Non progrеdi est regrеdi

      Проснувшись в незнакомом месте я первым делом запаниковала, что было вполне логично на мой взгляд. Если ты засыпаешь на небольшом диванчике на открытой террасе, имея опасность быть искусанной комарами, то точно не ожидаешь, что в итоге проснёшься в светлой комнате на мягкой кровати. Лицо ласкало утренними лучами солнца, что пробивались сквозь чуть приоткрытые тяжелые шторы. Стены были окрашены в синевато-зелёный цвет, на потолке, в углах, были красивые лепнины. Это если судить по ближайшему углу, что я смогла разглядеть с кровати. Вся мебель была словно под старину, идеально вписываясь в интерьер. Этакая комнатка в старом доме где-нибудь в центре Петербурга. Находиться в такой комнате было… не очень уютно, несмотря на первое впечатление. Она казалась холодной, нежилой, словно комнату оставили такой на многие года и в ней никто не жил. Итак, почему я здесь? Попытавшись приподняться на многочисленных подушках, я вдруг поняла, что руки-то слишком короткие. Посмотрев на них, мне оставалось только ужаснуться. Это были определено точно не мои пальцы, не мои руки. Да они же детские! Откинув одеяло я ещё долго рассматривала такие же маленькие, тоненькие ножки. Это как так? Вдох-выдох. Похлопав и пощупав себя, я поняла, что тельце было совсем детским. Уходящая паника вновь возвращалась и на этот раз грозилась остаться надолго. Тут-то я поняла, что все окружающее меня было слишком большим на мой взгляд. Вот те на! Вот это я попала… Вдруг все перед глазами потемнело и поплыло, унося меня в спасительный обморок. Кажется, это была последняя капля.       Разбудили меня тихие голоса. На этот раз глаза не хотелось открывать, хотелось просто… просто проснуться с похмельем на террасе. А может, это все просто сон? Дурной сон, я не удивлюсь, если в последний стакан виски-кола Витя тогда что-то туда добавил. Он так долго и упорно добивался встречи, что в дрожь бросало. Но даже если это и плохой сон, то все как-то слишком реалистично. В конце концов глаза пришлось открыть. Голоса замолкли, а мне пришлось в очередной раз удивиться, понимая, что разговор шел на английском. Мда, хоть где-то знания этого языка да пригодились. Недовольно щурясь, я уперлась взглядом в лицо уже немолодого мужчины, на лице которого была видна крайняя сосредоточенность, а глаза внимательно осматривали меня. — Ну вот, я смотрю, юная леди, вам уже лучше. — проговорил он, вытаскивая из-под моей подмышки градусник. А я его и не почувствовала. — Что тогда скажите делать, мистер Пол? Тут я перевела взгляд на женщину рядом, что уместилась в кресле возле кровати. Она была уже давно не молода, но тщетно пыталась скрыть свой немолодой возраст и явную усталость за тонной косметики. В глаза сразу бросались руки женщины. На каждом пальце были массивные кольца, угрожающе сверкая своими камнями. Не сомневаюсь, что ими можно сломать кому-нибудь челюсть. — Все так же, миссис Эшком. Обильное питье и постельный режим. Рекомендую попить лекарство ещё пару дней, чтобы наверняка, а так, ваша внучка вполне здорова. — он вежливо улыбнулся. Миссис Эшком задумчиво кивнула, рассматривая меня. Я не отставала, рассматривая в ответ. Красивая женщина, в молодости за ней наверняка увивались толпы мужчин. Тут память услужливо подкинула воспоминания о ней: вот она качает меня, ту девочку, совсем малышку на руках, вот мы гуляем где-то в парке, вот она дарит мне подарки на Рождество. Значит, бабушка. Никаких чувств при этом я не испытала, словно посмотрела лишь сухие факты о прошлом. Но глаза на это мгновение пришлось закрыть, а то мало ли, что за гримасы могут появиться на лице. — Хорошо. Дорогая, Брайс чуть позже зайдёт к тебе, принесёт завтрак. Пойдёмте, я провожу вас, мистер Пол. Доктор встал, прощаясь. Мне удалось только осторожно кивнуть головой. Когда за ними закрылась дверь, обреченный тихий стон вырвался сам по себе. Давай, давай, дурья башка, соображай. Я потёрла лицо ладонями. Значит, внучка, ее бабушка – миссис Эшком, какой-то Брайс и мистер Пол. И все это проходит где-то в Англии, если судить по их акценту. А может и не в Англии. Черт их разберет. Ах да, и вместо тела взрослой двадцатипятилетней девушки, у меня тело ребенка. И что с этим делать? Как это понимать? Заняла тело ребёнка, а она мое? То есть, мы обе умерли? Меня снова накрыло прошлым девочки. Воспоминания были отрывочными, хаотичными, ощущались они так, что я вроде и понимала, что это не мое, но в тоже время, где-то внутри чувствовалось полное принятие всего этого, хоть и свою прошлую жизнь я помнила также как и эту. Все это уже произошло, просто фрагменты прошлого. Я окончательно запуталась, не понимая — кто же я. Голова раскалывалась от боли и я медленно погрузилась в объятия Морфея.