Обратным сальто прямо в моё сердце

Кэти. Широ решил, что я замутил с Китом.

***

О злополучном полёте к концу дня знает весь Гарнизон. Гарнизон не то чтобы большой, и все только рады перемыть кости молодому дарованию, с которого сбили немного спеси. А уж если дарований трое — и подавно. Единственный плюс в том, чтобы быть всегарнизонским посмешищем — это дюжина или около того пакетиков со смазкой, которые кто-то разбрасывает у них на пороге, сопроводив розовой запиской-стикером с витиевато выведенным «ДОПУСТИМО» на двери. Утешительный приз за годы посрамлённой чести, но лучше, чем ничего. Широ вздыхает, как будто это проблема какая-то (совсем нет), и начинает собирать пакетики. — Мэтт, прости. Ты вообще не должен крайним быть в этом всем… — а потом, видимо, в его мозгу что-то коротит, потому что он замирает с протянутой рукой, смотрит на разбросанные пакетики, его щёки вспыхивают и взгляд становится мечтательным. Это настолько же жалко, насколько и отвратительно. — Дай сюда, — не выдерживает Мэтт и сгребает их сам, бормоча: — Что, прямо тут? Серьёзно, Широ? Широ с минуту молчит, по-прежнему пялясь куда-то вглубь коридора, потерявшись в воображении. — Ты видел тот синяк у него на спине? — спрашивает он смертельно тихо. Смертельно?.. Нет — Широ не смотрит мечтательно вдаль. Его взгляд тяжёлый. Такаши Широгане никогда не смотрит тяжело. Он может потерять терпение, может закатить глаза, может вздохнуть, но в нём злости ни грамма — по крайней мере, не было до этого момента. Он будто собрался порешить ковёр в коридоре за то, что Кит, возможно, когда-то о него запнулся и запятнал свою идеальную кожу. — Это, наверное… — Мэтт прикрывает глаза и сглатывает застрявшую в горле последнюю кроху собственного достоинства, которая не позволяет ему произнести слово, но всё равно ничего не получается. — ...все эти упражнения, знаешь. Широ косится на него, хмурый. — Паркур? Нет, не может быть в нём дело. Он слишком хорош, чтобы так удариться. Мэтт прищуривается, склонив голову набок, и чувствует, как челюсть отвисает. Нет таких слов для этой тупости. — А что тогда... — Ну смотри, кто-то же прислал ему тот букет… Так, нет. Нет, в эту степь они не свернут. Широ собрался вообразить себя в главной роли своего внутреннего «Мулен Ружа», только вот Кит — вообще не Николь Кидман. — Ты про это даже не шути. Ты даже не знаешь, точно ли это кто-то из Гарнизона их отправил! У Широ хватает такта покраснеть, но кто на это поведётся. — Почему ты сразу решил… вот это вот? Может, он просто дерётся много? Мэтт — последний глупец, потому что эта мысль явно не приходила в голову Широ. У него леденеет взгляд и появляется блеск в глазах — как сталь, и вдруг метафора приобретает какой-то особо кошмарный по величине смысл, только не в том контексте. — Думаешь, его бьют? — по-прежнему смертельно тихо спрашивает Широ. Мэтт знаком с Китом всего неделю и уже искренне уверен, что Кит бы уложил Широ влегкую. Кит бы с кем угодно в Гарнизоне справился. Если Широ этого не видит, то сам дурак. — Нет, — вздыхает Мэтт и бросает Широ в коридоре подумать над своими грехами.

***

И он дальше произносит «паркур» неправильно. Я не понимаю. Такое ощущение, что это газлайтинг. Может, вторая «р» в «паркуре» правда такая раскатистая? Можешь проверить за меня? Я не могу заставить себя поискать. Я частичку себя потеряю.

