"мы ещё слишком малы"

***

       Самое обычное утро. Не в чем не повинное, и которое не наровило испортить весь день, а даже, скорее всего, наоборот. Звучит, как начало истории девочки-подростка, и вот-вот автор расскажет как в уютной кроватке сладко спит наша героиня. Но увы, в постели была не маленькая принцесса, а юноша укутанный в одеяло и, съёжанный в форму эмбриона.        Он слегка подрагивал, и казалось, что ему было, до волн мурашек по спине, — холодно. Лёгкий плед, что он так сжимал, зарываясь в него, ещё одно подтверждение этому. Во время сна, тот смог, от постоянных движений в кровати, с бока на бок, содрать простынь, которая и так еле цеплялась за матрас. Приняв, в полу-дрёме её как одеяло, Казахстан даже умудрился в неё завернуться. Приличная щель из приоткрытого окна, по всей видимости, была причиной, на холодный ветерок в комнате.        Но этот самый ветерок, посчитал себя выше того, чтобы протискиваться внутрь, сквозь щель. Поэтому нагло протолкнулся, заставив окно жалобно заскрипеть, и побежденно открыться на максимум. Наконец, ветер смог свободно разгуливать по помещению.        На полу около кровати одиноко валялась открытая книга, на одной из её страниц был аккуратно согнут край. Ветер проникал в комнату из распахнутого окна, подбираясь к ней, и перебирая невидимыми пальцами её тонкие листы, — то доходя до конца книжонки, то до её первых страничек. Он стал медленно надвигаться к Казахстану, когда книга ему стала надоедать.        Ветер нахлынул на него: проникал в густые волосы, проходил по голой шее, и щекотал, пробегая по всему хрупкому телу. Кази слегка сморщился и сжался, сильнее обняв кусочек простыни. /Походу, я новый шипп создал Кази|Ветер./ Но бестыдные касания ветра окончились, когда в комнату вошла девушка, и быстро, но тихо, подошла к окну, захлопнув его. Она потянула ручку окна вниз, в то время как само окно, с неприятным скрипом, щёлкнуло, оповещяя, что ветер теперь не проникнет.        Вздохнув, та направилась мелкими шашками к кровати, на которой как раз таки безмятежно отдыхал Кази. Она подняла руки, непроизвольно улыбнувшись. Ухмылка, вдруг, плавно расцвела, заместо улыбки, на её лице. Она резко вцепилась тонкими, но цепкими, пальцами об белую простынь. Сдернув её вместе с махровым пледом, и слегка ударив кулачком Казахстана в бок, она вскрикнула, так что, кажется все её родные, которые разъехались кто-куда, услышали её с другого конца света. — ТУ-У-УР! (Вставай)        Когда тёплое покрывало покинуло тело, его пронзило лёгкий холод, что заставило Солнышко проснуться. — Аоа… Какого баурсака, Кири?!.. — прозевал тот, протерая глаза кулаком, очевидно, недовольным, что его, и так мятежный, сон прервали. — Ну, ты же сам меня попросил тебя разбудить, а я ведь предупреждала, что меня об этом просить опасно~ — на ходу заварачивая одеяло и простынь в один единый ком, процедила та. — Спасибо, возьму на заметку. Я теперь вообще боюсь, о чем-либо у тебя спрашивать. — присев на краешек кровати, Казахстан лениво потянулся. — Оу… И да, кстати. — Киргизия быстро направилась в сторону выхода из комнаты, — Тебе стоит поторопиться, не хочу снова выслушивать твоё нытье о том, что ты снова «пришёл слишком поздно» на свою любимую работёнку. — спородировала она братца, и, хихикнув, скрылась за дверью, в последний момент кивнув на часы, висящие около громадного зеркала.        Моментально, Каз взглянул на них, и, действительно, ему сейчас стоило бы поторопиться. Но ватные ноги не слушались, а голова трещала, будто таракан в ней решил устроить там генеральный ремонт, просрелив дрелью черепную коробку. Встать было сложно. Он сидел с открытымы глазами, но всё ещё до конца не проснулся. Хотелось снова плюхнуться на кровать и отдаться в её мягкие объятия, пролежав так весь день, который, и так, пройдёт, бесспорно, бессмысленно. Но Казахстан всё же попытался быстро покинуть спальню, дабы не поддаться искушению провести всё время под тёплым одеялом.        