let me down slowly

Это чувство, когда уходит земля из-под ног, а мир вращается, словно карусель, бывает лишь, когда человек очень счастлив… или когда абсолютно разбит. Лука был разбит и разочарован. И зол. Скорее на себя, чем на Элиотта. Глаза жгло, а в горле встал ком. Он не мог ни в чем винить Демори, ведь тот ничего ему не обещал, и они никак не обозначали свои отношения. Так что слова «ничего особенного» были абсолютно честными. Но сердце глупое, оно не хотело принимать правду, оно хотело верить, что чувства были взаимными. Он так и не рискнул пройти мимо Артура и Элиотта, завернув обратно за угол. Теперь он понимал, почему парень не отвечал на его сообщения, а вчера ушел, ничего не сказав. Все обрело смысл. Быть может, он просто преувеличивал. Лука вдруг понял, что вся его жизнь состояла из этого. Он все время боролся за людей, до последнего. Цеплялся за них, нуждался. Так было с Эдрианом, было с его матерью и отцом, а теперь и с Элиоттом. Он не винил их за это, просто он впервые думал, что в этот раз всё по-другому. Хотел почувствовать, что он тоже кому-то нужен. Сильно. Но только в очередной раз убедился, что никому он не сдался со своими проблемами и заботой. Может, именно в этот момент Лука перестал бороться, осознать это было больно, но он справится. Придется лишь чуть усерднее притворяться и не подпускать к себе никого, отпустить всех. Он был уверен, что справится, поэтому, вытерев ладонью слезы, он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чувствуя, как биение сердце приходит в порядок. «Можем поговорить?» Словно ему было недостаточно, пришло сообщение от Элиотта. Он не хотел слушать, что тот ему скажет. Возможно, боялся, что это будет унизительно, а возможно, не хотел сломать хрупкую броню, которая только начала формироваться внутри него. Поэтому, собравшись с мыслями, он напечатал единственный правильный, по его мнению, ответ. «Извини, мне кажется, мы поторопились. Будет лучше, если мы прекратим общение» «Что-то случилось?» «Нет, все в порядке. Просто понял это. Надеюсь, и ты все поймешь и не будешь меня доставать» Он никогда бы не смог произнести эти слова вслух. Луку вряд ли кто бы назвал грубым, потому что для него это несвойственно. Он был добрым, милым, отзывчивым. Был идеальным. Конечно, мало кто знал, что это всего лишь маска. Что дружелюбная улыбка пропадала, едва он оставался наедине, что он ненавидел все вокруг, когда ему приходилось ступать за пределы комнаты, и что ему приходилось пить таблетки, чтобы вести нормальный образ жизни обычного подростка. Лука был заперт внутри самого себя, выставив свою идеальную версию. «У меня все хорошо», «у меня нет никаких проблем» — фразы, которые он повторял всем, кто когда-либо замечал, что синяки под его глазами стали темнее, что иногда он выглядит угрюмым. Главное улыбаться и тогда все поверят. Элиотт больше ничего не написал. Видимо, это был конец. Палец завис над уведомлением о том, уверен ли он, что хочет удалить диалог с этим пользователем. Но Лука не был уверен. Он больше ни в чем не был уверен. Четверг 20:43 Он не отвечал на сообщения Яна уже более двух часов, а они не прекращали приходить. Но Лука просто не находил в себе силы врать что-то, а сказать правду тем более. — Лука? — После стука в дверь, послышался голос Манон. — Что? — Мы собираемся в новое местечко рядом с домом, буквально в десяти минутах, говорят там можно вкусно поесть… — Извини, у меня домашки много, повеселитесь там за меня. — Ты можешь позвать Элиотта, мне кажется, мы здорово проведем время вместе, — не унималась девушка. При упоминании имени парня Лука невольно зажмурился, выравнивая дыхание. Ещё вчера они лежали тут, целуясь, разговаривая и строя планы, казалось, это было очень давно. Хорошо, что он не открыл ей дверь и не впустил, иначе просто так бы он от девушки не отвязался. — Манон, мне правда нужно вернуться к своим заданиям. — Хорошо, но если что, приходи. Через несколько минут в доме стало тихо. Одиночество, которого Лука избегал и одновременно жаждал, начало поедать его. Он не мог отвлечься ни на эссе, в котором он написал только пару предложений, ни на уравнения по алгебре. Руки сами потянулись к таблеткам в полке. Они были выходом, освобождением. Парень прекрасно это осознавал. А