Секреты королевы

Когда Джорах вернулся из порта с утренними новостями и слухами, то обнаружил, что его королева всё ещё крепко спит, свернувшись калачиком под шёлковыми простынями. Он шагнул было вперёд, но затем отступил на полшага назад, не решаясь нарушить её покой. — Кхалиси? — он громко откашлялся, чтобы привлечь её внимание. В ответ она лишь слегка пошевелилась, что-то пробормотала, но не проснулась. — Кхалиси, проснитесь, — он повысил голос и подошёл чуть ближе, стараясь не слишком сосредотачиваться на форме её тела, очерченном тонкой материей под лучами утреннего солнца. Она снова что-то пробормотала и повернулась к нему. Затаив дыхание при виде её красоты, Джорах приблизился к кровати и, положив руку на плечо девушки, мягко встряхнул. — Дейнерис… — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы окутаться её ароматом; ему потребовалась вся его решимость, чтобы не поцеловать её, не будить так, как она того заслуживала, — с любовью и нежностью. — Мммм… — хрипло простонала Дейнерис и снова заёрзала, — мой милый медведь… Джорах отступил на более почтительное расстояние, стараясь не покраснеть от смущения, вызванного словами, в которые он не смел поверить. Он наблюдал, как она перекатилась на живот и потянулась, как кошка, выгибаясь вверх и прижимая руки к изголовью кровати для устойчивости: — Ммммм… — Кхалиси. Она рухнула обратно на кровать, внезапно оцепенев от шока, и глаза её распахнулись. — Джорах. — Это был не вопрос. — Доброе утро, кхалиси.

***

Жара была невыносимой даже под кровом шатра, и каждый вдох обжигал горло и лёгкие, словно она вдыхала огонь вместо воздуха, лёжа на тюфяке и стараясь не обращать внимания на боль в животе и трещины на коже. — Кхалиси, посмотрите! Заставив себя открыть веки и повернуть голову в сторону знакомого голоса, она встретила долгожданное, хотя и крайне смущающее зрелище — насквозь мокрого Джораха Мормонта. — Сир Джорах… почему ты такой… мокрый?.. Его рубашка казалась полупрозрачной и цеплялась за его кожу и контуры мышц на руках и груди. Он отодвинул от своего лица случайно выбившуюся тёмную прядь, нависшую над левым глазом. В руках он что-то держал — бережно, словно младенца. — Вода. Весна, — он тяжело дышал между словами, заставляя свою тонкую рубашку туже натягиваться на груди и подчёркивая растительность, что покрывала верхнюю часть его груди и тянулась прямой линией вниз аккурат по центру живота. — Я нашёл её раньше всех. Здесь достаточно воды и для всех нас, и хватит наполнить все кувшины и бурдюки, которые мы сможем найти или смастерить. — Джорах улыбнулся; глаза его расширились от облегчения. — Пейте, кхалиси. Её рыцарь опустился на колени рядом с ней и поднёс фляжку с водой к её потрескавшимся губам, осторожно наклоняя её, чтобы она напилась. Дейнерис была уверена, что даже вино никогда не казалось ей таким сладким. Она бы с радостью проглотила всю принесённую воду и даже больше, пока её не стошнило бы, но её медведь был более благоразумен и нежно обхватил её голову, чтобы девушка ненароком не захлебнулась. — Скажи всем, кто ещё может ехать, где находится эта вода. Скажи им, чтобы взяли всё, куда только можно её налить, а потом вернулись ко мне. Джорах кивнул, встал и повернулся, чтобы уйти, и Дени восхитилась тем, как при этом напряглась его спина, — мокрая рубашка ничего не скрывала от её любопытных глаз. Когда же он ушёл, она опять взяла чудесную флягу с водой и быстро прижала её к лицу, шее, груди, наслаждаясь