Запрети мне

Когда мы вышли из аэропорта, я понял, что слишком опрометчиво надел легкую куртку. Метель засыпала глаза колючей крупой, вокруг кружились белые вихри и ничего нельзя было разглядеть. Матс нахмурился. — Ты дрожишь весь. Вот, держи, я возьму твою. Сам знаешь, для меня это не мороз. Я протестовал, но он все равно снял свою куртку и отдал мне. У него была очень приметная куртка, ядовито-зеленого цвета со светоотражающей полосой на спине. В такси мы сидели, смотря каждый в свое окно, но наши пальцы внизу, на сидении были переплетены. После того, что случилось в горах ночью, мы оба чувствовали, как отдали друг другу какую-то важную часть себя. Он видел мою обнаженную душу, а я - его. Это не могло пройти для нас бесследно. Было темно и пустынно. У подъезда Матс как обычно быстро чмокнул меня в щеку. — Люблю тебя, — сказал он. — А где ключи? Тут, да? Он полез в карман моей куртки. В это мгновение из-за угла дома вышел невысокий парень в черном балахоне с накинутым на лицо капюшоном. Он быстро поравнялся с нами. — Закурить не найдется? — Сейчас найду. Я почти достал пачку винстона, когда незнакомец внезапно дернул рукой. Не оглядываясь, он мгновенно скрылся в подворотне. Проводив его взглядом, я повернулся к Матсу. — Странный какой-то, почему он… Я замолчал, потому что Матс начал сползать по стене, держась за живот. Он не издал ни звука, но его лицо побледнело, а губы стали совсем бесцветными. Я сел на корточки и попытался разжать его почему-то скользкие пальцы. — Ты чего? Что случилось? — забеспокоился я. — Вызывай скорую, — произнес он отрывисто. — Кажется, я отключаюсь. Я думал, что страшнее моих галлюцинаций и наркотической ломки, которую мне пришлось однажды пережить, ничего нет. Но я смотрел, как кровь пропитывает его — мою, — куртку и капает на снег. В желтом свете лампы она казалась зеленоватой. 5 февраля За ночь я скурил две пачки сигарет. Врачи не давали никаких прогнозов. Очнется — будет жить, а если нет, значит не повезло, и зря зашивали. Утром я вышел из больницы, чтобы подышать воздухом, не наполненным запахами чистоты и разогревшихся стерильных ламп. Я написал Фрейе, она должна была приехать с минуты на минуту. В ближайшем кафе я выпил пару чашек кофе, позавтракал. Я делал это неторопливо, исполняя привычный ритуал. Аккуратно сложил использованные салфетки, смахнул в блюдце крошки и подошел к официантке. — Где тут у вас туалет? — улыбаясь, спросил я. Я закрылся в последней кабинке, сел на грязный, заляпанный пол, и затолкал в рот рукав свитера. Я пытался плакать молча, но из меня все-равно вырывались звуки агонизирующего животного. Когда я вернулся в больницу, у кровати Матса сидела Фрейя. Она посмотрела на меня злыми заплаканными глазами, которые от слез стали двумя прекрасными кусочками льда. — Это ты во всем виноват, — прошипела она. — Если бы не появился ты, всего бы этого не было. Я ненавижу себя за то, что познакомила вас. Я опустился на стул напротив и взял Матса за руку. На ощупь она была прохладной и безжизненной. — Не смей трогать его! Как ты можешь так спокойно сидеть с таким бесчувственном лицом, когда он умирает? — Фрейя вскочила и отошла к окну. — Он не умирает, — проговорил я. — Я знаю, что это за человек, и он будет бороться до последнего. — Тварь, — бросила она, сверкнув глазами. — Он подарил тебе свою куртку? Я поднял голову. — Откуда ты знаешь, что мы поменялись куртками? Ты не могла этого видеть, я переоделся дома перед приездом скорой, потому что весь был в крови. Фрейя молчала, уставившись в хмурое февральское небо. — Если кто из нас двоих и чудовище, так это ты, — наконец смог произнести я. — Я хотела, чтобы на этом месте сейчас оказался ты. На этом месте должен быть ты, а не он! Я пошла на это, потому что люблю его, понимаешь? — Я тоже люблю его. — Ты ему жизнь рушишь! Фрейя вдруг подлетела ко мне и упала на колени. Хватая мои руки, она причитала: — Женечка, прошу, уйди, оставь его в покое! Если правда любишь, не появляйся больше! Он должен быть счастлив, завести семью, воспитать собственного сына, испытать обычное, нормальное, человеческое счастье. Что вас ждет через несколько лет? Ты уверен, что сможешь дать ему все, что нужно, заменить семью? Прошу, пока еще не поздно, уйди! Я поймал ее ладони и сжал в своих. — Фрейя, послушай. Если я уйду, он точно не будет счастлив. Ты ведь с детства с ним, ты должна понять это. Если действительно любишь, не мешай ему. Она вырвала руки и с достоинством поднялась. Мне почудилось на мгновение, что передо мной взрослая сильная женщина, а не девочка-подросток. Фрейя отряхнула юбку и проговорила: — Я желаю тебе сдохнуть. Такие, как ты, не достойны жить. Когда он очнется, передай, что у него больше нет сестры. Дом в его распоряжении. Я улетаю к матери в Норвегию. 6 февраля Он очнулся. — Ты чего ревешь, как девчонка? Вытри лучше сопли и дай мне попить. — Тебе нельзя пить. Потерпи немного, сейчас придет медсестра. Я не спал с того времени, как ему сделали операцию, и, видимо, выглядел не очень, потому что Матс положил руку мне на голову и сказал: — Иди лучше отдохни. Я сам дождусь врача. Фрейя знает? — Нет… Она улетела в Норвегию к маме. Я не стал ей говорить, что ты в больнице. Она передала со знакомой ключи от дома. — Вау, круто, значит я снова смогу спать на своей роскошной большой кровати. С тобой, конечно. Я смотрел в его прозрачные голубые глаза и не мог насмотреться. Самым страшным кошмаром последних дней для меня был страх, что я никогда не смогу больше заглянуть в них. Я потерся о его руку, чувствуя себя дождавшимся Хатико. — Интересно, за что меня так… — хрипло проговорил Матс. — Ну, тот парень… — Сумасшедший, — сказал я. — Или зэк какой-нибудь, ограбить хотел, а прохожие помешали, не помнишь? Главное, ты жив, а остальное не важно. — Я тебя тоже люблю. — А я тебя нет. Матс улыбнулся вымученно и вопросительно. Я закрыл глаза и прижался к его плечу. — Я тебя не люблю. Я тебя — обожаю.