***

В воскресенье занятия заканчиваются рано, а значит, Мэтт может составить Киту компанию во время его утренней паркур-сессии, которая в этот раз не столько о паркуре, сколько о том, чтобы показать Киту, как пользоваться планшетом. По запросу находится какое-то ужасающее число обучающих паркур-видео, не имеющих к паркуру никакого отношения, но в итоге они подбирают простую инструкцию, как делать обратное сальто. Маленький шаг для начала. Проблема, с точки зрения Мэтта, в том, что слишком много всего может пойти не так. В идеале у Кита был бы газон или спортивные маты — что-нибудь более податливое при падении, чем непробиваемая бетонная крыша Гарнизона, которая используется заодно как взлётно-посадочная площадка. Всё просто в теории. Подпрыгнуть, сделать какой-то акробатический выверт, о котором Мэтт никогда не слышал и ни разу не видел, но Кит на это только покивал, а потом… сделать обратное сальто. — Главное, запомните, — говорит парень в видео, смертельно серьёзный, несмотря на то, что одет в боксёры, кепку и футболку с надписью «Я НЕ ВИЖУ ПРЕГРАД, Я ВИЖУ ВОЗМОЖНОСТИ» жирными буквами, с которых спрыгивают маленькие силуэты, — что бы вы ни делали, не откидывайте голову назад. Звучит зловеще. — И поверьте мне, — добавляет он с приятным австралийским акцентом, будто кто-то всерьёз может довериться тому, кто ещё считает, что бейсболку с плоским козырьком вообще можно считать за одежду, — вы не хотите приземлиться на лицо. Совет логичный и разумный, но от него мигом пробирает вполне ощутимым ужасом — а ведь Мэтт даже не тот, кто будет выполнять трюк. Может, иногда быть сторонним наблюдателем — хуже. — Послушай, — предлагает Мэтт, тщетно пытаясь предотвратить непоправимое, то ли ради Кита, то ли ради себя, то ли ради них обоих. — Почему бы нам просто не спуститься в спортзал? Там снаряжение есть. Там найдётся кто-нибудь, готовый помочь. Кто-нибудь очень мускулистый. — Кит вспыхивает. — Кто-то вроде Ши… — Нет! Нет, он… — Кит меняется в лице в тот же миг. — Не хочу, чтобы он знал, что я соврал. Ничего печальнее Мэтт ещё никогда не видел. Киту бы сейчас стоять под дождём, рассказывая, как он изменил Широ в ночь перед их свадьбой, и если тот узнает, то Кит навсегда потеряет любовь всей своей… Нет. Мэтт не втянется в это дикое воссоздание романтических фильмов, которое у этих двоих происходит. — Я тебе гарантирую, что ему всё равно. Можешь соврать ему и сказать, что отрабатываешь какое-нибудь… особенное сальто. Попросить помощи. Он поверит. Будет рад помочь. Даже слишком рад. Мэтт видит словно наяву кошмар о том, как руки Широ придерживают Кита за торс, но это лучше, чем если Кит убьётся. Кит мотает головой. — Он слишком много о паркуре знает… — Вот точно неправда, совсем нет, — и я справлюсь. — Он говорит уверенно, как в критический момент герой спортивного фильма просит поверить в него, как новичок, готовый рискнуть всем, чтобы показать себя… Чёрт возьми. Мэтт кивает, улыбаясь через силу. — Ладно. Ладно, ты справишься. Я тут, если что. — Он показывает Киту два больших пальца. Кит улыбается в ответ, кивает и делает пару шагов назад. Подпрыгивает на месте, встряхивает руками — похоже, будто так и надо. Вот оно. Он сможет. Мэтт почти уверяется в этом, и на одно золотое мгновение кажется, будто у Кита всё получится. Прыжок, трюк следом — Кит сама элегантность, воплощение грации, а потом… — Голову назад не отклоняй! Кит приземляется на лицо.

***

Два фингала. Я даже не знал, что так бывает.

***

Даже после срочного вмешательства медпункта лицо Кита всё равно опухает. Он похож на маленького енота, и встрёпанные волосы впечатлению не помогают. Медсестра прищёлкивает языком и выдаёт ему пакет льда, но по полным жалости взглядам, которые на них бросают по дороге туда и обратно, Мэтт приходит к единственному заключению: Что бы ещё ни случилось, Широ не может увидеть его таким.

***

А потом Широ влез в наше расписание, чтобы мы все вместе ланч поели! Замечательно.

