Обратным сальто прямо в моё сердце

Дорогая Кэти. Сегодня у меня на глазах произошла трагедия.

***

В спортивном зале Гарнизона ни души, кроме них, когда паренёк входит. Мэтт в это время читает на одной из подозрительно липких скамеек у двери, вроде как страхуя Широ, который зачем-то тягает какой-то безумный вес. Для того, чтобы сидеть в кабине пилота, мускулатуры вообще-то не требуется, но если у Широ не хватает мозгов не мучаться, Мэтт не позволит ему страдать в одиночестве. По крайней мере, если того придавит штангой, Мэтт хотя бы будет рядом, чтобы посмеяться. Так проходит час, а потом дверь отъезжает в сторону. Время уже после отбоя, а у Широ выбито отдельное разрешение ходить в спортзал, так что появление кого-то ещё — это что-то новенькое. На первый взгляд в пареньке нет ничего необычного, хоть Мэтт его и не знает. Вместо униформы на нём почти что агрессивная в своей невзрачности одежда, но он… симпатичный, даже если смотреть мельком. Паренёк делает два шага в зал, прежде чем осознаёт, что не один. Мэтт смотрит. Мэтт с точностью до секунды может назвать момент, когда жизнь паренька рухнула — нет, рухнули все их жизни.

***

Кэти. Я не шучу: он глянул на Широ, и его сердце остановилось. Прямо там, где он стоял. Я уж думал, мне придётся его откачивать.

***

Взгляд паренька падает на Широ, который слишком занят потением и прочей мерзостью, и его глаза широко распахиваются. И словно все его опорно-двигательные функции на мгновение отказывают. Он спотыкается, у него почти получается удержаться на ногах, но инерция тащит его вперёд, наперерез навороченному тренажёру, которым никто, кроме Айверсона, не пользуется, и он летит на пол. Это… трагедия. Он не столько падает, сколько врезается лицом в пол и аккуратную пирамидку из гантелей. От боли он тихо вскрикивает, чем привлекает внимание Широ. Рефлексы у паренька отличные; он вскакивает так же быстро, как упал, но случившегося не воротить. И он не замечает, что его ступня угодила под одну из гантелей. Он пытается сделать шаг и спотыкается снова — и Широ, и Мэтт одновременно вскидывают руки, будто могут остановить повторное падение одним лишь волевым усилием, но по какой-то абсолютной случайности, невиданной удачей, милостью свыше паренёк не падает. Это происходит неумышленно — по его удивлённому лицу видно. Его ладони опираются о пол под правильным углом, а силы инерции хватает на то, чтобы превратить падение в самое бестолковое сальто, которое Мэтт видел в своей жизни. Трюк нельзя назвать гладко исполненным, но можно самую чуточку впечатлиться. Паренёк встаёт и отряхивается, глядя куда-то в стену за плечом Широ. Красный, насколько вообще люди могут краснеть, он говорит: — Всё в порядке. Это… паркур был. Он серьёзно. У Мэтта отвисает челюсть. Сначала ему кажется, что он ослышался, потому что это самая откровенная ложь на свете, и самая безумная к тому же. Он косится на Широ, рассчитывая увидеть вскинутую бровь и взгляд, который как бы говорит: «Ты только посмотри на этого типа», но Широ не смотрит в ответ. Широ смотрит на паренька, приоткрыв рот, и на его лице ни следа веселья. — Паркур? — спрашивает Широ, как-то ухитрившись придать голосу заинтересованность. — Ага. — Паренёк убирает чёлку с глаз, само изящество. — Паркур.

***

Кэти. Малый паркура в жизни не видел. Он бы не опознал паркур, даже если бы тот сделал обратное сальто с высотки и применил на нём бросок с прогибом в тёмном переулке.

***

Они переваривают это заявление с полсекунды. Широ и паренёк смотрят друг другу в глаза с таким напором, что любому наблюдающему со стороны физически больно. В каком-то другом мире это всё было бы даже логично, отстранённо думает Мэтт. Широ — две сотни фунтов лоснящихся мускулов в майке. Выстриженный затылок, линия челюсти — он весь привлекательный. Ничего странного в реакции паренька нет, да и сам он, если приглядеться, не просто симпатичный. Рваная стрижка на нём выглядит почти так и задуманной, и глаза у него большие и синие — такие не одному подростковому кумиру сделали целую карьеру. Где-то в отдалении начинает играть Питер Гэбриэл. Это последнее мгновение, когда Мэтт ещё хоть что-то в этой жизни понимает, ещё осознаёт реальность в её привычном виде — потому что именно в это мгновение у паренька начинает течь кровь из носа, заливает ему подбородок, и именно в это мгновение Широ как полноценно функционирующий человек прекращает своё существование. — Боже мой. — Он оглядывается в панике. На столе у двери лежат бумажные салфетки, но прежде, чем Мэтт успевает сказать об этом, Широ принимает совершенно очевидное и логичное решение: стягивает майку и суёт её пареньку под нос. Ну, конечно. У паренька округляются глаза, потому что Широ оголил торс и пихает ему в лицо по́тную ткань, а потом непроизвольно закрываются. Широ истолковывает это неправильно, решив, что тот сейчас потеряет сознание, и придерживает его за плечи. — Дыши через рот. Мы — тебя нужно отвести в лазарет, — осторожно говорит Широ, кладёт ладонь на чужой затылок и зарывается пальцами в чёрные волосы с куда большим рвением, чем, строго говоря, требуется. Ничего из этого вообще не требуется. Паренёк слабо качает головой. — Я в порядке буду, — говорит он, но получается приглушённо и неразборчиво. Целую ужасную секунду они пялятся друг другу в глаза, не произнося ни слова, не шевелясь. Мэтт отстранённо захлопывает книгу с дурным предчувствием, что грядёт что-то чудовищное и… Нет. Нет, чёрт подери. Широ краснеет. Широ краснеет.

