Non progrеdi est regrеdi

       В комнату вошел старик с подносом, который он поставил на небольшой столик. Бормоча что-то про ранее время, он отодвинул шторы, пропуская свет в комнату и освещая ее. Маленькая девочка наморщила нос, переворачиваясь на бок, лишь бы солнце не светило ей прямо в лицо. Мужчина убрал полотенце с подноса, разнося по комнате аромат завтрака. Девочка с трудом проснулась и потирая глаза, села на постели. Машинально пригладив волосы, она с интересом наблюдала за сервировкой кофейного столика. — Маленькой мисс стоит есть за столом, но ваша бабушка настояла на том, чтобы вы не покидали комнаты. — он налил в чашку горячего чая, ставя рядом сахарницу и посыпая овсянку ягодами, — Старый Брайс добавил в кашу ягод, чтобы было вкуснее маленькой мисс. Девочка благодарно кивнула, вылезая из постели, чтобы приступить к завтраку. Каша была немного пересолена, но немного сахара и ягод исправили положение. К овсянке шли также тосты с вазочкой джема и черный чай. Маленькая мисс с удовольствием завтракала, машинально, словно по привычке, стараясь держать ровно спину и есть как можно аккуратнее. Брайс не уходил, а напротив, сел в соседнее кресло и разворачивая газету, полностью закрыл свое лицо ото всех. «12 мая 1935 год» гласило на развороте газеты. Девочка стала бледнее мела, стоило ей наткнуться на дату. В голове мысли роились со скоростью света, лицо было хмуро и невесело. Закончив с кашей, она взяла чашку, грея руки об нее. «Это же… это же прошлый век, еще не война, но тогда уже начинали проходить военные действия в некоторых странах. Или это было позже? Ну же, вспоминай… в 32-м договор о ненападении, потом Германия выходит из Лиги Наций, да, а потом… потом Италия захватила какую-то страну, объявляя себя Империей. Точно, как раз в этот год. А в Англии что было?» — она оторвала глаза от чашки, с непониманием уставившись на мужчину напротив, тот заметив заминку, повторил свой вопрос. — Закончили, мисс? — она кивнула, — Вам следует привести себя в порядок, пусть у Вас и постельный режим, но не стоит себя запускать. — Конечно, сэр. Мужчина фыркнул, убирая остатки завтрака на поднос. С самого утра его маленькая мисс была чрезвычайно немногословна, не заваливала вопросами о том, как там, у людей на улице дела, весь завтрак просидела с хмурым и серьезным выражением лица, нервируя старика. Покачав головой и сказав что-то на подобии:» какой же я сэр?», удалился из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. Новоявленная хозяйка комнаты облегченно выдохнула и принялась за осмотр спальни. Стены не поменялись как и мебель. Небольшой туалетный столик века так 19-го, был белым с большим зеркалом и кучей маленьких шкафчиков. Девочка с нескрываемым любопытством подошла ближе, одновременно сильно боясь и желая увидеть новое «Я». В отражении на нее смотрела девочка лет девяти, с пышной кудрявой шевелюрой темного-шоколадного оттенка и бледной кожей. Большие глаза, размером с блюдце, смотрели с интересом. Аристократка — это было видно сразу. Так и так повертевшись перед зеркалом, рассматривая лицо то вблизи, то вдалеке, девочка покрутилась еще минут пять и наконец обратила внимание на содержимое трюмо. Детская бижутерия, явно не дешевая, но старомодная, аккуратно лежала в коробочках и явно доставалась нечасто. Заколки, расчески и прочее лежало отдельно. Кое-как расчесавшись и заплетая непослушные кудри в две косы, девочка продолжила ревизию. В шкафу были платьица, юбки и кофты, чулки и даже пара обуви. Выбор пал на явно домашнее темно-синее платье с воротничком и черные теплые чулки. Получилось очень даже мило. Потом была небольшая ванная комната, где девочка умылась и не нашла ничего интересного. Заняться было нечем, в комнате находились лишь детские игрушки, пара фотографий на камине и учебники из школы.        Спустя полчаса, девочка решилась выйти из комнаты, помня, что и дальше вести постельный режим — лишь совет, а не наказ, значит, выходить отсюда было можно. Надев домашние туфли, она проскользнула в темный узкий коридор, оглядываясь. Еще две двери, не считая ее и лестница вниз, по которой рыжеволосая осторожно спустилась. Доски были старыми и норовились то и дело заскрипеть, но неожиданно для себя, девочка шла так, умудряясь ни издать ни звука. В коридоре нашлась открытая дверь, как оказалось, в гостиную. Небольшая, темная комната, освещало которую всего несколько свечей да окно. В гостиной стоял массивный стол, видимо, здесь и принимали пищу. Здесь было гораздо теплее, чем в комнате из-за разожженного камина, создавая какую-то загадочную атмосферу вокруг. Обнаружился и шкаф с немногочисленными книгами, в основном, классикой того времени и научно-познавательной литературой. Хоть что-то. Так, за