Дьявол носит Prada

      Панкейками в результате приходится заниматься самой Мэллори. Мисс Мид слишком не терпелось поговорить с глазу на глаз со своим обожаемым бывшим студентом, чтобы помнить о готовке. А девушке откровенно не хотелось участвовать в этом разговоре. Или хотя бы присутствовать при нём. Интуиция и без того шептала, что ей самой потом влетит от дорогого начальника за беседу с Мириам.       Тесто уютно шипит на сковородке, помогая отвлечься от беспокойных мыслей. Мэллори даже внезапно понимает, как успела соскучиться по мелким бытовым радостям. По той же готовке. Даже странно, как изменились её привычки с момента переезда в Нью-Йорк — в Новом Орлеане девушка часто готовила различные блюда, поощряемая Миртл. Быстрый ритм жизни Большого Яблока не оставляет места житейским мелочам, навязывая свои правила. Или вся проблема в банальной неустроенности личной жизни и абсолютно сумасшедшей работе, после которой хочется только лежать на диване и смотреть сериалы?       Внезапно Мэллори с улыбкой вспоминает рождественское гадание Мисти и глупое предсказание. Девушка вскользь думает о странном мужчине, предсказанном ей. Какая это всё чушь, однако! С таким бешеным рабочим графиком ей грозит разве что остаться старой девой. Да и Лэнгдон с его странностями вряд ли потерпит любого другого человека, отнимающего у его ассистентки драгоценное время, которое можно отдать во благо «Кооператива». Так что о любимой готовке можно забыть, продолжая питаться едой на заказ. Во всяком случае пока девушке не дадут отпуск и она не сможет поехать в Новый Орлеан. — Не думал, что ты умеешь готовить, — от размышлений Мэллори отвлекает язвительный голос.       У Лэнгдона настоящий талант — внезапно появляться и пугать. Скример во плоти, мать его! Чудо, что девушка от неожиданности не опрокинула на себя сковороду, полную горячего масла. Неприятно было бы завершить день в ожоговом центре!       А Лэнгдон, как ни в чём не бывало, стоит, облокотившись плечом о кухонный косяк, и сверкает сердитым взглядом. Точно греческий бог, сошедший со страниц книг по мифологии. И, судя по язвительной улыбке, получивший только что сильный нагоняй от своей любимой учительницы. Мэллори точно конец… — Вы ещё многого обо мне не знаете, мистер Лэнгдон, — девушка лишь мило улыбается, выкладывая на тарелку очередную порцию готовых панкейков.       Мужчина вдруг с интересом ведёт бровью и усмехается каким-то своим мыслям. Мэллори почему-то представляется, как он в уме составляет формулировку для её увольнения. Наверняка в приказе будет написано что-то вроде «Уволена за несоответствие трудовым нормативам и болтливый язык». — Ты права, — дорогой начальник выдаёт очередную фразу со смыслом, понятным только ему, и не спеша подходит к обеденному столу.       И вот попробуй понять этого человека. Он кажется настолько странным, что Мэллори периодически начинает сомневаться: а человек ли он вообще?       Их диалог прерывает бодрая и улыбчивая мисс Мид. Но от общей неловкости не может спасти даже вкусный ужин и непринуждённая беседа. Мэллори ощущает себя на редкость неуютно, пряча взгляд в своей тарелке с панкейками. Будто она здесь лишняя. Не самое приятное ощущение. — Хорошие панкейки, — Мириам отвлекается от обсуждения очередных модных тенденций. — Теперь буду часто приглашать на ужины!       Девушке остаётся лишь мило улыбнуться в соответствии с этикетом под добрый смех мисс Мид и привычную улыбку Лэнгдона. Однако проигнорировать его очередной обжигающий взгляд оказывается труднее. — Если что-то понадобится, звони без раздумий, — уже одевшись после ужина, мужчина нежно целует Мириам в ладонь. — А ты больше не чуди! — мисс Мид мягко усмехается, поправляя лацканы его пальто.       Мэллори лишь в очередной раз отводит взгляд от столь домашней сцены, делая вид, что воюет с замком сапога. Всё же Лэнгдон зря взял её с собой.       