ощущением холода, охлаждающего её горячее тело. Откупорила фляжку, вылила жидкость на ладонь и потёрла лицо, повторяя процесс, пока не почувствовала себя чище и свежее; после чего закрыла крышку, чтобы сохранить то, что осталось. Полог шатра опять колыхнулся, и рядом с Дени вновь очутился Джорах, опустившись на одно колено. — Все совершат столько заходов, сколько потребуется, чтобы напиться и пополнить запасы воды. Мы можем тронуться в путь завтра; это не такая уж большая важность, когда речь идёт о жизни и смерти. От жары его рубашка уже начала высыхать, а волосы вновь приобрели свой светловато-грязный оттенок. Дейнерис никогда не видела более привлекательного зрелища. Эта мысль потрясла её, и она даже задалась вопросом, было ли тому причиной обезвоживание или мучивший её голод. С тех пор, как умер её солнце и звёзды, она не испытывала ничего подобного, а если и испытывала, то считала это следствием одиночества. Но сейчас она поймала себя на том, что протягивает руку и гладит Джораха по щеке, чувствуя кончиками пальцев шероховатость его бороды. Его голубые глаза имели столь страдальческое выражение, что Дени ощутила необходимость как-то успокоить его и потянулась другой рукой заправить волосы ему за ухо, а потом разгладила пальцами шрам, оставленный аракхом Квото, когда Мормонт защищал её в Дотракийском море. — Кхалиси…? — выдохнул он. Его голос после многих дней без воды огрубел, но на сей раз прозвучал так по совершенно другим причинам. — Не говори ничего, сир… — она пристально наблюдала, как его взгляд скользнул от её глаз к губам и медленно поднялся обратно, когда она проговорила: — Покажи мне. Несколько секунд в шатре было тихо. Казалось, само время замерло, пока рыцарь обдумывал то, что она сказала, на что намекала, о чём умоляла. Наконец он слегка придвинулся, пока их лица не стала разделять всего пара дюймов, опустился на колени и положил руку на шею девушки. Глазами он вновь изучил её на предмет сомнения или притворства, а затем принялся разглядывать отдельные черты её лица: левую бровь, правую щёку, кончик носа, подбородок и, наконец, губы. Дени слегка нахмурилась в замешательстве от его поведения, которое, впрочем, сразу же изменилось, едва Джорах дотронулся губами до её щеки. Это прикосновение было лёгким, как пёрышко. Но потом он продолжил целовать каждый участок, на котором до этого задержал свой взгляд. Все эти поцелуи были мягкими и слишком короткими, и предвкушение Дейнерис с каждым разом нарастало. Поцеловав её в подбородок, Мормонт приостановился и заглянул ей в глаза; его собственные были полузакрыты от желания. Дейнерис заметила влагу на его губах и поняла, что он сцеловывал капли воды с её кожи. Она слегка приоткрыла рот, намереваясь исследовать в поисках влаги свои губы, но рыцарь прервал её, проведя по подбородку большим пальцем. — Кхалиси… Он снова поцеловал её, и лёгкие прикосновения и целомудренные поцелуи исчезли. Его губы, мягкие и твёрдые одновременно, прильнули к её устам, а зубы царапнули по нижней губе, убрав одну хрустальную капельку. Девушка застонала; её пальцы запутались в его волосах, притягивая к себе, наслаждаясь ощущением его веса, прижимающего её к мехам постели. Мормонт скользнул языком по её губам и что-то пророкотал, когда она выгнула спину и прижалась ближе к нему, а он провёл своей грубой рукой вдоль её позвоночника. Дейнерис ахнула, когда холодная металлическая пряжка на ремне Джораха коснулась её обнажённого