Почему так больно сильно?

До того, как они вернутся в свои миры — два месяца.

Приземлило Ударом тока. Слышал, что больно, но Не думал, насколько.

Со стороны кажется, будто между Наофуми и Мотоясу наконец-то воцарилось недолгое шаткое перемирие, будто они наконец-то поняли, что порознь быть хуже, чем работать в команде. Со стороны кажется, что у них, возможно, появился настоящий шанс стать если не друзьями, то хорошими товарищами. Со стороны кажется, что все идет своим ходом, что процветает стабильность и в мире воцарился долгожданный порядок. Только вот все это лишь кажется. До того, как он окончательно влюбится и примет свои чувства — два часа.

Ой, как ломает, Передавило грудь. Ненавидишь, но безумно пытаешься все вернуть. Растоптали, вывернули, поставили на колени! Так почему же в своих песнях вы мне об этом не пели?

Мало кто не понимал, что начинать что-либо было намного сложнее, чем рушить и изничтожать. Возможно, потому, что в саму суть создания были вовлечены разные противоречивые чувства, тогда как в разрушение кроме гнева и обиды входили вещи, которыми в тот момент люди руководствовались. Начинать любить было намного сложнее, чем ненавидеть кого-то, и, как ни странно, Иватани с этим не справлялся. Чувства чуждые ему не поддавались контролю и заключали в себе смесь из родной ненависти и странного желания быть ближе. Желания пугающего, желания непрошенного. Возможность все контролировать, возможность предугадывать и целенаправленно подводить все к одному итогу — казалось бы, звучит как необдуманная и неоправданная глупость. Таковой она и является, не нужно быть и семи пядей во лбу, чтобы это понимать. Вот только когда ты безнадежно и отчаянно влюблен — хочется закрывать глаза на все глупости — что свои, что окружающих — будто и нет их вовсе. За все эти возможности Иватани готов был хоть руку на отсечение дать, ну в самом-то деле. Что это за ерунда? Сердце не должно так сильно биться при воспоминаниях о Мотоясу, пальцы не должны так дрожать, а ладони потеть. И как бы Иватани себя не оправдывал, как бы не разубеждал ежечасно, это определенно была его первая любовь, немного неудачная в плане выбора самого объекта симпатии, но довольно сильная и нестабильная. Иватани бы не только руку на отсечение дал, он бы и голову на плаху положил, расскажи ему хоть кто-нибудь заранее, намекни ему ну хоть кто-нибудь, что попытки не метаться из крайности в крайность будут настолько тяжело-выполнимыми. Однако заранее предупредить его никто был не в силах, а способность все контролировать изначально была лишь его собственной иллюзией. Но любовь, как известно, не выбирают, как не выбирают и то, в какой именно час она приходит. — Знаешь, Иватани Наофуми, а ты не настолько плохой человек, как я считал раньше. — прозвучали в голове последние брошенные Мотоясу слова. — Зато ты, Китамура Мотоясу, точно настоящий мудак,— потому что теперь, когда ты где-то однозначно далеко, я не могу сказать тебе это лично. «Потому что теперь я остался один.» До того, как он впадет в отчаяние — два дня.

В полном одиночестве ты думал: Почему все именно так? Злой становится добрым, Добрый ведет себя, как мудак. В чем причина: измен, истерик, криков, побоев, слез и бабочек — И сделал вывод, Что это любовь вперемешку с человеческой слабостью.

Пальцы с переменной быстротой стучат по пыльным клавишам ноутбука, глаза судорожно бегают по строчкам написанного текста, покрасневшие и слезящиеся. В этом мире не существует человека по имени Иватани Наофуми, никогда не существовало и возможно никогда не будет. У Мотоясу на столе пятнадцать пустых чашек из-под кофе и обклеенные бумажными стикерами стены. Адреса, даты, тысячи разных имен и названий. У Мотоясу проблемы с сердцем и нервами в его 21, безнадёжная влюблённость и пустота в области груди, будто оттуда вырвали безвозвратно часть его плоти. Без наркоза, без обезболивающего, без шанса на спасение. Иватани не существует в мире Мотоясу и от осознания этого сердце замирает безжизненным камнем, перестаёт биться вовсе, становится ненужной составляющей. Недосыпание плохо сказывается на здоровье бывшего героя копья, ослабляет его. Очередная чашка кофе дрожит в тонких бледных пальцах, капли темной жидкости падают на деревянный стол, пачкая лежавшие на нем тетради и бумаги. Мотоясу медленно, но верно сводит себя в могилу, сводит себя с ума, физически и морально добивая себя. У него под глазами мешки чуть ли не больше Марианской впадины, телу нужен отдых, душе нужен покой. А самой сути Мотоясу нужен Наофуми. Нужно дышать с ним одним воздухом, нужно заглядывать в холодные раздраженные глаза, нужно просто ощущать его присутствие, не где-то там, за горизонтом, а рядом с собой. Но Наофуми нет в этом мире и вместе с ним исчезает Китамура Мотоясу. Это был его собственный выбор — ломаться из-за своей любви, но это было той вещью, которой невозможно и нельзя было препятствовать. До того, как они вновь встретятся — ровно две жизни.

А возможно, так и ничего и не случится. Возможно тот выстрел был для тебя — последний контрольный выстрел. И уже никогда не почувствовать близко То светлое чувство, Но и боль встретить нет риска, А значит, и в этом ты найдешь свои плюсы.