. Мне очень жаль, мой дорогой, что Скуало - не девушка, в противном случае я мог бы просто отдать Суперби тебе в жёны, как мы поступили с сестричками Россо, тем самым их обезвредив. Ловко, да? Азурати, я знаю, ты меня не послушаешь и будешь играть с ним некоторое время. Главное - то, что по истечении пяти дней он должен быть уже мёртв. Без него и его талантов Вария потеряет половину своей силы, и тогда мы сможем напасть. Готовь свой отряд к бою, без жертв не обойдётся. Занзас наконец-то заплатит мне старый долг... ". Босс? - Гуденрайни, - зло выдохнул Занзас, - значит, мы снова встретимся с этим мусором. - Босс, я убью его, - нетерпящим возражения тоном заявила мечница, - умный нашёлся! Гениальный план: договор за подписью мёртвого капитана - представителя Варии будет недействителен, и он ничего не потеряет, гад! - Нет, не убьёшь. Нам нужно это нападение. Азурати припугни, можешь покалечить, - напряжённо произнёс Занзас, обдумывая ситуацию. Думать у него всегда получалось прекрасно, - и заставь переписать договор на более выгодные для Варии условия, - усмехнулся босс. - Подвал проверь. - Точно. Кому-то пора напомнить о законах мафии! - выкрикивает Скуала. И зловеще-тихо добавляет: - И о последствиях их нарушения. Связь резко прерывается. Она знает, что делать. Кое-что всё ещё неясно - что это за подвал, о котором упоминал Гуденрайни? "Фиолетовый"? Это ещё почему?.. Придётся действовать наобум. Неизвестно, что грозит Азурати, нарушившему неписанные законы. Некоторое благородство должно быть присуще каждому, даже самому безликому отбросу. Мафия не признаёт тех, кто смеет подвергать сомнению её идеалы. Ценится хитрость и умение обманывать, да только слишком хитрые долго не живут. - Проводите меня к фиолетовому подвалу, - велит она одному из дежурных охранников, - это приказ сеньора Леона. Быстро. Мужчина смотрит тяжело, недоверчиво, но, заметив на её лице решимость, трогается с места. Что-то убеждает его в том, что Скуале это действительно нужно и стоит выполнить приказ "серого господина", как он тут же нарекает Суперби. Подвал находится ниже первого этажа с тренировочным залом. - Свободен, - сообщает она охраннику, когда тот молча останавливается у массивных дверей. Дорогу она запомнила прекрасно. Когда её проводник удаляется, она решительно берётся за ручку двери. "Стой!". Выкрик внутреннего голоса, напряжённый и надсадный, заставляет её вздрогнуть. Волна липкого страха катится по позвоночнику, сжимает горло в сглатывании. "Не ходи туда, нет, нельзя". Скуала мелко дышит. Она всегда слушала свою интуицию, но теперь, кажется, придётся пойти ей наперекор. Ключ с тихим горьким скрежетом поворачивается в замке. Дверь отползает в сторону, Скуала шагает внутрь, в белое помещение с... манекенами? В нос ударяет едкий запах масел, дверь захлопывается, и Скуала зажимает рот ладонью, чтобы не заорать. Трупы. У стен, в разных позах - красивые молодые люди, застывшие, недвижные. Каждое тело опирается на что-то, каждое является произведением искусства. Белёсые руки, тонкие запястья, прекрасные волосы, стройный стан - все - идеальны, но их объединяет не только это. Самое ужасное - застывший в немом крике рот, широко раскрытые выразительные глаза, в которых светится нереальная, жгучая боль. Она несмело делает шаг вперёд, оглядывая с ног до головы ближайшую к ней жертву. "Люмьен" гласит хрупкая табличка. Память услужливо воскрешает момент, когда Азурати говорил о нём, как о своём любимом. Скуале противно и мерзко. А Леон... изумительный актёр, что и сказать. Разыграл такую трагедию, а она поверила. А потом она замечает в руках миловидного "первого" ветку белой сирени. Азурати убил его своими руками, а теперь навещает и дарит мёртвому букеты. Азурати явно сошёл с ума. У каждого юноши свой постамент с выведенным элегантным почерком именем. Скуала холодеет: если бы не приказ босса, она, пожалуй, получила бы такой же вместе с собственным местом в фиолетовом подвале. Скуале кажется, что они смотрят на неё, наблюдают. Страшно до безумия. Она замечает движение где-то справа - тело, отвалившись от стены, падает к её ногам с противным хрустом. Её захлёстывает паника. Скуала дёргает дверь раз, второй, сильнее - и ничего, чувство, что она навечно обречена остаться здесь, ширится. Страх мечется на грани сознания, мешая думать. Она автоматически вставляет ключи в замок, пытается открыть скользкими ладонями, повернуть ключ. Воображение, не жалея психику, рисует ей её, Скуалу, застывшую на таком же постаменте с табличкой, где будут изящно прописаны годы жизни и её имя. Она поминутно оборачивается, боясь нападения, боясь, что жуткие куклы придут в движение. Когда дверь открывает ей путь, она пытается убежать прочь настолько быстро, насколько это возможно. Она старается ступать как можно тише: тревожить погибших не хочется. Руки трясутся. - Сеньор Скуало, - её путь в узкий коридор преграждает высокий мощный мужчина. - Чего тебе, мусор? - отвечает она, но голос