***

В общем, я чуть прямо там от стыда не умер. И лучше бы умер.

***

— Серьёзно, я буду в порядке, — говорит сидящий на скамейке паренёк уже в четвёртый раз, пока Широ нависает над ним. Он по-прежнему прижимает к лицу майку Широ, хотя Мэтт может поспорить, что кровь уже давно остановилась. Его взгляд приклеен к груди Широ, но сам Широ этого почему-то не замечает. Возможно, потому, что он сам не может отлипнуть от волос паренька. Ну и парочка. Паренёк зарывается носом в майку, по-прежнему не отводя взгляд от грудных мышц над головой. Господь. — Серьёзно, мне так жаль… — начинает Широ. — Нет, мне стоило смотреть под ноги. Я не ожидал, что тут кто-то будет, — говорит паренёк, обращаясь к груди Широ. Он дальше пялится, отчего рядом с ними даже находиться становится невыносимо мерзко. — Так что, — подаёт голос Мэтт, когда пауза затягивается и он чувствует, как его рассудок начинает угасать, — ты новенький? Не видел тебя здесь раньше, по-моему. Тот кивает. — Только перевёлся. — Хорошо. Вот так хорошо, несложно. Вот с этим можно иметь дело. Мэтт улыбается пареньку, а потом красноречиво смотрит на Широ, потому что именно сейчас ему следует вклиниться и спросить, как того зовут, или начать любое другое подобие нормальной беседы. Широ смотрит в ответ, как олень в свете приближающихся фар. Повисает ещё одна пустая пауза, и по Широ хорошо заметно, как он пытается подобрать слова, сказать пареньку хоть что-то. Имя спроси, телеграфирует одними губами Мэтт, но Широ уже снова уставился в чёрную макушку. — Так, значит… Ты занимаешься паркуром? — пробует он, как потерпевший бедствие в море, держащийся за последний спасательный трос. Взгляд паренька мечется из стороны в сторону — падает на грудь Широ, на его лицо, и наконец останавливается на стене за его спиной. — А, а-ага, — сбивчиво бормочет он. Без дураков запинается. — Паркуром. Он… классный. Мэтт закрывает глаза, смиренно принимая разверзшуюся бездну.

***

А Широ потом такой: о, да, паркур, обожаю паркур. Да они оба о паркуре ничего не знают!

***

— Ух ты, — уже в третий раз бормочет себе под нос Широ. Они возвращаются из спортзала, и Мэтт медленно умирает. Широ, к счастью, хотя бы забрал назад майку, но это палка о двух концах, потому что майка омерзительна, перепачкана кровью и Мэтт уже два раза засёк, с какой нежностью Широ на неё посматривает. Это пиздец невыносимо. — То есть. Ух ты. — Четвёртый раз. Широ трясёт головой и улыбается сам себе. — Паркур, — говорит Широ с раскатистым «р». Мэтт, конечно, не спец, как не спец и Широ, и тот паренёк, но это явно не так произносится. — Ага, — говорит Мэтт. — Паркур, — с выражением говорит он, будто это поможет Широ запомнить, как правильно, или тот вдруг осознает, что совсем не паркур тут разжёг его интерес. — У тебя есть знакомые, которые занимаются паркуром? Господи Иисусе. — Не-а. В жизни не встречал никого, кто занимался бы паркуром. — Убойная доза сарказма пролетает мимо ушей Широ, что по идее невозможно с учётом того, что он сейчас парит на седьмом небе. Но Широ только вздыхает и убирает с лица чёлку, улыбаясь. — Ну то есть… — Да-да, паркур, ух ты. Как жаль, что ты даже его имени не узнал. — Это подло, но они делят двухъярусную койку, и хрена с два Мэтт будет засыпать под чужой нежный шёпот о паркуре. Он не сможет так жить. Широ встаёт столбом прямо посреди коридора, словно до него только сейчас дошло. Мэтт вскидывает руку и успевает перехватить его раньше, чем Широ развернётся и помчится обратно — умолять дать ему имя, номер и знак зодиака. — Дружище, ты как будто с места преступления сбежал. Хоть переоденься сначала. — Это должно сработать; Мэтт подождёт, пока Широ зайдёт в ванную, и запрёт его там. Друзья не дают друзьям носиться по коридорам после отбоя, охотясь на странненьких паркурщиков — любителей нюхнуть чужих маек. Ещё мгновение Широ осоловело пялится в конец коридора, будто всерьёз подумывает вернуться прямо сейчас. Это… печально. Как ни посмотри, это трагедия, разыгрывающаяся прямо у Мэтта на глазах.

***

В общем, мы вернулись к себе, и он, по-моему, в какой-то момент подумал о том, чтобы майку не стирать. Мне ещё в жизни ни за кого так стыдно не было. Как будто я ему доверял, а потом узнал, что он из тех, кто влезает на стол и начинает танцевать стриптиз после первого же пива. Только вместо пива его слабостью оказался неловкий парень с синими глазами и ужасной стрижкой. А я ведь думал, что хорошо его знаю. Не представляю, как буду смотреть ему в глаза после этого. Буду держать тебя в курсе. С сожалениями, Мэтт. P.S.: Монтгомери сегодня разрешил мне переработать программу симулятора, опираясь на результаты Широ. В приложении код, если захочешь посмотреть. Папе не говори.