Сундук с монетками

Пустота проникала в мысли. Не осталось ничего. Казалось бы, что пустота должна быть черного цвета, но она была белой. Как вордовский лист. Она хотела писать о любви, но в голове словно белый плен — мысли терялись и замерзали до смерти, слезы соленые, потому не превращались в лед, а текли по щекам, обжигали. Как можно писать о том, чего не знаешь? Она хотела бы рассказать о прикосновениях, о том, как замирает сердце, как сбивается дыхание. Как люди умирают в объятиях, умоляя время, миг, момент продлиться еще немного. Стать вечностью, но и вечности было бы мало. Пустота как Белый Хлад — она сковывает. Не остается ничего, только взгляд и тишина, о которой лопаются перепонки. И сердце. А вы знали, что в сердце есть особая перемычка — может разорваться, когда больно душе? От разбитого сердца и правда можно умереть. Она устала смотреть на пустой лист и писать строчку за строчкой, а потом удалять. Осознавать, что слово не подходит к слову, как это было раньше. Тогда — узор, и каждая линия на месте, тогда фразы резали сердце, били в точку. Сейчас — как старые коряги, засохшие, скрипучие, и смотреть противно, и трогать. Она снова удаляет буквы. О любви не вышло, как всегда, снова. О любви не вышло — выйдет о пустоте.