На кухне витал чудный аромат свежоиспеченных, домашних оладушков. Масло на сковороде шипела, разбризгивая в разные стороны частички себя, когда на неё залили густое тесто, разлившись в ровный, маленький кружок. Киргизия тихо выругалась, почувствовав как одна из капель попала ей на щёку, больно обжигая. Быстро смахнув её, она ощутила мягкую шерсть у своих ног, ласково делящейся своим теплом. — Ах, Айза, ты уже проснулась? — девушка довольно улыбнулась, услышав в ответ громкое мурлыканье.        Она достала из верхней полки небольшую, новую коробку корма, неспеша расскрыв её. Голубоглазая кошка смирно сидела на месте, жадно наблюдая за тем, как знакомый ей корм, в форме маленькой рыбки, сыпится в сиреневую мисочку, с красиво вырезанным, её, именем. Облизнувшись, она робко двинулась к ней и принялась за еду, удовлетворенно урча.        Казахстан, к этому времени, наконец, покончил с утренними, водными процедурами, и, закинув себе на шею хлопчатобумажное полотенце, протерая мокрые волосы, вышел из ванной. — Пахнет вкусно. — сухо проговорил он, появившись в дверном проёме, скорее, не для того, чтобы похвалить стрепню сестры, а чтобы вызволить её из затеренного мира глубоких мыслей, в который она впала незаметно для себя самой. — Оу… Ты уже проснулся… — промямлила она, слегка удивившись, что Каз смог легко подняться с кровати, чем она ожидала, и незамедлительно вернулась к плите.        Казахстан вздохнул, потопав к привычному и потрёпанному столу, с белой, кружевной скатертью, за которым, раньше, они всей семьёй любили проводить, во время позднего ужина, уютные разговоры не о чём. А сейчас всё изменилось, и множество стульев, окружающие его, потерянно пустовали, мозоля глаза тонким слоем пыли, осевшая в углублениях изящно вырезанных узорах на спинках.        Живот скручивало от неприятного чувства пустоты, и Каз попытался его подавить, не задумываясь, вливая в себя небольшую порцию тёплого чая, с его любимой кружки, которая всегда ждала его на этом столе по утрам. — Как Союз? — невольно спрашивает он, вглядываясь в, плавающую на дне кружки, кучку заварки. — Хорошо. — Киргизия тоскливо вздыхает, но после, прячет горечь за широкой улыбкой, — Он уже поправляется. — со странной радостью, воскликнула она, опрокидывая слегка неровный сырник с изжаренными краями на большую, круглую тарелку, покрытую красными цветами.        Каз шумно хмыкнул, упираясь щекой об собственную ладонь. Ему не верилось, что СССР, наконец, стал чувствовать себя лучше и поправляться от болезни, которая, буквально, сломила его с ног, принуждая поменять его режим в постельный и проводить лучшие годы своей жизни в четырёх, блеклых, больничных стенах. Но он был искренне рад за него, что теперь тому становится легче.        «Думаю, нужно проведать его сегодня…» — не ощущая того, что ненаедно отпивает половину бархатистого напитка, который уже как наркотик приелся своим вкусом в голову, вынуждая нуждаться в нём всё время, подумывает казах, — «Я не заходил к нему, чуть ли не с того момента как его положили в больницу. Даже стыдно, как-то…»        Тарелка, с ещё горячими оладьями, плюхнулась на стол, приманимая своим ароматом. — Кстати, говоря. — выключив плиту, Киргизия быстро заварила горячий кофе, и уселась напротив брата, — Мог бы ты купить лекарства для отца? Я бы и сама это сделала, но ты же понимаешь… — она грустно оглядела пустые стулья рядом и тяжело вздохнула. Но Айза, будто бы почувствовав нагнетающую лёгкую тоску хозяйки, нежно прижалась к её ногам. — Хорошо, сегодня, после работы, постараюсь зайти в ближайшую аптеку. — улыбнулся он, отламывая кусочек от оладушка и подкидывая под стол.        Кошка, махнув пушистым хвостом, быстро подбегает к нему, поднимает мягкий кусок ухватистыми клычками и сглатывает. Она довольно облизывается, чувствуя во рту приятный привкус бананового молока. А Каз лишь мило ухмыляется, и подбрасывает ещё.

