"мы ещё слишком малы"

***

       Расставание с близким тебе человеком — пугает. До глубины души — пугает. В такие моменты, ты понимаешь, что этот человек значит для тебя гораздо больше, чем просто «друг». И тебе, кажется, что так не может всё кончится, но вот уже слышны приглушённые шаги, которые постепенно, словно растворяются в воздухе. Громкий гул тепловоза, и стук колёс поезда заглушают твои тихие, безнадежные всхлипы. «Слезами — не поможешь.» — успокаиваешь ты, сам себя, хотя слёзы, с твоего лица, продолжают течь, капая на холодный пол. И это «прощай», что нашёптывает тебе он на ушко, заставляя твоё сердце встрепенутся — лишь ещё сильнее повреждая твои слабые чувства. Хочется закричать в след, остановить, схватить за рукав и, прижав к себе, никуда не отпускать. Но не можешь. Ноги, твои, не послушно остаются на месте, будто прикованные цепями к бесцветному полу вокзала. И ты стоишь, наблюдая за тем, как последний лучик света в твоей, жалкой жизни, шаг за шагом отдаляется, пока полностью, не исчезнет в толпе безразличных людей.

***

       — Будь осторожен… — с, уже привычной, ноткой беспокойства в голосе, произнёс Канада, слегка хлопнув «друга» по плечу. — Угу. — коротко ответил Казахстан, накинув на себя очередную сумку с вещами. Оглядевшись по сторонам, он, свободной рукой, полез в карман. Пошарившись там немного, тот вытаскивает из него кое-что маленькое, что не смог разглядеть Канада, из-за того, что казах спрятал это в кулачке— Закрой…глаза… — чуть ли не по-слогам, пробубнил тот, получив в ответ лишь оззадаченный взгляд.       Быстро поговорив себе под нос «так надо», Казахстан растерянно уставился на пол, сцепив руки за спину, дабы не дать любопытному канадцу подглядеть на вещицу. — Пф… Ладно, только не делай, что-либо глупое… П-пажалуйста… — беззлобно фыркнув, Канада, с опаской, медленно прикрыл глаза. — Не буду. — усмехнулся тот в ответ. Казахстан легонько, взял его руку за запястье, и аккуратно положил ему в ладошку, как показалось тому по ощущениям, холодный камушек. — Можешь открывать.        Распахнув глаза, Канада изумился, когда заметил маленький минерал округлой формы, в его руке. Небольшой, полу-празрачный камень отдавал приятной синевой, и ему казалось, что в нём запечатан всё звёздное небо, которое они вместе разглядывали, совсем недавно. — Это тебе… На память. — как-то слишком тихо, проговорил Казахстан. Но клён~4ик хорошо всё расслышал. — Красивый… — он, совсем по-детски, улыбнулся, и его глаза, тщательно разглядывающие маленькое «небо» в руках, стали такие счастливыми, что Кази не смог сдержать тихий смешок — когда-то сам Канада говорил, что он взрослый мальчик, а сейчас, со стороны, казалось, что всё наоборот. — Рад, что тебе понравилось. — довольно хмыкнул он, что даже почувствовал себя взрослым, который подарил маленькому мальчику что-то ценное, и теперь мягко улыбается, умиляясь от полного радости личика юноши.        Женский голос раздался из громкоговорителей, объявив номер поезда и остановку, вежливо приглашая пассажиров пройти в нужный зал. — Мне… Пора. — со скорбью, промолвил Казахстан, оглядываясь назад через плечо.        Канада нечего не ответил, лишь слегка кивнул, отбросив взгляд в сторону. Улыбка продолжала цвести на его лице, но это уже была не улыбка, полная радости, а, скорее, горестная. — Удачи. — прошептал он, посматривая на свой кулачок, в котором был спрятан звёздный камушек. — Присылай письма если сможешь.        В ответ, Казахстан одарил его последним, дружелюбным взглядом, и хотел было обнять Канаду на прощание, но побоялся, что не выдержит, и снова расплачется. Поэтому он резко развернулся, и не уверенным, но чётким и быстрым шагом, отправился в «новую жизнь», напоследок лишь помахав другу.        А Канада провожал его взглядом, помахав в ответ. Его ноги подкашивались и тряслись, вот-вот готовые перестать выполнять свои функции, но он стоял и смотрел в след Казахстану. Даже когда его фигура, окончательно, скрылась вдалеке, за спинами других людей, которые куда-то спешили.