***

Всё идёт в точности так, как Мэтт себе представлял. Как только взгляд Широ падает на Кита в кафетерии, его беззаботный настрой мальчишки в предвкушении свидания как ветром сдувает. Он вскакивает так резко, что ножки стула скребут по полу, и, господи — все взгляды мигом обращаются на них именно в тот момент, когда Широ заставляет Кита откинуть голову одной своей гигантской рукой. Потрясающе. Теперь весь Гарнизон в курсе, что у Широ чудовищные руки, а у Кита крошечная голова. — Что произошло? — спрашивает тем временем Широ, будто они сейчас не посреди кафетерия в окружении уважаемых однокурсников, которым им ещё завтра в глаза смотреть, да и не только завтра. Мэтт решает, что оно того не стоит. Есть вещи, о которых человеку знать не надо, есть вещи, которые нельзя предотвратить, так что он просто смотрит в пространство перед собой и жуёт свой сэндвич, будто в нём что-то получше обезжиренной болоньи и пресного хлеба. С противоположной стороны стола кто-то из коммуникаций — Дерек? Даррен? Дейв? — ловит его взгляд и взмахивает в сторону Кита и Широ, и его прищур транслирует универсально-понятный вопрос: «Это что за херня?» Мэтт медленно качает головой, вкладывая в жест всё своё отчаяние. Не хочешь ты знать. Я не хочу знать. — Чуваки, вы можете сесть, пожалуйста, ради меня? Они садятся, но сперва Широ отодвигает стул для Кита. Господи. — Кто это сделал? — спрашивает Широ ещё раз, когда они садятся, как нормальные люди, а все в кафетерии снова приступают к еде вместо того, чтобы пялится на их стол, будто в зоопарк пришли. Кит панически косится на Мэтта, заняв руки планшетом. — Н-никто? — сбивчиво бормочет он. — Я упал… с… лестницы? Получается ещё хуже, чем когда он пытался соврать про паркур, и куда эта ложь их привела в итоге. Каким-то образом он ухитрился сказать одну-единственную вещь, которая сделала всё ещё хуже, потому что Широ вмиг меняется. Безмятежный гарнизонский счастливчик исчез, и его заменил полностью новый Широ, и Мэтт даже не знает, как классифицировать этого. Похоже на тот период длиной в два дня, когда Широ вдруг решил стать плохишом, только вместо татуировки он, кажется, хочет взгреть любого, кто на Кита криво посмотрит. — Лестница. Тебя столкнули с лестницы. Кит широко распахивает глаза и бросает на Мэтта ещё один полный отчаяния взгляд. — Нет! Нет — я споткнулся. Широ ему не верит. — Кит… — У меня шнурки развязались. Даже в нормальных обстоятельствах это было бы глупо, но все взгляды как по команде устремляются вниз, на обувь Кита. Мэтту ничего не видно из-за стола, но если они такие же, как все до единой пары, произведённые Гарнизоном, то они на застёжке. У них тут институт космической эпохи — сами стены здесь испытывают отвращение от мысли о каких-то там плебейских шнурках. Об этом никто не говорит, но любая разновидность обуви на шнурках наверняка считается контрабандой на территории Гарнизона. — Э-э… у меня в другой паре шнурки, — говорит Кит, но по его голосу ясно, что он уже расстался с надеждой на то, что ему поверят. Пока он говорит, он смотрит на Мэтта неотрывно, умоляя помочь. Широ смотрит на них по очереди, затем на планшет у Кита в руках, и между бровей у него залегает крохотная складка, и нет. Нет, нет, не может быть. — О, — говорит Широ. — Ясно. Он исчезает после ланча, не прощаясь, и это плохо. Он не приходит на следующее занятие, что ещё хуже. Дурное предчувствие зреет с наступлением вечера, а от Широ всё ещё ни слуху. Когда он наконец объявляется, Мэтт сразу понимает, что что-то не так. — Ты, — тихо говорит Широ, — мог просто сказать мне. Становится по-настоящему страшно. Широ не злой сам по себе, но это, похоже, самое близкое к злости его состояние — такой тихий, порицающий гнев. Мэтт не сделал ничего плохого, но под гнётом этого осуждения ему кажется, что он должен немедленно упасть на колени и молить о прощении. Но Широ швыряет перед ним бумаги, будто принёс доказательства. — Если тебе нравится Кит, мог так и сказать. Мэтт берёт один из листков — несколько ксерокопий чеков от флориста за дюжину роз, адресованных М. Холту… — Нет, — ахает Мэтт, но слышит собственный голос словно со стороны. — Это не то, о чём ты думаешь. Широ не верит. — То есть, я понимаю, почему, но почему ты не сказал мне, что вы двое… — Широ. Я натурал. Мне девочки нравятся. — Даже если бы ему нравились парни, Кит бы в этот список не попал. Его как будто ведьма прокляла вечно выглядеть бесхвостым и безухим котомальчиком. С характером, к тому же. Широ не произносит ни слова, но выгибает бровь и кивает на разбросанные бумаги. — Я рассказал Кэти про то, что случилось, и она решила, что будет забавно послать ему цветы. Она мою кредитку спёрла. — Честность — лучшая и единственная допустимая стратегия, потому что сказанная вслух правда звучит слишком безумно. Похоже, это единственный ответ, на который Широ не рассчитывал. — Кэти? — Я ей рассказал, какой он печальный. Она решила, что подарок его… взбодрит. — А вот и она — ложь. Но это срабатывает. Сердитый взгляд Широ уступает место недоумённому, и может, Мэтт всё же выйдет сухим из воды. — А почему он с твоим планшетом на ланч пришёл? — Он разучивает новый… — нужно просто сказать это, это всего лишь слово. — ...паркурный трюк. Я решил, что интернет ему поможет. — О том, что получилось ровно наоборот, он умалчивает. — А ты что подумал? Широ дальше хмурится, но скорее задумчиво. А потом вздыхает и плюхается на кровать Мэтта, будто ему все нити подрезали. — Не знаю, — мямлит он, пряча лицо в ладонях, и начинает бормотать себе под нос, кажется, пересказывая полный сюжет какого-то скверного романтического комикса о несчастливых предначертанных, на которых он рос. — Послушай, я не злюсь, но ты уже с ума сходишь. — Буквально. Широ — чёрная дыра плохих решений и позора, и он затягивает в бездну всё в радиусе пятидесяти футов. — Тебе надо решить, чего ты хочешь. А если у него парень появится? Или девушка? — Сомнительно, на самом деле. Это натуральное чудо, что двое людей, настолько подходящих друг другу, вообще встретились в этой жизни. Как родственные души, только тупые. Очень, очень тупые.