ещё он понимал, что с ним что-то не так. В голове мутнело, хотя он даже не успел ничего принять. Он будто тонул. Руки задрожали, роняя все капсулы на пол. Последнее, что он помнил, прежде чем темнота его поглотила, как падал на жесткий пол. Неприятный звук раздражал его, но он никак не мог проснуться. Монотонное пиканье раздавалось где-то вдалеке, но Лука не мог определить что это. Все было по-другому, что-то было не так. — Лука? Просыпайся, — чья-то рука легла на его плечо. Его ослепил белый свет. Это определенно не было похоже на его комнату, скорее на… больничную палату? — Не беспокойся, все в порядке. Эй, ты слышишь меня? — Мужчина в белом халате и очках выглядел очень обеспокоенно. — Д-да… Что? Что я здесь делаю? — Для начала скажи мне, что ты помнишь последнее? — Я был в комнате, делал домашку… кажется, хотел принять свои таблетки для сна, — он ничего не понимал. — Твой организм истощен, Лука, ты чувствуешь слабость? — Сил хватило только кивнуть. — Когда ты последний раз хорошо спал? — Я сплю нормально… — Давай я переформулирую, когда ты спал больше 3-4 часов? Док сел на стул рядом с кроватью, что-то записывая в планшет. Он понимающе кивнул, когда Лука не смог ответить на его вопрос. — Твои друзья привезли тебя сюда. Они были напуганы, что ты не приходил в себя, подумали, что ты что-то принял, но дело оказалось в другом. Мы связались с твоим терапевтом, да, визит к которому ты пропустил трижды. Дело вот в чём, Лука, я буду честен тобой, причин держать тебя у нас немного и все они несущественные, но я все же предпочел бы понаблюдать за тобой. Твое эмоциональное состояние оставляет желать лучшего, а это влияет на другие процессы в твоем организме. Что послужило катализатором, Лука? Что-то случилось, что вызвало у тебя очень сильный приступ. Он слушал доктора, не перебивая. У него не было сил даже на это. — Когда я смогу вернуться домой? — Через несколько дней. Нам нужно сообщить твоим родителям, Лука, ты несовершеннолетний, и они должны подписать документы. — Удачи вам достучаться до них, - прохрипел Лука, чувствуя, как его снова клонит ко сну, - Что вы мне даёте? Он потер руку в месте, из которой торчала трубка. Парень видел, как капельница вливала в его вены какой-то препарат. И он подумал, что возможно он псих, раз это вызывает у него ничего кроме умиротворения. Не было никакого страха или переживаний. Только засыпая, он подумал, что это всё действие лекарства. Ему снились воспоминания из детства. От них веяло теплом и солнечным светом. Лука понял, что это именно то, чего ему не хватало так долго. Вот ему пять, и они под дождем с его дедушкой, вытаскивают его велосипед из канавы, а потом пьют горячий чай с лимоном, укутавшись в плед. Ему семь и на его день рождения собрались дети из класса, все обнимают и ждут, когда он задует свечи на тортике. Девять лет. Они с Эдрианом построили домик в лесу. Их личное убежище. Там были комиксы, рисунки, игрушки, даже сладости были припрятаны. Через кроны деревьев пробивался солнечный свет, а по лесу разносился детский смех. Они были так счастливы в это день. — Сколько он уже спит? — слышится знакомый голос, но Лука не может понять, чей он. — Не просыпаясь уже… восемь часов, для него это полезно. Он истощен и вымотан. Сон — лучшее лекарство. — Можно мне тут остаться? — Только ненадолго. Парень больше не чувствует трубку в своей руке, хотя к нему все ещё подсоединены провода. Он хочет снять это с себя, хочет скрыться в своей комнате, в темноте. Чтобы доктор больше не заботился о его здоровье, чтобы его соседи не видели его таким разбитым. — Прости меня, — он слышит этот шепот и понимает, кто находится в палате. Его глаза противятся желанию открыться, но он все же хочет посмотреть, не кажется ли ему, все его силы уходят на это. Но в комнате пусто. Неужели его мозг решил сыграть с ним в ещё одну игру? Он слышал голос Элиотта так, будто парень действительно был здесь, но видимо, те лекарства, что ему дают здесь, вызывают ещё и галлюцинации. Пятница 10:04 Элиотт в который раз попытался написать сообщение, но его рука замирала, как только он открывал диалог. Все слова пропадали и казались неправильными, недостаточно выражающими суть. Лука ясно дал понять, что не желает общения. Но парня интересовало, почему. Не