***

       Некоторое время, они, и в правду, общались с помощью писем. Казахстан писал своему другу о новом доме, новой местности и новой семье. Писал о том, что теперь у него есть куча братьев и сестер, которые очень мило к нему относятся, поэтому тот может не беспокоиться о том, что ему может быть одиноко. Писал о своём приёмном отце, что также заботится о нём. Но, хоть и казалось, что у него всё есть для полного счастья, он писал, что чувствует себя здесь, как не в своей тарелке. Он писал о том, что хочет подружиться со здешними детьми, но не может, ведь они сильно отличаются от тех, которые проживали в его родных окрестностях, и пугают его. Казахстан писал, что очень скучает по Канаде, и хотел бы снова встретиться. Он писал, что его «новый» папа обещал отвезти его снова в родной дом, чтобы тот смог увидеться с Канадой ещё раз.        Конечно, было понятно, что он этого не сделает, и не собирался. Ведь, тот понимал, что всё может стать только хуже. Союз (тот кто взял под опеку казаха), считал, что его приёмышу нужно только дать время, а после, вскоре он сам привыкнет к новому дому, и позабудет обо всех мыслях вернуться обратно.        Канада, всячески, старался поддерживать своё солнышко. Отправлял ему в ответ письма, в которых писал, что тоже очень скучает. Писал много милых и сопливых слов, которые он бы никогда не сказал вслух, но не просил его вернуться к нему. «Ему нужна родительская забота» — нашептывал он сам себе, чтобы, в очередной раз, выкинуть мысли в голове об этом, заканчивая своё письмо.        Всё шло, вполне, хорошо, до определённого момента, который, грезился, навсегда свести их отношения на «нет». Связь между ними резко оборвалась в один похожий денёк, — а если быть точнее, то оборвал связь именно Канада. Он перестал отвечать на письма, вынуждая, в свою очередь, казаха начать беспокоится. Казахстан продолжал отправлять письма, в надежде, что случится чудо, и тот ответить ему, описывая в своём письме извинения, и то как же ему стыдно оттого, что он не отвечал ему, из-за какой-нибудь глупой причины, уже как больше месяца. И, конечно же, Казахстан, без лишних слов, тут же его простит, ведь сама новость о том, что Канада не бросил его, и до сих пор хочет общаться с ним, наполняла сердце теплом.        Но никого письма от него, и никаких извинений, и просто никакого чуда, — не было.        В конце концов, Казахстан отчаялся. Он сильно волновался за него, и, практически, не спал по ночам из-за нахлынувших, на него всем разом, мыслей, отвлекающих от сна. С этим, его здоровье постепенно ухудшалось. Союз и его братья с сёстрами, старались помочь ему, но Казахстан, принимая эту заботу, закрывался в себе, отдавая в ответ только натянутую улыбку, и эту фразу полную лжи: «со мной всё хорошо». «Что если он переехал и забыл мне об этом сообщить?.. Может я слишком навязчивый и надоел ему, и сейчас он даже не читает мои письма, гуляя где-нибудь с его новым другом?..» — вечные вопросы, что крутились у него в голове, заполняли её почти полностью, не давая сосредоточиться на чем-то другом.        Почти в это же время, наше Солнце перевелся в новую школу, и факт о том, что теперь он будет учиться с, совершенно, незнакомыми ему, пока, детьми, — просто-напросто подливал масло в огонь. Казахстан был из тех, которому сложно ужиться и слиться с обществом в новом месте. На это ему понадобиться, как говорил Союз, время. Но он и не знал, что это «освоение в новой местности» может затянуться, в сопровождение с постоянной детской депрессией и стрессом.        Уже ясно, что переезд и расставание с близким другом, который больше не желает общаться с ним, после всего, что между ними произошло, обошёлся казаху не легко. Благо, вечная забота и доброта новой семьи, которая стала к нему чуть ближе, стали давать результаты.        Он больше не убегал, при каждой возможности, к себе в комнату после ужина, а оставался, чтобы поближе познакомиться с братьями, мило беседуя с ними. В школе Казахстан смог найти парочку друзей, у которых были схожи предпочтения и интересы, с его. Учёба стала более гладкой, а сну уже никакие тревожные мысли не мешались. Ему потребовалось пройти кучу препятствий, чтобы достичь этого, и теперь он может вздохнуть, с облегчением, полной грудью.        Но какой-то тёмный осадок на душе всё же остался. Куски смятение и пертурбации забились в самом укромном уголке хрупкого сердца Казахстана, но, хоть они и не были сильны как раньше, но всё ещё тревожили своего хозяина. И тогда он решается написать, возможно, (почему возможно? просто, он всё равно верил, что Канада ответить ему, и их общение продолжиться) последнее письмо. Он отправил его, подписав в конце: «Я буду ждать твоего ответа».

