Обратным сальто прямо в моё сердце

Дорогая Кэти. Стало хуже. Намного, намного хуже.

***

Всё просто тип-топ целых два дня. Широ отстирывает от крови майку и начинает заслуживать уважение и доверие Мэтта заново. Паркурщик пропал без следа. Он не попадается им ни в кафетерии, ни в коридорах, ни в библиотеке. И пускай Широ теперь в два раза больше зависает в спортзале и проводит ненормальное, пугающее количество своего свободного времени, трагично пялясь в окна — ничего страшного. Каждый сам несёт свой крест. Лишь один раз Мэтт застаёт его за просмотром видео с паркуром. Дребезжащий дабстеп из динамиков телефона сдаёт его с потрохами, но, может, так Широ поймёт наконец, что настоящий паркур не подразумевает столько спотыканий, крови и проникновенных взглядов. (В нём… вообще ничего такого нет.) А через два дня после Инцидента у Широ появляется новая фиксация. У Мэтта тоже, впрочем, потому что во вторник кто-то громит симулятор.

***

Ну, то есть, не буквально громит, но помнишь, как папа всегда восторгался результатами Широ? Так вот, они теперь в пух и прах. Бесповоротно стёрты в порошок.

***

— Ты в коде напутал, — вздыхает Монтгомери. Не путал Мэтт ничего. Код проверяла Кэти, так что он вдвойне, втройне уверен. Код был отредактирован, чтобы усложнить прохождение. Тот, кто прошёл симуляцию с этими результатами, либо программист мирового уровня с кучей свободного времени и лишней техникой на руках, либо не совсем человек. — Прошу прощения, сэр — и я надеюсь, вы не сочтёте за дерзость, — но мы правда всё проверили. Широ тестировал новую программу четыре раза. Всё должно… — Мэтт даже брови вскидывает, сама невинная убедительность. — Всё должно сойтись. Монтгомери снова вздыхает. — Ладно, Холт. Мы вызовем кадета и ещё раз его переаттестуем. мЫ вЫзОвЕм КаДеТа и еЩё рАз еГо пЕреАттестУем, мысленно передразнивает Мэтт. — Сэр, если позволите спросить — и я пойму, если вы не уполномочены сказать мне — но кто этот кадет? — Новенький, — говорит Монтгомери и ничего не добавляет. Звучит по меньшей мере зловеще, потому что новые рекруты не то чтобы лезут тут изо всех щелей. Мэтт знает только об одном переведшемся посреди семестра. Не может нахрен быть.

***

И Широ вместо того, чтобы решить: «А вот теперь я этого сучонка взъебу», он такой: «Да я просто этого сучонка выебу замечательного человека, заслужившего моё уважение в самой профессиональной и уважительной форме, задружу» (прости, я иногда забываю, что тебе тринадцать).

***

— Стой — серьёзно? — Широ должен быть раздавлен, или хотя бы слегка взбешён оттого, что кто-то сверг его с трона. Сверг и изгнал вместе с его жалкими результатами в стылое небытие. Весь пилотский класс — чёрт, да весь Гарнизон опозорен и скитается теперь, потерянный, там, куда их сослал этот неизвестный кадет. — Ага. Везунчик, может. Его переаттестуют. — Его? — слишком проницательно спрашивает Широ. Мэтт прикрывает глаза. Ну да. Широ же не тупой. На нём сейчас особые, пропускающие только паркур шоры, которые не дают воспринимать его серьёзно, но он не тупой. — Я подробностей не знаю, — увиливает Мэтт. Широ ухмыляется. Конкретно эта его ухмылка означает: «Я любимчик Айверсона и плюшка всего Гарнизона, а ты слаб, как младенец, так что просто смотри». — Не беда.

***

И угадай, что? Правильно, это оказалась охрененно большая беда.