вздрагивает, и обычная грубость в нём пропадает, улетучивается без надежды на возвращение. - Сеньор Скуало, отсюда никто не имеет права уйти живым, - спокойный ответ звучит пугающе гулко, отдаваясь внутри, в голове. - Я служу Азурати больше двадцати лет, и никто на моём веку не посмел остаться на этом свете после раскрытия тайны. - Так докажи своё право на жизнь! - кричит Скуала громко, пытаясь поднять собственный боевой дух. Волна нервного напряжения достигает своего пика, и она бросается вперёд, ведомая непонятной силой. Она чувствует желание снять напряжение - как угодно, неважно, как - и скорченными пальцами просто царапает его одежду, лицо, разрывает оголённую плоть на предплечьях. Забыты все правила боя, все удары, всё хладнокровное упоение битвой. Втоптаны в грязь приобретённые рефлексы, результаты тренировок - она сейчас живёт инстинктами, диким зверем бросаясь на охранника, срывая на нём накопившееся желание драки, желание увидеть кровь. Ему бесполезно защищаться и атаковать - она уклоняется до невозможности легко, напоминая в этот момент берсерка с сумасшедшими глазами. Когда он падает к её ногам, разрубленный на несколько частей, ей становится почему-то легче. Видимо, потребность в убийстве выработалась с годами работы в Варии. Накатывает слабыми волнами усталость, но внутреннее оживление позволяет даже оскалится, оглянувшись на куски мяса и вырванные органы. Она велит тут же пойманной служанке аккуратно убрать тело и вывести её через чёрный ход так, чтобы наверняка без лишних глаз и вопросов, прослеживает исполнение своего приказа, и - жаль, конечно, девчонку, но утечка информации ей не нужна - отправляет её, проткнутую мечом, в глубокую бездонную яму для отбросов следом за улетевшими в холщовом мешке останками охранника. Сеньора Леона нет весь день. К ужину он всё же является, и ведёт себя настолько естественно, настолько просто, что Скуала невольно начинает сомневаться в произошедшем. Как может быть у великолепного красавца-аристократа комната, заполненная трупами бывших любовников? Она поминутно вздрагивает от своих мыслей, надеясь, что он не заметил пропажи двух слуг, но успокаивает себя тем, что он никогда бы не стал ей рассказывать о своих бытовых проблемах. Видимо, она слишком плохо скрывает своё напряжение, и он интересуется, всё ли у неё в порядке, всё ли хорошо с его белым мечником и не обижается ли дорогой Ску на то, что Леон оставил его на столь долгий срок. Мечница отнекивается, глядя в синие выразительные глаза. Азурати очень чуток и внимателен. Она, сославшись на усталость, уходит спать, чтобы провести несколько бессонных часов, мучаясь от внутренних противоречий. Сеньор Леон неслышно идёт по слабо освещённому коридору, устланному мягким ковром. В белых руках с тонкими пальцами пианиста - изящный клинок с золотой ручкой, инкрустированной рубинами. Этот кинжал можно назвать ритуальным - от него умирали все его жертвы. Красиво умирали - он с удовольствием и наслаждением вспоминает удивлённо-радостные глаза, рот, приоткрытый в беззвучном крике, взметнувшиеся волосы и последний поцелуй - всегда самый сладкий, когда языком слизываешь с губ любимого последнее дыхание. Леон облизнулся. Его ждал его мечник - стройный и дикий воин, которого так хотелось сделать своим... навсегда. Ещё немного, и Акула станет замершей статуей, воплощением идеала. Скуало убивать жаль, он ведь почти понял Леона, когда тот стремился рассказать ему о пути, о поиске совершенства в неизвестности. Скуало совершенен, но скоро Леон сделает его ещё совершеннее. От комнаты мечника идёт странный гул, и Азурати останавливается в нерешительности и желании оттянуть яркий момент перехода мечника в его коллекцию. Побелеет лицо, безвольно упадёт рука с мечом, и Скуало выдохнет - тихо. И Леон сможет побыть с ним наедине. Гул становится всё громче. Леону кажется, что дрожит дверь в комнату Ску. Он приоткрывает её и входит, чтобы... Нет, лучше бы он этого не видел. Мечник лежит, раскинувшись на кровати звёздочкой, с одеялом, натянутым до подбородка, оголяющим стопы размера этак сорок третьего, и совершенно не эстетично храпит во всю мощь лужёной глотки. Из его горла вырываются такие рулады, которым позавидовал бы даже самый экстремальный парень. Леон застывает в праведном ужасе. Оно не может быть его идеалом, точно не может. Может быть, Скуало подменили? Существо, развалившееся на шёлковой, любовно постеленной простыне, которую Леон лично выбрал для высокого гостя, никак не может воплощать в себе его представления о мужской красоте. Ритуальный кинжал выпадает из его руки, со звоном ударившись о ламинат, не покрытый ковром. Скуало реагирует мгновенно. "Врррррой, чёртов Бел, не трогай мою машину, мелкий ублюдок!" эхом прокатывается по всему замку. Леон, стараясь унять дрожь в руках, поднимает вещь с пола и удаляется. Его созданный фантазией мир рушится. Внутри поднимается волна злости. Он отомстит белому мечнику, разрушившему мечту, во что бы то ни стало.