***

       Время шло. Письма нет. Воспоминания об Канаде становятся смутные, медленно исчезая из головы Казахстана. Надежда на чудо стало также умеренно умирать, пока её не заменило безразличие.        Наше Солнышко стало взрослеть. Среднюю школу он закончил на «ура». Ещё бы, ведь тому нравилось учиться, — времяпровождение за учебниками помогало ему отвлечься от реального мира, что был так велик и непредсказуем, пугая Казахстана этой самой громадностью. Правда, он не дружил с точными наукам, и над зазубривание одной формулы и её применения он тратил не меньше нескольких часов. Когда началась старшая школа, стало сложнее. Казах хотел окончить школу не на «отъебись», а на твёрдую пятёрку, чтобы его отец гордился им, — и тот, что на небесах, и тот, что всегда рядом с ним…       Его желания почти обратились в реальность. Но и здесь математика, физика и химия подвели его. Из-за этих предметов его учёба слегка опустилась на дно, ведь в старой школе эти предметы особенно сложны, но также и необходимы. Сильных изменений не было заметно, но Казахстан сильно переживал из-за глупых цифр в голубо-бирюзовой бумажке табеля, которые выдадут уже совсем скоро, и ему не хотелось разочароваться в её внутренностях.        Сон сократился и он мог, максимум, поспать всего 3 часа. Мешки и синяки уже были сильно видны, и его семья снова забеспокоилась. Но на этот раз он мало слушал их «поди поспи». Он почти не ел. Почти не выходил из комнаты: мог вечно сидеть в кромешной темноте, и визжать от боли в глазах, когда кто-то впускал свет в его убежище. Казахстан хотел, собирался, и был готов пойти на всё, чтобы закончить школу достойно.

***

       Семья нечего не могла сделать, он просто пропускал их слова мимо ушей, но всё же, хотя бы, пытался делать вид, будто слушает их. Но они лишь грустно вздыхали, и единственное, что им оставалось — это послушно оставить его в покое. Казахстан целеустремлённый. Уж слишком целеустремлённый. Поэтому его было трудно заставить перестать губить и закапывать самого, а его упёртость лишь добавляло большего эффекта в эту ситуацию.        Он был настоящим паинькой в семье. Всегда вежливо и порядочно относится к людям, а его милая улыбка, почти никогда не исчезала с его лица. Даже когда внутри него бушевал ураган. Из-за того, что он мог очень натурально «подстраивать» эмоции, сложно было понять, что он чувствует на самом деле.

***

       Его старания, его годы просиживания за горой книг и учебников, сгорбившись, сутками на пролёт, его постоянные визиты к репетиторам по точным наукам — не прошли даром. И в день икс, он всё же получил заветную красивую бумажку, аккуратно согнутую пополам, и её внутренности радовали его. Теперь осталось лишь найти подходящую профессию — чем ранче, тем лучше!        Но и с этим вопросом, не было проблем. Казахстан уже давно задумывался, о том, чтобы помогать саморазвиваться, не имеющий возможности учиться в школе, детишкам. Поэтому и было решено, пойти на педагога, а по выходным заниматься репетиторством.

***

       Память о счастливом детстве в родном доме всё ещё проскальзывали в мысли, во время небольшого отдыха после очередного книжного досуга. Иногда Кази настолько сильно задумывался об этом, что даже это вызывало нехарактерную, для него, улыбку. Привычное тепло наполняло нутро, а в животе кружилась бабочки от приятных воспоминаний.        Ему вспоминалось жаркое лето, мягкие лучи солнца, что так нежно косались кожи. Вспоминалась небольшая детская площадка, на которой он любит проводить время в полдник, играя с мягкими игрушками, и иногда покачиваясь на качелях с, как ему казалось, вечно-холодными прутьями. Те яркие моменты, когда его отец отвозил его в степь, которая была совсем далеко от города. Но долгие поездки ему нравились: наблюдать за происходящим в окне, рассматривать кучевые облака, которые будто следовали за их машиной, и, одновременно, поглащать сливочное мороженое (которое, всякий раз, покупал его отец во время таких поездок) с маленькой ложечки — всегда успокаивало ему нервы, и давало полностью погрузиться в уютную атмосфера, поддавшись собственным мыслям.        Ностальгия по родному дому плавно, и по-началу, невинно, подталкивала к вопросу, из-за которого Казахстан не мало настрадался, будучи маленьким: «А как там Канада?». С этим вопросом, тот заканчивал свой отдых, мотая головой, словно это его освободит от припенаний тех дней. А после снова усаживался за стол, делая вид, будто бы нечего и не было.        Невзирая на то, что пролетел не один уже год, но детская обида всё также сидела в сердце, и как, кошка скреблась когтями в самую душу, чуть ли и не вгрызаясь в неё клыками. Да, больно, и Казахстан лишь глупо отмахивался от этого, откладывая эти проблемы, хотя он чаще называл это «пустяком», в самый дальний край листка своего распорядка дня.       Называл «пустяком» и откладывал, пока сам вводил острым лезвием по коже, оставляя, от линий кистей, до линии локтей красную дорожку, напялив на себя искусственную улыбку. Снова сжигая самого себя изнутри.

***