***

       «Сегодня прохладнее, чем обычно…» — он поёжился, закидывая ремешок сумки, себе на плечо, чуть повыше. Выбившийся пряди волос, из аккуратного маленького хвостика, легко развивались на ветру, неприятно попадая в глаза. Ловко заправив их за ухо, тот зашагал к знакомому здание, которое было уже совсем близко. И, будто бы, приветствовала его спустя столько дней разлуки, выглядывая из пушистой листвы деревьев. Или немного странное мышление Казахстана решило так взглянуть на это.        Несильный ветер лениво разгонял по плиточному асфальту сухие ветки и, случайно, опавшие листочки. Где-то вдалеке слышились звонкие голоса детишек и недовольные, их родителей. Иссохшие листья лезли под ноги, и смачно хрустели, когда на них наступали. Осень уже стала давать о себе знать, чуть ли не насильно витесняя лето, которое старалось продлить своё существование ещё на месяц, напоминая о себе с помощью палящего солнца. Благо, кучевые облака «захватили» большую часть неба, прикрывая собой надоедливые лучи и не давая им проникнуть через себя. Сейчас, для создания более спокойной атмосферы, не хватало лишь мелодичного пения птиц, но они лишь тихо чирикали, пархали своими бело-чёрными крыльями и склёвывали остатки хлеба на дороге, возле скамеек.        Казахстану нравилась осень, даже больше чем, лето. Хотя, ему было жалко от того, что это прекрасное время года, у многих ассациировалось с новым, невыносимым учебным годом. Осень просто испортили, впихнув в неё учёбу, школу, работу, тем самым подламывая её некую репутацию и вынуждая школьников остерегаться такого тошнотворного, для них, дня, как «1 сентября». Осень — это вдохновение, это красота, это спокойствие, это удовлетворение души во всех потребностям, и всё это в одном наборе. Разве не прекрасно?..

***

       Войдя внутрь, первое, что он ощутил — это приятное тепло, которое быстро согрело его оззябшие руки.        Те самые коридоры, те самые кабинеты и люди. Прошло всего пара месяцев, но всё это уже успело раствориться в его голове за это время, и сейчас всё, казалось, таким новым.        Людей сейчас было мало, конечно, ведь учебный год ещё не начался, но по почти пустым коридорам иногда бродили учителя, куда-то спеша. Бывало, что пападались знакомые лица, но они лишь быстро здоровались, приподняв уголки губ, и после, снова возвращались к своим делам.        Нужный ему кабинет находился на втором этаже, поэтому ему пришлось пройти ещё пару коридоров и, наконец, найти лестницу. Поднявшись наверх, он заметил где-то в далёке знакомую фигуру, которая весело беседовала с милой девушкой. Кази пытался, на расстоянии, рассмотреть очертания силуэта, но плохое зрение заставило понести свою ленивую задницу туда, шумно вздыхая. — О, утречка, солнце. — до фигуры оставалась несколько шагов, но она уже переставала иметь мыльный оттенок в глазах Казахстана, и он узнал в нём своего хорошего друга — КНР. — Я просил тебя не называть меня так. — подходя ближе, вместо приветствия, проворчал Каз, рефлекторно глянув на девушку, с которой, буквально, пару секунд назад оживленно разговаривал Китай. Она решила сделать тоже самое и они встретились взглядами. — А ты как всегда в хорошем настроении, Кази… — улыбнулся тот, слегка ткнув локтем в плечо девушки. Она быстро сообразила, что от неё хотят и незаметно ушла, оставив их одних, для мини-беседы, в пустом коридоре.

***

       Большая стопка различных документов, крепко скрепленых тугой верёвкой, завязанная сверху аккуратным бантиком, плюхнулась на пыльный стол. Китай тихо выдохнул, сдерживая себя, чтобы не чихнуть. — Говоришь тебя сестра будила? Так я и думал, сам бы ты свой зад поднял, где-то, к полудню. — беззлобно усмехнулся он, небрежно распуская узел, от чего пара конвертов, со стопки, соскользнула на стол, плавно опустившись на слой пыли. — Напомни, почему я всё ещё общаюсь с тобой? — Каз щёлкнул ручкой, и запрокинул ногу на ногу, стараясь показать всем своим видом, что его задели эти слова.        Китай хмыкнул, закатив глаза и продолжил своебразную работу.