***

Я слажал. Как же сильно я слажал.

***

Свою ошибку он осознаёт в наступившей тишине, потому что лицо Широ вытягивается, глаза распахиваются широко, затем он зажмуривается, и ладно, возможно, эта вероятность просто не приходила тому в голову. — Ты прав. — Широ роняет голову в руки. Господи. — Кит — у него вся жизнь впереди. Он таких высот добьётся. Мэтт стискивает переносицу. — Я не в этом смысле. Вообще не в этом. Поздно. Широ встаёт, приняв какое-то своё решение, и смотрит в окно невидящим взглядом. — Он потрясающий. Потрясающе Кит разве что летает, и то когда Широ не на расстоянии вытянутой руки. Но Широ плевать на логику. Он ушёл в штопор хандры, и в очередной раз Мэтту кажется, что сейчас играет киношный саундтрек, который слышит только Широ. Что-то такое, кошмарное и гитарное. — Я его поддержу в чём угодно, — решительно говорит он. В болезни и здравии, отстранённо думает Мэтт, и это только самую чуточку сарказм. Встречаться с кем-то по щенячьей влюблённости вообще считается за болезнь? В глазах Широ, наверное, да. Я его поддержу. Нет, нет, господи, нет. У Мэтта перед глазами вся жизнь проносится, или, по крайней мере, видение целого грядущего года, и оно ужасает. Он представляет Широ с застывшей на каменном лице улыбкой в дюжине групповых фото, на которых какой-то кадет-счастливчик виснет у Кита на руке. В видение не очень верится, потому что Широ — вот он, тут стоит, и насколько Мэтт помнит, на других людей Кит вообще ни разу не смотрел. — Широ… — Мне надо прогуляться. Голову проветрить немного, — сдавленно перебивает его Широ. Он выметается с такой скоростью, что сразу ясно: собрался найти уединённое местечко, смотреть оттуда на звёзды и сохнуть, возможно, зачерпывая в пригоршню песок и давая ему просыпаться сквозь пальцы, представляя, что это время, и любовь, и Кит. Невыносимо. Мэтт падает лицом в подушку и орёт.

***

Они как будто хотят играть главные роли в плохом кино. Слушай, может, это судьба? Может, они просто очень тупые соулмейты. Может, так бывает. Говорят, что любви не существует, но, может, это она. Увидимся скоро. Кстати, я допил весь виски Айверсона. Если сможешь стащить немного папиного для меня, я буду тебе один (1) раз должен. — Мэтт