то, чтобы он хотел обратного, нет, именного этого он и желал. Но получив желаемое, почему-то все равно оставался недовольным. Лука будто бы знал, что он собирался сделать, что собирался объяснить, что между ними все было ошибкой, но ведь он не мог. Как? — Я тебя предупреждала, Демори! Что ты мне сказал? «Тебе не о чем переживать, Манон» — Девушка явно зла. — Погоди, что происходит? К ним подходит Шарль и, становясь позади, кладет обе руки на плечи своей девушки, словно она может сорваться и что-нибудь сделать Элиотту. — Ты настоящий придурок, Элиотт, я просто не понимаю, как ты вообще живешь с этим чувством, — она вырывается из хватки и, толкая его, уходит. Шарль уже готов остановить её, но задерживается на секунду. — Я не знаю, что у вас там происходит, но её сосед, Лука, в больнице, ничего серьезного, но ему вроде как действительно хреново, — он похлопывает его по плечу и, оставляя растерянного парня, спешит за Манон. Все это какой-то бред. Почему Лука в больнице? Он, не думая, набирает его номер, надеясь, что это какой-то глупый розыгрыш. Гудки сменяются на короткий сигнал, а затем включается голосовая почта. И так несколько раз. Элиотт не понимает, что ему делать, куда бежать. Его накрывает паника, которую он пытается контролировать, как может. — Эй, ты чего? — Артур оказывается рядом с ним как раз вовремя. — Мне нужно уйти, сможешь прикрыть? — Да, конечно. Ты бледный, уверен, что тебе не нужна помощь? — Спасибо, — игнорируя вопрос друга, Элиотт срывается на ходу пытаясь найти номер Манон, но в итоге пишет сообщение Шарлю, спрашивая, в какой больнице лежит Лука. Ответа приходится ждать мучительно долго, он нервно стучит ногой, сидя на остановке. Ему нужно скорее к нему, он готов бежать даже не зная направления, но понимает, что это лишь займет лишнее время. Рациональное побеждает в нем, и он дожидается ответа, а затем мчится так, словно от этого зависит чья-то жизнь, словно он может не успеть. Он уговаривает доктора пустить его хотя бы ненадолго. Вид парня его пугает. Он бледный, из-за чего синяки под глазами кажутся темнее, волосы растрепаны и несколько прядей прилипло к мокрому лбу. К его рукам и груди подсоединены неизвестные ему примочки, которые передают данные на экран монитора. — Он просто сильно устал. Парень вероятно натерпелся. Может, Вы знаете, что произошло? — Голос доктора звучит сочувствующе, будто он действительно переживает. — Что вы имеете в виду? — Вы представились его другом, Элиотт, а друзья обычно знают всё друг о друге, я предположил, что Вы знаете, что могло вызвать такой приступ? Мы ждем ещё результаты некоторых анализов, но… Он не принимал прописанные ему лекарств, его сердце выдает бешенные, несвойственные ритмы, а когда он смотрит, его взгляд будто стеклянный, и это не из-за капельницы, я уже не говорю о внешних признаках. — Я…не знал… — Элиотт готов расплакаться, так сильно его сердце болело за парня, лежащего на кровати. — Очевидно. К тому же мы не можем дозвониться до его родителей, похоже, парень совсем одинок, не считая нескольких друзей. Не удивительно, что в итоге он оказался здесь Доктор один за другим рассказывает факты о состоянии пациента, которые Элиотт просто не может принять. Он не может поверить, что был так слеп и глуп, что не замечал очевидных вещей. Да они недолго общались, но те фразы, которые Лука иногда произносил, должны были навести на мысли о том, что что-то не так. Но Демори был так зациклен на себе и своих ощущениях, что просто не заметил, что, возможно, разрушил в нем последние крупицы самообладания. — Сколько он уже спит? — Не просыпаясь уже… — доктор проверяет часы, — восемь часов, для него это полезно. Он истощен и вымотан. Сон — лучшее лекарство для него. — Можно мне тут остаться? — Только ненадолго. С этими слова мужчина покидает палату, оставив их наедине. Вина съедает Элиотта. Он никогда в своей жизни так не переживал за другого человека, как сейчас. Его дрожащая рука тянется к бледной щеке, к такой теплой и родной коже. — Прости меня, — шепчет он искренне, — ты защищал себя от меня, да? Я идиот. Я хотел бы никогда не появиться в твоей жизни, лишь бы ты был в порядке, — он переплетает их руки напоследок и, тяжело вздохнув, покидает палату. «Я всё исправлю» — обещает он себе.