живота, и тот на мгновение прервал поцелуй, проведя пальцем по её носу. Глаза его всё ещё были прикрыты, а губы оставляли жгучие следы на щеках и подбородке девушки, пока та возилась с его ремнём, задыхаясь всякий раз, когда Мормонт прикусывал мочку её уха. — Дейнерис… — прошептал он благоговейно, перекатываясь так, что она оказалась на нём верхом. Его тёплое ласкающее дыхание послало дрожь возбуждения вниз по её спине. — Мой милый медведь… — горячо простонала она, когда рыцарь перевёл внимание на её шею, нежно покусывая чувствительную точку под челюстью. Правая рука Джораха скользнула по её животу, затем — вверх по рёбрам. Его меч и перевязь исчезли вместе с длинной защитной юбкой, которую он носил поверх бриджей, а рубашка свободно болталась внизу — там, где Дени выдернула её из-за пояса, чтобы провести руками по его груди. Их движения ускорялись и становились всё менее синхронными по мере возрастания возбуждения, и в результате она с трудом могла вспомнить, когда был снят тот или иной предмет одежды; когда пальцы Мормонта впервые прошлись по её груди; когда она развязывала его бриджи и чувствовала, как сильные руки рыцаря сжимают её бёдра. Казалось, она плывёт по течению, растворяясь в этих чудесных ощущениях, и чуть ли не слепнет, пока её спина не выгнулась, голова не запрокинулась назад, а рот не распахнулся в безмолвном экстазе. Дейнерис проснулась медленно, с разочарованным стоном; потянулась, чтобы расслабить мышцы от возникшего напряжения, и попыталась вновь заснуть в надежде продолжить там, где её так беспардонно прервали. — Кхалиси… Она очнулась так резко, словно на неё вылили ушат холодной воды, и открыла глаза, чтобы убедиться, что он вправду здесь, наблюдает за ней, слышит её. — Джорах. Она произнесла это имя как констатацию факта, скорее чтобы предостеречься, чем подвергнуть сомнению его присутствие, и на мгновение зажмурилась, желая успокоиться и отогнать воспоминания о своём сне, вновь и вновь вызывавшие в её памяти озарённое восторгом лицо сира Джораха и ощущение его рук на теле. — Доброе утро, кхалиси. «Надо бы действительно запретить ему произносить это слово таким голосом», — подумала она, борясь с дрожью, что пробегала по её спине всякий раз, как Джорах произносил её титул. К счастью, от этой неловкой ситуации её спасло появление одной из служанок с завтраком — подносом с фруктами, джемом и маленькими аккуратными ломтиками хлеба, а также прохладным вином, водой и соками. Дени благодарно улыбнулась и заметила, как Джорах слегка кивнул служанке, скрывая ухмылку. Она поняла, что это благодарность за то, что та прервала неловкое положение. Дейнерис поднялась, зевнула, снова потянулась и исчезла за ширмой, дабы переодеться в наряд, более подходящий для приёма её рыцаря, советника, друга и предмета нескольких тревожно-возбуждающих снов, стараясь при этом по максимуму избегать его взгляда. — Какие новости? Когда Джорах заговорил, она мысленно порадовалась, что так надёжно скрыта ширмой и может кусать губу, силясь сдержать вздох, который мог бы вырваться в противном случае. Натянув бледные шёлковые штаны, доходившие до щиколоток, она надела прекрасно выделанный кожаный жилет и босиком вернулась к постели, прихватив по дороге поднос с фруктами. — Вы хотите, чтобы я сейчас заплёл вам волосы, кхалиси? — осведомился Мормонт, когда Дени уселась на кровать, скрестив ноги, и впилась зубами в персик. — Если тебе охота, то спасибо. Однако она не двинулась с