nothing special in my summer weekends

      Голубин, кажется, скоро поверит в высшие силы еще больше, потому что как еще поверить в это?       Сашка светится и его кожа будто тлеет как бумага, заменяется на слишком светлый оттенок, а волосы заплетаются в странные красные косички.       Глеб не хочет видеть, что происходит дальше, но ему еще нет чертовых восемнадцати, он не может никуда бежать. Дрожащие коленки - единственное, что он может чувствовать помимо страха. - Да не бойся ты, чувак.- Бузе подходит ближе к свечению и блондин теперь может смотреть на свет. - Ну ты и, черт, Безе,- Глеб ставит перед собой руки и отходит на пару шагов. Тело будто каменное и двигаться очень сложно.- Мне явно стоит пройтись отдельно. - Че ты как не наш?А? Вон скоро друг выйдет погулять, смотри. - И ты тычешь в это пальцем? - отходит еще дальше.       Блондин делает еще пару шагов и срывается на бег. Красноволосый кричит ему вслед, но это размывается под ливнем. Он бы тоже сейчас ливнул. Желательно к себе в кровать, домой. Провести день как-то с пользой. Он промок до нитки и кажется потерялся. Но сегодня ему везет и парень выбирается обратно на площадку, осматривается. На всякий случай.        Глеб с легкостью дотягивается до пожарной лестницы, как его что-то тянет вниз за ноги. Но парень смотрит вниз и не видит ничего. - Да мать его, какого лешего? - застывает на месте и всматривается вниз. Зеленый дым, уровень которого превысил один метр над землей. Будто к Голубину тянется.       Глеб хочет заорать, но будить всех почему-то неловко. То ли из-за того,что он будет звучать как девчонка, то ли из-за того, что его могут наказать за подобную прогулку. Дым не догоняет и блондин удачно забирается к себе на этаж.       Окно с дверью на лестницу сразу же закрываются. Прислонился ладонями и щекой к прозрачной преграде и пытается что-то увидеть. Зеленый дым поднялся выше этажа Глеба. Не видно ничего. Отходит от окна,не забыв про шторы. Мысль,что все это чертов сон, прочно сидит в голове. Утром он проснется, пойдет на зарядку, на завтрак и даже согласится есть столовую еду. Наденет свитер, потому что погода обещает быть ниже столичной. Уже лежа под одеялом думает о Саше и про кого он говорил. И где они бы гуляли с тем,что вылезло наружу?       Что вообще можно делать с этим? Закрылась ли та странная дыра, где пропадает ночной смотритель, кто такой Саша и почему он умеет открывать такие ...чертовы дыры. Если не он,то кто?       Информации для анализа мало, а вот зеленого дыма за окном все больше. Глеб видит тонкие пальцы на поверхности обратной стороны стекла. - Ебать,- сползает с кровати и прячется за ней же. Появляются еще и еще руки, пальцами ощупывают тонкое пространство. Глеб смотрит за одной кистью. Кажется, или ему только что вывели указательным пальцем сердечко?       Тонкая рука ощупывает стекло ровно напротив лица блондина, надавливает и очерчивает какие-то кружки, привлекает внимание. Отвлекает от того, что не должен видеть. Парень опускает взгляд ниже и через самое стекло, мать его, за его футболку держит рука. - Блять, блять, блять,- Голубин отступает назад, оттягивая ткань на животе, хочет снять, успеть.       Вылезти не позволяет пара рук, схватившая его за бока. Он не успевает сказать что-то еще, испуганно ловит глазами новую порцию дыма, которой нет преград в виде какого-то стекла.       Вездесущее нечто не собирается отпускать, даже намека не оставляет на свободу. Глебу кажется, что эти пальцы растворятся под его кожу. Тонкие, аккуратные ногти и фаланги, и парень готов поклясться, что на них видел мельком парочку драгоценных колец.       Подросток вроде бы хочет отойти, а пальцы цепляются за решетки на кровати Сашки. Собственные пальцы краснеют, лицо же становится все белее и белее от страха, хотя он не может назвать себя в достаточной степени "бледной поганкой".       Щекой он снова чувствует стекло и что-то еще. Будто пересекает некую грань, но на деле это лишь стекло. Чертово стекло, как вода, пропускает первые кусочки лица, не царапая.       Он шевелит лицом и не может понять, почему ничего не чувствует. Руками, еще на той стороне, упирается и тянет себя назад. Если пару минут назад был липкий страх, то теперь Голубин начинает психовать и это не может не пугать.       На него воздействуют. То ли пережитый шок, то ли что-то действительно необычное. А перед глазами ничего не видно от слова "совсем". Настолько много, почти душит. Его горло уже пересекло грань. Слишком опасно, слишком странно.       Дым рассеивается, образуя небольшое пространство. Очередные руки, которые наконец-то имеют продолжение и он может видеть причину своих будущих походов к специалисту. В множественном числе. Помноженные на два и еще раз на много раз.       Дым формируется в очертания, обозначенная, очерченная одежда превращается в обычную ткань, а над предполагаемом лицом так и осталась зеленая субстанция. Зеленый постепенно отступает и первое, на что он обращает внимание - улыбка. Кажется кривой и ехидной. Голубин как никто знает, что иногда это ни к чему хорошему не ведет. Иногда, которое всегда.       Он бы сказал, что это обычный человек, если бы не происходившая дичь и, не зависай его шея в стекле, как он над сложной лабораторкой по физике. - А ты симпатичнее, чем мне успели рассказать, мальчик. - Смотреть и трогать нельзя,-была бы возможность, а он уж укусит этого мудака за палец, хоть как-то отыгравшись. Молодой человек перед ним только хрипло смеется и достает из кармана широких спортивок пачку сигарет. Голубин обескуражен такой наглостью жизни. Он, как в замедленной съемке видит: без зажигалки появляется огонь; завороженно. - Ох уж эти детки,- цокает и вертит головой, осуждающе. С чертовым укором. - Столько мыслей, а возраст не тот. - Не твое дело, знаешь ли. Взгляд собеседника холоднеет, голубые глаза становятся темнее, а вокруг шеи Глеба становится тесно. Поверхность начинает сдавливать и он почти уже кричит, но не может. Его поглощает страх за собственную жизнь. - Толкать речи я тебе не буду. Не дорос, как и говорил.- лениво проговаривает, придвигаясь ближе.- Между нами не десятки лет, а тысячи, мальчик. Я могу делать все, что хочу. - Ну и что ты можешь еще, как угрожать кому-то вроде меня? - А тебе скажи,- Глеб клянется, что такое близкое расстояние было между ним и его чертовой подушкой.       Человек проводит носом, будто обнюхивает лицо и это уже перестает быть странным. Он готов самолично себя сдать. - Я могу сделать кусь, хехе.       Дебильнее смеха еще никогда не доводилось слышать. Хотя тот же Сашка, те же друзья, с которыми он везде шатается, не делают так. Человек смеется так, что его тело трясет, а он сам начинает исчезать, тонуть в дыме, пока голос не затихает совсем. Голубин теперь немного ненавидит свой хороший слух за: "Свидимся, мелочь"