Самое дорогое, что есть у меня. История брата и сестры

      В 1963-м году страну потрясла новость об убийстве президента Кеннеди. Однако Чарльза Ксавьера и его друзей больше потряс тот факт, что в преступлении был замешан их бывший союзник. — Эрик! — в ужасе вскрикнула Рейвен, когда на экране появилось крупным планом лицо Леншера. — Господи, нет! Поверить не могу… — А по-моему, это было вполне предсказуемо, — холодно заметил Чарльз. — Да нет же… Нет-нет-нет, здесь, видимо, какая-то ошибка, — пробормотала Рейвен и оглянулась на Хэнка, затем на Шона с Алексом, ища у них поддержки. — Этому должно быть объяснение. Эрик не мог… — Не мог? — переспросил Чарльз. — Да как же не мог? Ты забыла, что он устроил на Кубе? Вот никак он не поймёт, что насилием ничего не добиться… Что ж, значит, и поделом ему, глядишь — посидит за решёткой и образумится. — Я тебя не узнаю, Чарльз, — покачала головой Рейвен. — Ты никогда не был таким жестоким. Неужели тебя совсем не волнует судьба Эрика? Вы же были такими друзьями. — Были. Вот именно, что были. Теперь это в прошлом. Я поверил в него, попытался ему помочь, направить в правильное русло, убедить действовать во благо окружающим, но он выбрал кривую дорожку. И предал нас. Так в людях я ещё никогда не ошибался… Ты-то, кстати, почему его защищаешь? А впрочем, не отвечай, мне и так всё ясно. — Что тебе ясно? — хмыкнула Рейвен. — Да то, что ты его любишь. И не надо делать вид, что я не прав. — И что с того, что я люблю его? Ты мне ещё будешь указывать, кого мне любить, а кого — нет? Вот всегда ты так!.. Пытаешься мной управлять, контролировать… А ничего, что я уже взрослая? И я не обязана быть такой, какой ты хочешь! Пойми, что не всё должно быть так, как ты себе напридумывал! Can't you see that you're smothering me holding too tightly afraid to lose control? Cause everything that you thought I would be has fallen apart right in front of you… — Да я вовсе не собирался ни в чём тебя обвинять, Рейвен, или заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Почему ты вообще об этом заговорила? — Потому что ты мне какие-то претензии предъявляешь… — Это не претензии. Я просто хочу, чтобы ты осознала: Эрик — совсем не тот человек, которым ты его считаешь… — Чарльз, ну как же так можно — взять и забыть всё, что вы вместе пережили? Вы же с Эриком, по сути, даже хотели одного и того же — чтобы общество наконец признало мутантов. Может, тебе стоило прислушаться к нему, работать вместе с ним и перейти наконец от слов к действиям. А ты вместо этого продолжал кормить меня пустыми обещаниями. — Рейвен, ты что говоришь? — А что, разве не так? Правда глаза колет? Чарльз, мне двадцать шесть лет, а я до сих пор как саламандра под камнем прячусь, по улицам хожу только в маскировке. Это, знаешь ли, надоедает!.. А ты что делал всё это время? Только и твердил, что однажды мне больше не нужно будет скрываться. Похоже, это твоё любимое слово! «Однажды люди и мутанты смогут мирно сосуществовать». «Однажды всё наладится». Однажды… Отлично! И когда же оно наступит, это твоё «однажды»? Я устала ждать! — Теперь уже нескоро. И за это можешь сказать спасибо своему обожаемому Эрику. Это по его милости я сейчас прикован к креслу. — Это несправедливо! Ты забыл, чей это был пистолет? Эрик не так виноват в случившемся, как эта твоя подружка из ЦРУ. Если бы она не начала стрелять, ничего бы этого не было. — Тогда погибли бы сотни советских и американских моряков. И вообще, если ты считаешь, что Эрик был прав, а я ошибался, почему тогда осталась со мной? Шла бы с ним! Я же ясно дал понять, что ты свободна! — Знаешь, может, действительно стоило уйти? Ты мне даже ни разу спасибо не сказал за то, что я тебе помогаю! — Можно подумать, ты меня всегда благодарила за то, что я для тебя делал!..       