места, и Джорах заговорил снова: — Вы не будете против, если я сделаю это прямо сейчас? Дени уловила насмешку в его голосе и повернулась посмотреть на него, с радостью заметив, как он ухмыляется уголком рта. — Если ты так можешь, сир, я буду тебе благодарна. Тот опять усмехнулся и покачал головой, подойдя к туалетному столику, чтобы взять расчёску, заколки и прочее. — Можете сесть с краю, кхалиси? Мне всё-таки не подобает лезть к вам. А то в следующий раз вы ещё станете со мной завтракать, и получится анархия. Рассмеявшись вместе с Мормонтом, девушка всё же села на край кровати спиной к нему, пока догрызала персик и прикидывала, что съесть потом. Между тем Джорах продолжал излагать слухи с доков и рынков, нежно расчёсывая ей волосы. Пальцами он то и дело выдёргивал распущенные пряди из её жилета, словно ударяя её током в самое сердце каждый раз, когда касался кожи. Так они и продолжали сидеть в спокойной и дружелюбной атмосфере, пока в желудке у Джораха что-то сердито не заурчало. Руки рыцаря замерли в волосах королевы, и та вывернула голову, чтобы поглядеть на него. — Ты ещё не завтракал, сир? — Ещё нет, кхалиси, но собирался, как только закончу всё здесь. Дени опустила взгляд на лежащие перед ней роскошные экзотические фрукты. — Извини, я не знала. Даже странно: вот я сижу, объедаюсь, а у тебя во рту со вчерашнего вечера и маковой росинки не было. Он усмехнулся, и её сердце заколотилось быстрее: — Не волнуйтесь, кхалиси, со мной ничего не случится, если я поем позже обычного. Мы вместе прошли через Красную Пустошь, так что час ничего не изменит. Ешьте, не бойтесь. Это упоминание Красной Пустоши живо напомнило Дейнерис о прерванном сне, и она вспомнила, как в этом сне Джорах исследовал её рот своим языком, заглаживая нежные укусы, которые оставлял на её коже. Она размышляла об этом, жуя наполненную сладким соком виноградину, и от только что сказанных саркастических слов ей пришла в голову идея. Сорвав с грозди несколько больших ягод, она вручила их Мормонту. Тот нахмурился от такого предложения, но Дейнерис пояснила: — На, ешь. С меня не убудет от нескольких виноградин. Его брови взлетели и вновь сошлись на переносице, а язык высунулся облизать губы, пока в уме подбирались нужные слова. — Я… я бы с удовольствием, кхалиси, но мои руки… — Джорах слегка потянул за косу, которую заплетал, — немножко заняты. Больше он ничего не произнёс, и Дейнерис не попросила разъяснений, но молчание воцарилось не более чем на миг, прежде чем девушка снова протянула руку и поднесла ко рту Джораха виноградину. Тот с готовностью цапнул ягоду зубами и стал медленно жевать. Глаза его были прикрыты, и Дени даже задалась вопросом, связано ли это с виноградным вкусом или же с чувственностью самого действия, вызвавшего такое удовольствие. Бросив взгляд на поднос, она вздрогнула и сама съела ещё одну виноградину, а Джорах не спеша продолжил плести ей косы и рассказывать разные истории. Это продолжалось до тех пор, пока он не закончил с причёской, и каждый рассказ Дейнерис вознаграждала очередной виноградинкой. Обмен становился всё более удобным, но не менее возбуждающим. Когда Мормонт прекратил своё занятие, Дени была уверена, что либо он придвинулся к кровати, либо она откинулась назад, так как чувствовала тепло его груди на своём затылке. Его пальцы лениво гладили её локоны по мере рассказа о Вестеросе, где Джорах описывал те королевства, которые он посетил, и всё, что ему довелось там увидеть.

