Запрети мне

Матс вошел в комнату и бросил на стол два ярких буклета Аэрофлота. — Я придумал, куда мы едем на выходные, — произнес он. — Мы куда-то едем? — Точнее летим. Отец подарил мне внушительную сумму на днюху, которую я не успел потратить. Поэтому я решил, что мы потратим ее вместе в Приэльбрусье. Ты же умеешь кататься на лыжах? 2 февраля Весь первый день приезда мы не снимали лыж, катались до темноты и до боли в легких. — Раньше мы с папой и сестрой каждый год бывали в Альпах, — сообщил Матс, когда мы сели отдохнуть в стороне от спуска. — Мама ушла, когда мне было семь, а Фрейе пять лет, она ее почти не помнит. Но так лучше даже, без нее наше детство прошло весело и с приключениями, никто ведь не ограничивал отца в тратах на нас. Мы объездили полмира вместе. А с твоими что произошло? — Разбились, — ответил я. — Только не сочувствуй мне, пожалуйста. Они оба были накуренные, так что, ничего удивительного. После этого я переехал к бабуле, хоть у меня и есть своя квартира теперь. Не могу там находиться. Мы заняли один из уютных номеров в приличной гостинице. Я разбирал вещи, пока Матс лежал на кровати и смотрел на меня. — Знаешь, мне так хорошо, — он вздохнул. — Так легко и спокойно. Иногда у меня возникает чувство, словно я знаю тебя тысячу лет. Вскоре мы спустились вниз. Матс оставлял пожелания по поводу ужина, в то время как я расположился на диване в холле. Подняв глаза от журнала с информацией для постояльцев, я увидел, что к нему подошла рыжеволосая девушка в белом спортивном костюме. Разговаривая с ним, она улыбалась и касалась его локтя. — Кто это был? — спросил я, когда Матс вернулся. — Не знаю, первый раз вижу. Ей показалось, что мы знакомы, вот и решила уточнить. Зовут Яна, — пояснил он. — Надо же, ты уже и имя ее знаешь. — Ты что, ревнуешь? — Не переоценивай себя, Ларсен. 3 февраля Вечером я тепло оделся. Матс должен был вернуться в номер еще полчаса назад, но его до сих пор не было. Спустившись вниз, я увидел его за столиком в компании Яны и еще одной девицы. Они так увлеченно беседовали, что не сразу заметили меня. — Жень, садись с нами! — пригласил Матс. — Представляешь, мы действительно знакомы с Яной, учились в начальных классах, когда я жил в России. Я, кажется, был влюблен даже, цветы ей носил. Пойдешь с нами в бар? Я моргнул. — В бар? Я думал, мы гулять идем. Или не помнишь, как мы утром договаривались пройтись перед отъездом? Яна перевела взгляд на меня. — Мы можем вместе прогуляться, — предложила она. — Правда, Матс? — Конечно, отличная идея! Сначала мы в самом деле шли все вместе, но потом Яна подхватила Матса под руку и они ушли далеко вперед. Они перебивали друг друга, вспоминая школьные годы и общих знакомых, и я никак не вписывался в эту атмосферу приятной ностальгии. Я остался в компании Яниной подруги, такой же неразговорчивой, как и я сам. Наверное, она привыкла быть довесом и уже не делала попыток разговорить того, кто шел рядом. Под ногами хрустел снег. Я смотрел на ползущие впереди синеватые тени от еловых лап и чувствовал, как в груди упруго разворачивается чувство собственной ненужности. Где-то за очередным поворотом я отстал и направился к гостинице окольными путями. В номере я долго курил у окна, потом разделся и лег в постель. На вибрирующий телефон я даже не посмотрел. Матс вернулся за полночь. — Что это за выходки? — возмутился он с порога. — Почему не отвечал, когда я звонил? — Не захотел окончательно портить тебе вечер. — Ты его и так испортил! — По-моему, он уже не задался, когда ты, не спросив меня, потащился вместе с этими курами. Матс сел на край постели. Было темно, но я чувствовал, как он смотрит на меня. — Что такого в том, что я захотел пообщаться со старыми знакомыми? Я теперь что, ради тебя должен порвать со всеми? Хватит и того, что я не общаюсь с родной сестрой. — В этом я виноват? — До тебя все было отлично! Я не успел ничего ответить, потому что он вдруг вскочил и вышел, хлопнув дверью. Так вот, как чувствует себя брошенная баба, подумал я. Ничтожеством. Она чувствует себя ничтожеством. Хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Смешно было оттого, как глупо началась эта ненужная ссора, и грустно оттого, как она завершилась. Просидев в темноте какое-то время, я все-таки заснул и проснулся оттого, что на спину мне упало что-то холодное. Я перевернулся и наткнулся на гладкие стебли со срезанными шипами. Цветы? — Ларсен, это что, шутка? — спросил я. — Почему шутка? — произнес он. — Я не знал, как мне следует извиняться, и поэтому… Ну… В общем… — Боже, я же не баба, придурок. Зачем мне розы? Где ты вообще нашел этот веник? Тем более ты крутой парень, а крутые парни никогда не извиняются. — И все же я должен попросить у тебя прощение. Ты не виноват в том, что мы с сестрой не общаемся, это было только мое решение. И я такой идиот, что обидел тебя ради едва знакомой телки. Прости меня. Я переложил розы на тумбочку и скрестил руки. Вряд ли он видел, как я улыбаюсь. — Я так-то тоже не прав, — сказал я. — Мир не должен крутиться вокруг меня одного. — Значит, мир? — Какой еще мир? Ты плохо извинился. Я еще обижен. Я услышал, как он расстегивает пуговицы на брюках. Зашуршало одеяло, и Матс нырнул под него. Секунда, и его губы коснулись моего живота. И хотя я уже был на взводе, я перехватил его руки. — Эй, ты не обязан это делать! — быстро произнес я. — Ты вообще делал это раньше? — Нет, — ответил он, высвобождаясь. — Но очень хочу попробовать. Когда он обхватил меня губами и языком, я подумал, что умру. Растекусь, утону, рассыплюсь. В голове запульсировало, и мне показалось, что если прямо сейчас надрезать мои вены, кровь выплеснется и прожжет простыни. Матс оторвался на миг, чтобы коснуться моих губ, и я сглотнул его вязкую слюну. — Не кончай так быстро, ладно? — прошептал он. — Я еще не закончил извиняться. Он резко развернул меня, намотал волосы на кулак и звонко шлепнул по заднице. Затем еще раз. И еще. Я инстинктивно прогнулся и зарычал в подушку, сжав побелевшими пальцами спинку кровати. — Ты и правда стонешь как шлюшка, — Матс поцеловал меня в плечо. — Меня заводит то, какой ты послушный в моих руках, готовый на все. Мне хочется издеваться над тобой, вымучить, сломать, а потом целовать до рассвета. Только с тобой я могу быть таким. Только с ним я мог быть самим собой. Я даже готов был признаться, что только боль приносит мне настоящее наслаждение.