***

Что бы Широ ни сделал, чтобы выпросить у Айверсона досье, но на ближайшие сорок восемь часов они с папкой неразлучны. Папка эта оранжево-серая, из специальных, которые в Гарнизоне приобретают под заказ. Они стоят что-то десять баксов за штуку, но этой поможет разве что всевышний, потому что её будет уже не спасти после того, как Широ наиграется. Широ вчитывается в бумаги, будто там скрыт ключ, который поможет решить загадку смысла жизни. Он даже засыпает с ней, к вящему отвращению Мэтта. На второй день с Мэтта хватит. Во время обеда в кафетерии он выдёргивает папку у Широ из рук, чтобы успеть хоть одним глазом заглянуть в её содержимое прежде, чем Широ вымарает всё кетчупом до полной нечитаемости. В папке совсем не то, что он ожидал там увидеть. Досье… пустое. В нём почти ничего нет, не считая трёх строчек, одна из которых частично перечёркнута: Кит █████ Идентификационный номер: 125-67-876 Дата рождения: 23 окт. 2096 Ни фото, ни фамилии, никаких результатов, не считая недавнего разгромного счёта в симуляторе. Почти все пункты пустуют — не просто зачёркнуты, но никогда не заполнялись. — Это что такое? — Скажи, — говорит Широ, и его глаза лихорадочно блестят. — Это тайна… — Нет, — уточняет Мэтт. — Ты серьёзно два прошедших дня обжимался с бумажкой в три строчки? Что ты с ней делал вообще? Широ стушёвывается. — Я… обдумывал возможности. Это первый раз в их жизнях — первый раз в истории человечества, когда «обдумывал возможности» звучит как грязный намёк, за которым скрывается ласковое поглаживание листа бумаги. Мэтт переворачивает лист — на обороте тоже пусто — и отдаёт досье. Широ берёт его с нежностью, смотрит на него так, будто ещё не выучил наизусть каждый пиксель и случайную кляксу. Это не здоро́во. — Послушай, — говорит Мэтт, стараясь быть деликатным, — всегда есть шанс, что это не тот, о ком ты подумал. Ты, главное, ни на что особо не надейся, ладно? (А если тот, то Мэтт сам себя подожжёт, покончит со всем на своих условиях и уйдёт, сохранив хотя бы подобие достоинства.) Но на этих словах глаза Широ тускнеют, и Мэтт чувствует себя козлом. Такаши Широгане был его лучшим другом на протяжении всех этих лет в Гарнизоне. Он в прошлом году две недели стойко терпел, пока Мэтт разводил сопли над практическими занятиями по коммуникации. Малыш Широ впервые втрескался. Мэтт тоже может потерпеть, пока тот строит глазки папке с бумагами. — Слушай, не хочешь сыграть в «Кота-самурая 6»? Я новое дополнение купил, — пробует отвлечь его Мэтт. Это срабатывает, и проходит целых двадцать минут, прежде чем он слышит, как Широ бормочет: — А октябрь — это скорпион или весы?

***

Три попытки тебе на угадать, кто притащился на переаттестацию, и первые две не в счёт. Ничего уже не в счёт. Всё потеряло смысл.

***

День переаттестации наступает непримечательно. Ничто не предвещает, что этот день станет первым в целой череде таких же в ходе самой идиотской полосы в жизни Мэтта, пока он не влипает по самые уши, стоя вместе с Широ и Монтгомери у симулятора, поджидая этого их таинственного кадета. Айверсон открывает дверь и поворачивается боком, пропуская идущего за ним вперёд. Помещение накрывает удушающей тьмой, которую чует только Мэтт. Для Широ она, скорее всего, ощущается свежим ветерком, несущим цветочные лепестки и фортепианную мелодию. Это паркурщик. Его не узнать на первый взгляд, потому что он не выпачкан в крови, не окутан ореолом собственного позора и сожалений. Он пришёл в кадетской форме Гарнизона, при сапогах, ремне и в залихватском берете, который никто вообще-то не носит. Это смертельная комбинация; Мэтту даже не нужно смотреть на Широ, чтобы узнать, что у того на лице творится, но он всё равно смотрит. У Широ в глазах сияют звёзды и светит луна. Его улыбка застряла в неловкой зоне отчуждения на пересечении безумной и чарующей. Это лицо человека, получившего всё, о чём мечталось, в одном небольшом, тщательно упакованном в форму синеглазом наборе.

***

В общем, у Широ кинк на униформу, запомни это. Не гугли. Просто впитай это знание и осуди его при следующей встрече.

***

Знакомство проходит… кошмарно. Они запинаются о собственные имена, представляясь, затем — об имена друг друга, и в итоге даже Айверсон и Монтгомери косятся неодобрительно. Не потому, что отношения между обучающимися запрещены, а потому, что стыд за этих двоих — в который раз — убивает. Становится хуже после теста, который проходит до безобразия гладко. Широ садится вторым пилотом, якобы для того, чтобы посмотреть, как кадет справится, хотя Мэтт подозревает, что Широ будет сложновато следить за симуляцией, пока он воображает себя Жасмин, а Кита Аладдином, исполняющих «Сияющий мир» на свой лад. Полёт нормальный. Монтгомери смотрит трансляцию, загипнотизированный всё ползущим и ползущим вверх числом очков. Симулятор оценивает реакцию, ориентировку в пространстве, насколько хорошо пилот адаптируется, умеет читать ситуацию и реагировать — тест не из лёгких. В порядке всё с программой. Паренёк просто без дураков талантлив. Когда тест подходит к концу, эти двое выбираются из симулятора запыхавшимися. У Кита есть повод, у Широ — нет. Мэтт бросает на него взгляд, который, как он надеется, передаёт: «Я всё видел, и если бы не законы этих земель и три года твоей верной дружбы, я бы прямо здесь и сейчас тебя публично опозорил». Широ ловит его взгляд, и по крайней мере у него хватает ума выглядеть пристыженным. Это почти мило. Недосягаемой крутизны компетентный Широ — и сражён наповал вот этим вот. Это вот… Мэтт пробует оценить беспристрастно: пилот-вундеркинд с пустым досье, переведённый посреди семестра, которого за три дня ни разу не видели в кафетерии и который впервые встретился с тем, кто считается лучшим пилотом Гарнизона, дважды споткнувшись и залив кровью майку этого самого пилота. У паренька не по его вине была тяжёлая неделя. Если не считать обнюхивание майки. Это непростительно. Тем временем остальные заваливают его похвалой, и под натиском внимания ему заметно некомфортно. Мэтт перехватывает его взгляд — ага, оно. Паренёк на грани паники. Мэтт открывает рот, чтобы сказать что-то, что угодно, чтобы отвлечь всех от грядущей катастрофы, в которую тот вот-вот превратится, но Широ его опережает. — А знаете, Кит и спортом занимается. Мы в спортзале столкнулись на днях…