***

Джорах никогда ещё не был так рад видеть служанку, как тогда, когда она вошла с завтраком в комнату Дейнерис, избавив его от необходимости терпеть неловкость, буквально витавшую в воздухе, и на мгновение вытеснив из головы слова королевы. «...«мой милый медведь»? Что бы это значило? Неужели она имела в виду меня?» Ему оставалось только прокручивать это в уме, пока Дейнерис вылезала из постели и снова потягивалась. И хотя на этот раз она стояла спиной к нему, перед ним всё ещё стоял соблазнительный, но запретный вид её стройных изгибов, когда она выгибалась, поднимаясь на цыпочки. К счастью, скоро она исчезла из его поля зрения, чтобы одеться, и он смог отвлечься от её слов, начав рассказывать о вещах, услышанных этим утром. Её одежда была вполне приемлема на этом континенте и в этом климате — и значительно менее отвлекающая, чем платья квартианок, которые традиционно открывали одну грудь. Однако тонкий шёлк шаровар совершенно не скрывал её ног из-за солнца, просвечивающего их насквозь, а кожаный жилет, который Дени носила по дотракийской моде, обнажал её живот, подчёркивая изгиб талии и бёдер. Она пронеслась через комнату, взяла поднос с завтраком и села на кровать, глубоко надкусив спелый персик, — в уголках её рта собрался сок, так что ей пришлось провести по губам языком, чтобы поймать его. Джорах на мгновение закрыл глаза, чтобы снова сосредоточиться и не отвлекаться на свои ночные фантазии. — Вы хотите, чтобы я сейчас заплёл вам волосы, кхалиси? — спросил он, вспомнив о других своих утренних обязанностях, помимо изложения новых историй от торговцев и матросов. — Если тебе охота, то спасибо, — ответила она, но не сделала попытки встать и занять своё обычное место за туалетным столиком, продолжая вместо этого есть персик. Её розовые губы растянулись над фруктом, когда она вновь вонзила зубы в его мякоть. Не в силах сдержать ухмылку, Мормонт ответил с большим сарказмом, чем обычно позволял себе в её присутствии: — Вы не будете против, если я сделаю это прямо сейчас? Его улыбка стала шире, когда Дейнерис повернулась к нему, вздёрнув бровь и приподняв уголки рта: — Если ты так можешь, сир, я буду тебе благодарна. Он засмеялся и принялся за работу, подойдя так близко, как только ему позволяла сдержанность, и сразу же вдохнул её запах, смешанный с ароматом фруктов и джема. Но она всё ещё была слишком далеко, чтобы можно было заплести ей волосы, поскольку сидела прямо в центре огромной кровати. — Можете сесть с краю, кхалиси? Мне всё-таки не подобает лезть к вам. А то в следующий раз вы ещё станете со мной завтракать, и получится анархия. Он нарочно смешал просьбу с сарказмом, чтобы скрыть своё тайное желание сделать именно это: прижать её к груди и зарыться лицом в волосы. Она же легко рассмеялась и придвинулась ближе к нему, высасывая остатки мякоти из косточки персика, и тогда Джорах начал свою работу. Наблюдая за тем, как она завтракает, он вспомнил, что сам ещё не ел: отложил еду из-за луж блевотины и грязи в переулках вокруг доков. Всё это ещё и перемешивалось с вонью гниющей рыбы и других отходов из таверн и рынков. Он так ничего и не смог переварить, когда вернулся с утреннего обхода. Но сейчас он определённо чувствовал себя лучше, о чём его желудок решил высказаться довольно громко. Как бы Мормонт ни ценил заботу королевы о его благополучии, но, когда она протянула ему виноградинку, он не мог понять, о чём она сейчас думает. — На, ешь. С меня не убудет от нескольких виноградин. Казалось, Дейнерис подхватила его собственные слова, сказанные ей ранее. И хотя приличия требовали вежливо отказаться, они были одни, а он — голоден, причём его хватило бы не только на одну виноградину. — Я… — он на мгновение задумался, осмелившись намекнуть на то, о чём он только мечтал и в отказе от чего был уверен. — Я бы с удовольствием, кхалиси, но мои руки… — он переложил свою руку на наполовину заплетённую