На улице в ранних январских сумерках падает снег и спешат по своим делам люди, торопясь из стылого холода скорее попасть в тепло и уют родного дома. Мэллори зябко ёжится, поправляя на голове тёплые наушники, и оглядывается на своего дорогого начальника. Будут ли у него какие-то распоряжения? Или ей самой без лишних подсказок вызвать такси? — А ты быстро подружилась с Мириам, — но Лэнгдон лишь в очередной раз удивляет неожиданной фразой.       Девушка тупит взгляд. Конечно, не в его стиле тянуть резину и ждать. Скорый на расправу, мужчина, похоже, решил сделать выговор своей ассистентке прямо сейчас. — Она просто беспокоится о вас… — слова Мэллори звучат как невнятное оправдание. Которое, к её немалому удивлению, Лэнгдон внезапно понимает. — Да, я знаю. И знаю, какой напористой она может быть, если ей что-то надо, — дорогой начальник удивительно по-человечески улыбается, вышагивая по заснеженному тротуару. — Но в следующий раз в такой ситуации лучше соври. Для её же блага.       Мэллори удивлённо хмурит брови, искоса глядя на мужчину. Она ожидала капитального разноса, монолога, полного сарказма и яда. А в результате получила банальную… просьбу? А это точно Майкл Лэнгдон? — Надеюсь, подобных ситуаций больше не будет, — девушка зябко хохлится, быстро шагая за своим несносным боссом. Это её третья зима в Нью-Йорке, но Мэллори так и не привыкла к сырому холоду. Мягкие и тёплые зимы Нового Орлеана роднее. — Я очень не люблю врать.       Лэнгдон вдруг легко улыбается. И усмешка эта делает его похожим на озорного мальчишку, задумавшего очередную шалость. А с учётом темы их беседы девушка начинает откровенно опасаться, не задумал ли дорогой начальник очередной наркотрип. Присматривать за ним второй раз ей не очень-то и хочется! — Как ты относишься к современному искусству? — но Лэнгдон снова удивляет свою ассистентку неожиданным вопросом, ответ на который он явно не желает слышать. — Я знаю поблизости отличный музей, в котором проходит выставка современных авторов.       Мнение Мэллори, конечно же, в расчёт не берётся. Зачем спрашивать о чужих предпочтениях, когда можно всё сделать по-своему?       Однако стоит отдать должное лэнгдоновскому вкусу — экспозиция действительно весьма занимательная. Как минимум, приятная глазу.       Мэллори с искренним интересном смотрит на работы современных гениев искусства и не может сдержать восхищённой улыбки. Столько искренних работ! Как этот музей прошёл мимо её внимания? А ведь казалось, что Зои протащила их с Коко и Кайлом по всем стоящим музеям Манхеттена.       Но больше картин удивляет сам Лэнгдон. Точнее, его поведение. Он внезапно молчит, в тишине сопровождая девушку в её путешествии в мир современных абстракций. Однако отчётливо и крайне внимательно наблюдает за её реакцией.       Мэллори сама не осознаёт, что задерживается у одной из картин немного дольше обычного. Точно странное, почти магическое переплетение мазков, создающее причудливый узор, само притягивает взгляд. Не говоря уже о насыщенных, ярких цветах. — Эта моя любимая, — Лэнгдон впервые за всё время, проведённое ими в музее, делится своими мыслями. — Когда я был студентом, я готов был часами смотреть на неё…       Девушка весело улыбается. У неё даже не возникло сомнений, что выбор её начальника падёт на подобный… взрыв на фабрике красок. Фрейд с Юнгом наверняка бы рыдали от восторга, составляя подробный психоанализ.       Но весёлая улыбка вдруг превращается в скептичную усмешку. И сам собой в голове Мэллори возникает вопрос: зачем Лэнгдон привёл её сюда? Зачем водит по залам, показывая свои любимые картины, приобщая к искусству, будто они давние приятели? Слишком тяжело понять логику его действий. Ещё тяжелее — мотивацию действий. Особенно, если в угадайку приходится играть в абсолютных потёмках. Ведь дорогой начальник не желает облегчать ей жизнь и давать хоть какие-то подсказки своим действиям. — Но, кажется, тебе картина не понравилась, — Лэнгдон с внезапным, почти детским интересом сморит на свою ассистентку, мгновенно позабыв о любимой картине. — Почему же? В ней есть своё очарование, — Мэллори слегка наклоняет голову на бок, глядя на полотно под другим углом. Но взгляд упорно соскальзывает на стоящего рядом с ней мужчину. — Просто моя голова сейчас занята более актуальными вопросами.       