***

Если бы только я мог заморозить время.

***

Он бы нарочно не придумал ничего хуже. Мэтт соображает быстро и бросает на Широ панический взгляд, взмахивает руками, бессловесно телеграфируя: «НЕТ НЕТ НЕТ СТОП НЕТ». Замечает, как паренёк приходит к тому же умозаключению и бледнеет, но — поздно. Широ несётся, как однозадачная и неумолимая стихия плохих решений. — Он паркуром занимается, — говорит Широ с какой-то гордостью. — Вот как? — говорит Айверсон, проявляя самое минимальное подобие положенного в таких случаях интереса. Его интересуют только пилоты и не волнуют паркурщики. Никого не волнуют паркурщики, слабо думает Мэтт. Широ просто уникум. Все взгляды присутствующих обращаются на паренька, и тот… не дышит. Такой цвет кожи бывает у людей только после трёх дней в морге. Он, похоже, правда вот-вот грохнется в обморок. — Ну, может, он захочет показать нам пару трюков, — неловко говорит Айверсон, и по его тону ясно, что он не собирается говорить об этом дольше, чем того требуют общественные приличия. Улыбка Широ слегка увядает, когда он замечает, что творится с Китом. Зрелище душераздирающее, но поделом ему. Мэтт молится, чтобы Широ хотя бы успел подхватить Кита, если тот рухнет — никто не заслуживает ударить перед своей зазнобой лицом в пол, да ещё и дважды — но паренёк делает вдох наконец, и его лицо становится чуть менее мертвенным. А потом Монтгомери всё портит. — Нам нужен ещё один помощник тренера для занятий по физподготовке. Приходи на следующей неделе на пробы, — небрежно говорит Монтгомери. — Умеешь сальто делать? Это последний гвоздь в крышку гроба, следствие испытанных перегрузок в симуляторе, непрестанной близости Широ и невыразимого ужаса. Паренёк снова бледнеет и опасно кренится. — Кит? — спрашивает Широ — ноль выдержки, уже с энтузиазмом тянет руку, словно собирается подхватить. Паренёк не падает. Он выпрямляется, делает глубокий вдох и бросает на Широ взгляд из-под ресниц. — П-прошу прощения. Я в порядке, сэр. Широ ни черта не «сэр», но краснеет всё равно. Замечают вообще все, и как-то по-другому это истолковать нельзя. Находиться в одном помещении рядом с этим становится невозможно. Это даже не крушение поезда — это пожар третьей категории, это «Энтерпрайз», рухнувший в залив Сан-Франциско, это целые галактики стыда, столкнувшиеся и породившие новые звёзды. Айверсон и Монтгомери откашливаются в унисон, а затем Айверсон утаскивает кадета «подышать воздухом»; не произнеся ни слова, Монтгомери идёт за ними. Воздухом подышать, как же. Как бы Мэтт хотел сейчас на свежий воздух. — Я в кафетерии буду, когда ты наконец разберёшься с… этим вот, чем бы это ни было, — говорит Мэтт, когда набирается наконец храбрости, чтобы глянуть на Широ. Широ едва заметно кивает, по-прежнему пялясь туда, куда ушёл Кит, по-прежнему пунцовый.

***

В общем. Ничего хуже мои глаза ещё не видели. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но бедный паркурщик. Как думаешь, может, нам цветов ему послать? Хотя забудь. Широ ревновать начнёт. Спасибо ещё раз за помощь с кодом. Передай всем, что я скучаю. Скажи папе, что Широ навеки отлучён от всех семейных торжеств. — Мэтт. P.S.: Шучу, не говори этого папе, пожалуйста.