косу, которая предоставила ему прекрасный повод ответить двусмысленно: — …немножко заняты. С минуту она молчала, глядя на него с запрокинутой головой, почти касаясь макушкой его груди. Потом подняла виноградину повыше, будто настаивала, чтобы он взял её единственным доступным способом — одними губами. Он слегка наклонился и, стараясь не касаться её пальцев губами или языком, зажал ягоду зубами и прикусил. Во рту растёкся сладкий, терпкий сок, но не изысканный вкус фруктов заставил его закрыть глаза. Мормонт думал, что это будет единичный случай и остаток утра пройдёт без происшествий, но стало ясно, что Дейнерис намерена увидеть, как он ест, даже если ей самой придётся кормить его с рук. Поэтому, когда он заканчивал каждый рассказ, услышанный от какого-нибудь гребца или торговца, она кормила его виноградиной, отодвигаясь немного назад, чтобы было легче дотянуться до него. При этом её спина почти упиралась ему в живот. Ещё задолго до окончания завтрака Джорах обнаружил, что покончил со своим делом, поэтому он приступил к историям о Семи Королевствах, не переставая играть с волосами королевы — под предлогом работы над причёской. Когда же все рассказы закончились, вокруг воцарилась тишина. Дени продолжала кормить Джораха виноградом и другими ягодами со своего подноса, а он, в свою очередь, продолжал гладить её серебристо-золотые локоны. Внезапно она встала на колени, и он решил, что сейчас она прогонит его, выполнив таким образом свой долг, и не скажет ничего о том времени, когда они просто были вместе. Но Дени обернулась — и несказанно удивила Мормонта тем, что зажала в зубах виноградину и наклонила голову вперёд, как будто предлагая ягоду ему. Со своего рта. «Она что, спятила? Конечно, она не думает, что я… Не может быть!» Но затем её руки скользнули вверх по его груди, по плечам, и обхватили сзади за шею, притягивая к себе. Выражение глаз Дейнерис говорило, что она хочет его самого так же сильно, как хотела, чтобы именно он укладывал ей волосы. Она прижала виноградину к губам Джораха, заставив их раздвинуться и встретиться с её собственными; её язык затолкнул плод в его рот, а губы затем запечатлели долгий, но целомудренный поцелуй на его сомкнувшихся губах. Она не отрывала от него взора ни на секунду, пока Мормонт медленно жевал виноградину, пытаясь понять, откуда всё это взялось. Не то чтобы он считал, что прежде в его сторону не было некоторых горячих взглядов и нежных моментов, но это было на совершенно другом уровне. Когда он проглотил ягоду, Дейнерис наклонилась вперёд и нежно поцеловала его в шею, прошлась до ключиц и обратно вдоль челюсти, прежде чем отодвинулась, чтобы снова посмотреть на него. — Кхалиси… — простонал он глубже и грубее, чем ожидал, и положил руки ей на плечи, сам не зная, собирается ли удержать её или притянуть в свои объятия. — Называй меня по имени, сир, а я буду называть тебя. — Её тон был повелительным, и Джорах не мог ничего сделать, кроме как повиноваться всеми фибрами тела и души. — Дейнерис… — он прошептал это так, словно это была измена, и почувствовал себя посвящённым в какую-то великую тайну, словно ему доверили невесть какое сокровище. — Джорах, — улыбнулась Дени почти грустно и обрамила его лицо ладонями. — Пока что я не королева, а ты не рыцарь. Мы просто мужчина и женщина, — она пристально посмотрела на него. — Понятно? Он кивнул, потирая её плечи кругообразными движениями: — Вы уверены? — Да, — ответ прозвучал совершенно серьёзно. — Тебе не кажется, что мы уже достаточно долго ходим вокруг да около? — она нежно провела большим пальцем по его скуле. Ему отчаянно хотелось поцеловать её как следует, заявить, что она принадлежит ему; и потребовалась вся его решимость, чтобы удержать руки на её плечах и придать лицу более приемлемое выражение. Она же улыбнулась его сдержанности и двинулась вперёд, прижимаясь к нему всем телом: — Давай, дотронься до меня; я не сломаюсь.