Лэнгдон с удивлением выгибает бровь. Кажется, подобный ответ его, как минимум, удивил. — Вот значит как… — девушка в упор не может понять, что в его голосе больше: сомнения или же заинтересованности. — Так поведай мне, что терзает твой разум.       Мэллори тяжело вздыхает. Вновь у неё создаётся неприятное ощущение, будто дорогой начальник играется с ней, как с забавной фарфоровой куклой на шарнирах. Поворачивает ручки-ножки в разные стороны, всматривается в механизмы и… абсолютно не боится, что куколка от его неосторожных действий может сломаться. — Я пытаюсь понять, что с вами происходит, мистер Лэнгдон, — девушка внимательно вглядывается в мужское лицо, ища малейшие признаки недовольства. И в который раз отмечает, что он всё же чертовски красив. Даже когда злится.       Но Лэнгдон абсолютно и безмятежно спокоен. Точно говорят они всего лишь об очередной дурацкой картине, а не о нём самом. — А ты действительно смелая и наглая, — мужчина вдруг довольно усмехается и тоже склоняет голову на бок. И, конечно же, переходит к своей любимой категории «внезапные вопросы». — Что ты знаешь о поиске вдохновения?       Мэллори от удивления теряется, не понимая, к чему ведёт её дорогой начальник. Поэтому делает единственное, что может сделать — честно отвечает. — Немногое. Но я знаю, как вдохновить человека и как зажечь в нём интерес — это первое правило пиара. — Тогда ты тем более должна знать, что это за магия и как она работает, — ей кажется или дорогой начальник начинает смотреть на неё с ещё большим интересом? — Так вы ищите новый источник вдохновения? — Мэллори раздражённо усмехается.       Конечно, какой ещё ответ можно ожидать от модельера? Любую его странность можно обосновать поисками призрачной Музы. — Я его уже нашёл, — Лэнгдон внезапно склоняется к уху девушки, понижая голос до некого интимного шёпота, от которого у Мэллори вниз по спине внезапно ползут приятные мурашки. — Ещё в рождественское утро, когда я посмотрел на тебя и впервые за полтора месяца взял в руки карандаш.       Его слова точно выбивают почву из-под ног. Не физически, конечно, но эмоционально. Мэллори неосознанно делает шаг назад, с недоумением и некоторой долей ужаса глядя на своего начальника. Который, в отличие от помощницы, выглядит по-прежнему безмятежным и довольным. Как удав, поймавший в свои кольца глупого кролика. И это пугает до реального мандража. — Я… Я не совсем понимаю вас…       Голос предательски дрожит, вызывая очередную довольную улыбку Лэнгдона. Нет, он точно издевается! Не мог же модельер его класса решить возвести собственную ассистентку в ранг… Кого? Музы? Вот что творится в голове у этого человека? — Я редко кого-то пускаю в свой мир, — и вновь этот интимный шёпот, от которого по телу расползаются не только мурашки. — Но, я думаю, тебе в этом мире есть место, Мэллори.       Мэллори нервно облизывает губы. Боги, ну, почему ей в работодатели достался Майкл Лэнгдон?! Почему не кто-то более простой и понятный, который не будет дёргать её на свой трип, играть в тонкие психологические игры и пугать странными речами про вдохновение? — Хотите, чтобы я стала вашим другом? — у девушки вырывается нервный смешок.       Она уже жалеет, что подняла эту тему. Дурацкая была затея. Проще было бы считать, что дорогой начальник просто немного поехал мозгами от приёма наркотиков. — Я хочу узнать, какая ты на самом деле, — и вновь эта блядская улыбка!       Лэнгдон сам отстраняется от своей ассистентки. Отстраняется также быстро, как и нарушил её личное пространство. И всё. Будто и не было никакого разговора. Но почему тогда Мэллори ощущает странное напряжение, граничащее с чем-то вроде возбуждения? — Кажется, я задолжал тебе рождественский завтрак, — мысли мужчины уже уносятся далеко. Или это девушке только кажется? — Позволь компенсировать его ужином.       Они вместе выходят на улицу под падающие снежинки. Мэллори так некстати вспоминается их ужа такой далёкий январский разговор в такси. И слова Лэнгдона. Предпочитаю соблазнять сам.