И только сейчас они заметили, что остались в комнате одни. — Ты просто невыносим! — в сердцах выпалила Рейвен, встала с дивана и вышла из комнаты, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. — Ты ничем не лучше! — крикнул вслед Чарльз, выключил телевизор и поехал в свой кабинет. ***       Рейвен приходила в спортзал всякий раз, когда ей нужно было выпустить пар. Но в этот раз ей это никак не удавалось. Девушка металась по спортзалу из угла в угол, не находя себе места. Она понятия не имела, сколько времени уже так носится. Несколько раз она с силой ударила боксёрскую грушу, не надевая при этом перчаток. Затем легла на пол и разревелась, больше от злости на саму себя, чем от боли или от обиды на колкости Чарльза.       Что она наделала… Ну, вот кто её за язык тянул? Зачем она так сказала? Чарльз, конечно, тоже хорош. Рейвен никогда бы не подумала, что у брата такой сложный характер. Оказывается, он тоже совсем небезгрешен… Да в общем-то, оба отличились, и далеко не в лучшую сторону.       Перед глазами всплыли строчки, которые нетвёрдой рукой написала умирающая мать. «Чарльз, береги Рейвен. Рейвен, береги Чарльза.» Потом вспомнилось, что говорил сам Чарльз после похорон матери: «Ты и я, Рейвен… Вот и всё, что осталось…»       Всё, что осталось… У неё никого нет дороже Чарльза. У Чарльза никого нет дороже её. Они клялись защищать друг друга. И что же в итоге? Почему они оба так себя повели? Что на них нашло? Нет, так нельзя… Нельзя…       Рейвен смахнула с щеки слезинку, встала с пола и пошла к Чарльзу. Дверь в его кабинет была неплотно прикрыта. Девушка тихонько толкнула её и вошла. Чарльз сидел спиной к двери и что-то читал. Он наверняка слышал шаги Рейвен, но даже не повернул головы. Сестра присела на корточки у его коляски, обняла одной рукой за шею и положила подбородок ему на плечо. — Чарльз, прости меня, пожалуйста. Я не должна была начинать эту тему. — Да ты-то здесь причём? Это я погорячился… Ты меня прости, Рейвен.       Некоторое время они молчали. — Чарльз… — наконец несмело позвала Рейвен. — Что? — Слушай, а может быть, нам… Ну, я даже не знаю… Давай съездим куда-нибудь поужинать. — В другой раз, хорошо? Сейчас настроения нет. Да и грозу на вечер обещали. — Ладно, как скажешь. — Ты лучше сделай мне, пожалуйста, кофе. — Хорошо. Там ещё, кажется, печенье оставалось… — Нет, печенья не надо. Просто кофе. — Да, поняла. Сейчас принесу.       Рейвен вышла из кабинета и вскоре вернулась с большой кружкой кофе в руках. — Только осторожно, оно горячее, — предупредила она, ставя кружку на стол перед братом. — Да, спасибо. Только не оно, а он, — с улыбкой поправил Чарльз. Он улыбался так, будто они не ругались пять минут назад. — Да не будь ты таким занудой! — А когда ты наконец это запомнишь? — Когда-нибудь. Кстати, а что это ты читаешь? — «Франкенштейн», — Чарльз развернул книгу обложкой к Рейвен. — И как, интересная книга? — В общем, да, мне нравится. Хочешь, почитаю тебе вслух?       Рейвен кивнула и села на пол, приготовившись слушать. — Что ж, глава первая…       Казалось бы, на этом конфликт был исчерпан. Брат и сестра никогда больше не вспоминали об этой ссоре, общались как ни в чём не бывало, даже шутили. Но неприятный осадок, конечно же, остался. И Рейвен, и Чарльз тогда наговорили друг другу много лишнего, и просто так все эти обидные слова было не забыть. Впрочем, это была не единственная причина, по которой их отношения стали несколько напряжённее.       Чарльз понимал — Рейвен всё равно не будет его сиделкой до конца дней. Вполне естественно, что она захочет жить своей жизнью. Вечно удерживать её рядом будет просто неправильно. Но Ксавьер чувствовал, что не готов отпустить сестру, и дело было даже не в том, что он пока окончательно не приспособился к коляске. Просто порой ему казалось, что всё закончится, если уйдёт ещё и Рейвен.       Рейвен понимала — она всё равно не будет сиделкой Чарльза до конца дней. Ведь должна же и у неё быть личная жизнь!.. Должен же и Чарльз, наверное, понимать, что не сможет вечно удерживать её рядом, так тоже неправильно. Жизнь не закончится, если она уйдёт.       Нет, пожалуй, с её стороны это очень эгоистично — думать о чём-то постороннем, когда близкий человек нуждается в её помощи, будучи прикованным к инвалидному креслу… Но что же тогда, действительно нужно отречься от своих желаний и посвятить себя уходу за Чарльзом? Рейвен не знала, как ей лучше поступить.