***

Дейнерис не знала, о чём думала, когда зажала виноградину в зубах и предложила её рыцарю. Точнее, это было не совсем так — она снова думала о своём сне и сокрушалась, что забыла несколько самых волнующих моментов. К тому же ей так надоело смотреть, как Джорах пытается скрыть свои чувства, зная, что она делает то же самое. Поэтому она дала ему — им — возможность покончить с ложью и разочарованием; и когда он воспользовался этим… у неё спёрло дыхание. Ведь Дени знала, что, если это сработает, они не смогут быть полноценными носителями своих титулов, со всеми обязанностями и ожиданиями, которые их сопровождают. Она действительно хотела, чтобы это сработало для них обоих, но сейчас важнее были ощущения, нежели эмоции; нежность могла прийти и позже. Поэтому, когда она велела Джораху прикоснуться к ней, сказав, что не сломается, то была уверена, что он схватит её, бросит на кровать и избавится от всей этой сдерживаемой энергии и напряжения единственным доступным способом. Но Мормонт этого не сделал. Наоборот, он долго не двигался; только пробежался руками вверх-вниз по её рукам, потом по плечам и спине, потом — вверх от колен, остановившись на талии. Затем наклонил голову, словно собираясь поцеловать Дейнерис, и она закрыла глаза в ожидании, что его губы вот-вот дотронутся до её губ. Вместо этого он зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её запах и скользя рукой по волосам девушки, нежно обхватывая затылок. Когда же отстранился, то Дени уже решила, что он передумал. Однако Джорах поднял другую руку, погладил её по щеке и наконец прижался губами к её губам, лёгким и мягким. Как бы она ни ожидала — и отчасти хотела — чтобы он был более напористым, она не могла не вздохнуть в его поцелуе, когда его уста нежно массировали её губы. Руками Дени схватила его за рубашку, когда Джорах легко скользнул языком по её нижней губе, и застонала — даже целуя её, он был почтителен и осторожен. Однако это продолжалось недолго, и он медленно отодвинулся, оставив Дейнерис наклонённой вперёд, хотя её руки по-прежнему тянули его за рубашку. — Я никуда не уйду, — выдохнул он; его голос был глубоким и хриплым, когда он снял оба пояса и защитную юбку, прежде чем освободить руку с мечом. — Вы можете передвинуть поднос, если не планируете использовать фрукты для дальнейшего соблазнения. Она не засмеялась, поскольку была слишком возбуждена, чтобы отвлекаться на веселье, но улыбнулась, давая понять, что оценила шутку, прежде чем передвинуть поднос. Вернувшись к кровати, она откинулась на толстые подушки и потеребила шнурки своего жилета, явно собираясь снять его. — Оставьте… — почти прорычал Джорах, и это слово отдалось в её сердце, хотя общее впечатление было омрачено непривычным лицезрением Мормонта в одних сапогах и бриджах. Он, конечно, не был таким гигантом, как Дрого, но в его фигуре прослеживалась скрытая сила, а мускулы были не менее рельефными для его возраста, который действительно нельзя было назвать старым. Верхнюю часть его груди покрывали тёмные волосы, которые сужались в одну полоску, шедшую от груди, а загорелая кожа была усеяна шрамами — большими и маленькими, аккуратными и неровными, еле заметными и плохо зажившими. Дени видела, как напрягаются и дёргаются его мышцы, когда он балансировал на одной ноге, чтобы поочерёдно снять сапоги. Затем Джорах присоединился к ней на кровати и опустился на колени у её ног, словно ожидая указаний. Она же в нетерпении села и притянула его к себе за плечи, заставляя улечься на неё сверху. Мормонт глубоко вздохнул и снова вопросительно посмотрел на неё: — Вы абсолютно уверены? — Ты зашёл так далеко… Ты бы не был разочарован, если бы тебе пришлось на этом остановиться? — Дейнерис