чтением одной из книг мистера Фолкнера ее и застала собственная бабушка. Женщина медленно вплыла в гостиную, садясь в кресло напротив, перед камином. Она куталась в шаль, смотря непрерывно на огонь. Лорна Эшком, в девичестве Коул, в молодости была красива, имела множество поклонников ее красоты и таланта. Выступая когда-то в местных театрах, она отдавала всю себя, добросовестно играя свои роли и не любила тех невежд, что приходили на спектакли лишь, чтобы посмотреть на девушек из массовки, которые стремились к славе на вечер и ночь, выгодно показывая себя на сцене. Лорна всегда яростно отстаивала свою позицию, веря в справедливость и любовь до конца. Может, таланта в ней и не было отродясь, но на плохо освещенной сцене это было неважно. И если в веру в справедливость пришлось позабыть, то с любовью было все наоборот. Арон Эшком не был неожиданностью в ее жизни. Преследовал как и многие поклонники, дарил подарки и цветы, писал письма. Но он поражал ее своей нежностью и осторожностью. Уже немолодой мужчина, старше ее на добрый десяток лет, цитировал классиков, знал множество разных историй, рисовал ее портреты и любил рассказывать про сына. Лорна чувствовала, как парит высоко над землей, она знала, что стоит выше этих простых обывателей, не знающих того летящего чувства, когда за спиной вырастали крылья, а от одной улыбки или прикосновения сердце пропускало удар. Но счастье разбилось вдребезги за одно мгновение. Арон умер от сердечного приступа, оставив своей, на минуточку, третьей жене опустевший особняк, старого Брайса, долги и чемодан с письмами c признаниями в любви. С большим сожалением бросив театр, Лорна приехала на родину мужа на похороны. Уже взрослым детям было наплевать на новую мачеху, но миссис Эшком собралась с силами и бросилась осаждать новую крепость.        Внучка ее старшего сына всегда вызывала в ней тонну нежности и щемящую тоску в груди, стоило только посмотреть в эти глаза. В его глаза. Ей всегда казалось, что на нее, через внучку, смотрит милый Арон. Но только теперь на нее смотрели абсолютно чужие глаза, не ее Арона. Слишком холодные, еще утром, девочка вроде смотрела на нее, но в то же время и куда-то внутрь, проникая в самую душу. Почти как Джеймс, только смотрел он всегда дико, будто постоянно находился под дурманом. Теперь же ей было неуютно находиться рядом, мутно голубые глаза погружали ее в далекое прошлое, вызывая неприятный липкий мороз по коже. Отвлекшись от неприятных мыслей, миссис Эшком вновь перевела взгляд на внучку, — Интересно? — тихо спросила она, принимая из рук Брайса, тот всегда появлялся словно черт из табакерки, чашку горячего чая. — Да, сложно немного, но это ничего. — Хорошо. — женщина сделала глоток, — Маргарет, я просила тебя не выходить из комнаты. — девочка повторила имя про себя, словно пробуя, пытаясь привыкнуть. — Там холодно и скучно. Лорна бросила тяжелый взгляд на старика, который всегда крутился рядом. Он пережил двух хозяев, сменив их на хозяйку и лишь возраст и радикулит не давал ему стоять рядом. Довольствовалось сидеть на стуле поодаль от дам. — Видимо, Брайс забыл развести огонь, хотя, я напоминала ему. — мужчина издал тихий вздох. Старый Брайс любил периодически уходить в свою каморку, ложиться на кровать и без устали повторять о том, что он умирает. Вот прямо сейчас и умрет. Вот в эту минуту, в эту самую секунду. Но он все равно возвращался на кухню, зная, что никто из домашних не сможет приготовить ужин, не взорвав кухню. За тихими и осторожными разговорами и книгами прошел день. Дни текли друг за другом, не принося ничего нового в жизнь Маргарет. Она читала книги, пила лекарства (на третий день она перестала это делать полностью оправившись), делала задания из школы, так как находилась на домашнем обучении. Иногда к ним в гости приходили люди, друзья ее бабушки или просто знакомые. Чаще всего приходил мистер Прайс, друг ее отца. Он был ученым и часто рассказывал как проходили его опыты, по старой привычке, пытаясь впечатлить миссис Эшком. Но с интересом слушала только Маргарет и мужчина всегда горячо благодарил девочку, принося ей и ее бабушке наивкуснейших творожных пирожных. Вскоре, Маргарет вновь начала гулять то вместе с бабушкой, то вместе с мистером Прайсом. Они выводили девочку в свет: Прайс к себе в лабораторию, устраивая шоу для дам, где она была его ассистенткой, а Лорна гуляла с ней до рынка и обратно, принося продукты в дом. Но случалось это, когда стояла хорошая погода. Эта весна выдалась на редкость дождливой и грязной, портя все впечатление от времени года. Маргарет привыкла к такой тихой и размеренной жизни, к домашним, проникшись к ним если не любовью, то точно привязанностью, и даже к мистеру Прайсу, пока не произошло это…