Обретая тепло.

      Тсуна хорошо помнит тот день, когда его мир изменился. Тогда приехал отец, что очень обрадовало пятилетнего ребенка. Мальчик радостно прыгнул на руки улыбающемуся мужчине и весело засмеялся. Тогда отец представил ему своего друга, странного дедушку. В голове предупреждающе звякнуло и затихло.       Шатен неуверенно улыбнулся, в ответ на улыбку старика. А потом он будет жалеть, что не убежал, так далеко, как только мог. Тсуне были не интересны разговоры взрослых, поэтому он забежал к маме на кухню и, схватив со стола яблоко, убежал во двор. Недавно ему купили мячик, и ребенок хотел с ним поиграть.       Когда во двор пролезла злая соседская собака, мальчик не заметил, но от лая и рычания подпрыгнул, выронив мячик из рук, который откатился в сторону. Карие глаза расширились, с ужасом уставившись на рычащее животное, которое угрожающе скалилось и двигалось на него. Сделав несколько неуверенных шагов назад, мальчик споткнулся и упал на попу. А скалящаяся морда пса стала ближе и больше.       Ребенок всхлипнул и стал звать маму, которая точно могла его спасти. Только вот этот звук стал спусковым рычагом для собаки, которая кинулась на Тсуну. Что-то теплое внутри, угрожающе загорелось и вырвалось наружу. Оранжевый огонь окутал мальчика, откидывая завопившую собаку в сторону, подпаливая ей шерсть. Карие глаза распахнулись, и ребенок улыбнулся, чувствуя такое привычное тепло, которое его успокаивало. — Тсуна, ты как? — шатен повернул голову на голос и радостно улыбнулся. Пламя вернулось в ребенка, больше не видя для него угрозы, только вот и мужчина и старик его увидели. — Хорошо, — мальчик улыбнулся, в нем не осталось и следа от пережитого страха. Огонек внутри него, ласково грел, успокаивая и давая сил. — Хаха, напугала тебя та собака, да? — Емитсу поднял сына на руки, все еще пребывая в шоке. Печаль медленно, но верно поднялась в нем, от понимания того, что его Тсу-куну не избежать участи быть втянутым в мафию. А пламя, пламя было опасно для ребенка, поэтому, он согласился с боссом. — Тсуна, посмотри на меня, — от мягкого голоса ребенок покладисто повернулся к старику, улыбаясь, тепло, радостно. Тимотео поджег пламя на кончике пальца, замечая как глаза мальчика округляться, а потом начинают сиять. Тсуна привык, что оранжевый огонь не плохой. Интуиция звякнула, а пламя внутри мальчика вздыбилось, но было поздно. Маленький огонек коснулся лба ребенка. Карие глаза расширились, из них пропал огонь и ребенок уснул.       Емитсу аккуратно подхватил сына, переводя на босса неуверенный взгляд, на что получил легкую улыбку, как-бы говорящую, что все хорошо. Но хорошо не было, ведь два взрослых только, что сломали ребенку надежду на нормальную, теплую жизнь, запечатав в нём источник силы и жизни.

***

      Тсуна открыл глаза, уставившись взглядом в потолок. До ребенка не сразу дошло, что не так, но было пусто и холодно. Поежившись, шатен сел на кровати, осматривая комнату. Пытаясь все понять, что не так, но на ум ничего не приходило. Что изменилось? Ребенок нахмурился и встал с кровати.       Замерев посередине комнаты, шатен осмотрелся, задерживая взгляд на окне. Лучи солнца проникали в комнату, освещая её. В голове щелкнуло, и мальчик удивленно перевел взгляд на часы, отмечая, что сейчас шесть часов утра. А ведь ребенок не помнил, как лег спать. Воспоминания вчерашнего дня проскочили перед глазами быстро, принося смятения.       Замерев, мальчик прислушался к себе, понимая, что пусто и холодно не снаружи, а внутри. Там, где раньше было тепло. Шатен ёжится, чувствуя, как ужас стискивает горло. Всхлипы получились непроизвольно. Тсуна осел на пол, сжавшись в комочек и заплакал. Было холодно, непривычно, плохо, пусто. Ему это не нравилось. — Тсу-кун, что такое? — в комнату вбежала Нана и, увидев состояние своего сына, подхватила его с пола и прижала к себе. — Холодно, мамочка, так холодно и пусто, — всхлипывая, произнес ребенок, прижимаясь к матери. Его трясло, он мелко вздрагивал и все повторял, что ему холодно. — Тише, тише, Тсу-кун. Давай я сделаю тебе горячего чаю, согреешься? — мальчик замотал головой, желая сказать, что чай тут не поможет. Вот только женщина не понимала, что холод, про который говорил её ребенок, был совершенно не физический.       Усадив, съежившегося мальчика на стул, Нана быстро навела чай и дала его сыну. Тсуна пустым взглядом уставился на чашку, от которой исходил пар. Глянув на мать и увидев её теплую, подбадривающую улыбку, мальчик сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, и спустилась к желудку, принося ошибочное ощущение тепла. Шатен почувствовав, что-то теплое, начал быстро глотать чай, вот только обжёгся и закашлял, хватаясь за обожжённое горло и высунув язык. — Тсуна, осторожней надо, горячий же, — женщина подскочила к сыну, с ужасом замечая слезы в уголках его глаз и страдальческое выражение лица. Нана быстро открыла ребенку горло, проверяя, сильно ли он обжегся.       Шатен не двигался, позволяя матери осматривать горло, язык. Он просто наслаждался теплом внутри, таким обманчивым и быстро исчезнувшим. Тепло постепенно ушло, оставляя только холод и пустоту. Наверное именно тогда Тсуна понял, что с этим ему придется жить.