изогнула бровь и медленно окинула его взглядом. — Конечно, уверена. Он наклонился и крепко поцеловал её, словно запоминая на тот случай, если это последний раз, когда он прикасается к ней таким образом. «Раз ему для запоминания достаточно уже этого, то его мозг должен взорваться, если я добьюсь своего!» — подумала Дени. Но потом он притянул её нижнюю губу к своему рту и нежно прикусил; и весь смех разом улетучился. Правой рукой Джорах гладил её живот и двигался вверх по рёбрам, лаская каждый дюйм кожи, пока не коснулся пальцами её груди, после чего его рот переместился к её шее, посасывая пульсирующую точку под челюстью и поглаживая языком красную отметину, оставленную незадолго до этого. Грубые мозоли на его руках только увеличивали её возбуждение, когда его пальцы кружили и гладили один сосок, а затем другой, пока те не образовали твёрдые пики. Потом Мормонт убрал руку, отчего Дени не сдержала стон разочарования, но его губы снова скользнули по её губам, в то время как пальцы развязали шнурки её жилета, мягко стягивая его, открывая больше кожи для осторожных ласк. Её спина выгнулась дугой, когда его губы обхватили сосок, вызвав стон, который заставил её вцепиться в простыни, чтобы инстинктивно не обхватить его самого. Джорах повторил это действо для другой груди, а затем начал медленно, очень томно покрывать тело Дейнерис поцелуями до самого края кожи над поясом, который развязал зубами. Вид этого заставил её откинуть голову назад и прикусить губу, ибо она чувствовала, что если продолжит смотреть, то не сможет контролировать себя. Затем его руки легли ей на плечи, откуда соскользнули по грудной клетке, по талии и бёдрам, мягко стянули шаровары и сбросили их на пол. Джорах легко провёл ладонью по ногам девушки, касаясь чувствительной кожи на внутренней стороне, но внезапно убрал руку и произнёс: — Дейнерис… посмотри на меня. Она заставила себя открыть глаза, чувствуя, что её тело может растаять как воск под его прикосновением. — Я люблю тебя всем сердцем, — улыбнулся он, прижимаясь лбом к её лбу. — И никак не могу поверить, что ты настоящая, — он тихо усмехнулся; его тёплое дыхание скользнуло по её коже, вызывая мурашки. — Ты абсолютно уверен? — его голубые глаза умоляли её, и Джорах приподнялся на локтях, чтобы отстраниться. — Да, тысячу раз — да. Она потянулась к натянутым шнуркам на его бриджах, но его руки поймали её и удержали, а сам он присел на корточки. — А как же служанки? Если вдруг они вернутся… — он замолчал, понимая, что нет нужды вдаваться в подробности. Дени ухмыльнулась и потянула его за руки, чтобы снова уложить на себя, запустив пальцы в его волосы. — Что? — прошептал Джорах, всё ещё хмурясь. — Они не вернутся. Я им запретила входить. — Но разве у вас сегодня не назначена встреча? — он благоговейно погладил её волосы, словно был уверен, что и вправду касается их последний раз. — Нет, — её ухмылка стала шире. — А зачем… зачем ты позволила мне заплести твои волосы? — Потому что, — Дейнерис сделала паузу и поцеловала его в шею, издав глубокое, рокочущее рычание, — я люблю, когда ты прикасаешься к моим волосам, — прошептала она ему на ухо. — И я приказала всем слугам взять выходной, чтобы нас не беспокоили. Она снова опустила руки на его бриджи, и на сей раз он не остановил её. — Итак, мой милый медведь, — его рот распахнулся в шоке от её слов, и она снова соблазнительно улыбнулась. — Пожалуйста, перестань говорить и займись со мной любовью. Она видела, как у него перехватило горло, когда он с трудом сглотнул, а её рука скользнула по его бриджам. Когда же его глаза снова открылись, он пристально уставился на неё и отозвался голосом, едва не заставившим её растаять от желания: — Как прикажете, кхалиси.