Acts & Results

Сакуру лихорадило.   Спутанные в клубок мысли мешали сосредоточиться, и, когда они с Сасори припарковались у больницы, она, глупо уставившись на здание, не сразу поняла, чего от неё хотят.   — Посмотри на меня, Сакура,— он обнял ладонями её лицо, заставляя сфокусировать взгляд,— Все будет хорошо. Я рядом.   Позже, оглядываясь на то, что произошло, Сакура поняла — она знала, что больше ничего не будет хорошо ещё в тот момент. Но в её сердце все ещё оставалось место для надежды — пусть и после пришлось разочароваться гораздо сильнее.   Шумные светлые коридоры дезориентировали её, и Сакура ухватилась за ладонь Сасори в поисках спасения. А когда впереди показалась сгорбленная фигура матери, сидящей на жесткой больничной лавке, Сакура едва не споткнулась, ускоряя шаг.   — Мама,— она почти рухнула перед ней на колени, сжимая её ладони в своих,— Что случилось?   — Где ты была? — её ровный, безразличный голос заставил Сакуру почувствовать себя беспомощной и беззащитной,— Сасори не мог до тебя дозвониться.   — Я... — Сакура заикнулась, переводя взгляд на застывшего рядом Сасори,— Мы с Мадарой уезжали...   — Твой отец лежит в больнице,— от шипения матери Сакура дёрнулась в сторону, будто боялась, что она её ударит,— А ты даже не могла взять чёртову трубку?   — Нет, я просто...   — Мы все сейчас на нервах,— Сасори подхватил её под мышки, помогая подняться,— Не стоит говорить то, о чем после можно пожалеть.   От слов Мебуке в груди будто образовалась глубокая, с рваными краями дыра — такими обвиняющими они были. Сакура отвернулась, цепляясь руками за Сасори, и наткнулась взглядом на светлую дверь.   — Такое бывает, Сакура,— он мягко погладил её по волосам, пытаясь успокоить,— Кизаши в последнее время нездоровилось, никто не мог предвидеть...   С громким щелчком распахнулась дверь реанимации. Уставший, с темными кругами под глазами доктор стянул маску, и сердце Сакуры замерло. Она знала это выражение лица — он не собирался обрадовать их или даже облегчить страдания.   Он собирался сообщить им самую страшную новость, и Сакура отрицательно затрясла головой ещё до того, как он произнёс хоть слово.   — Мне очень жаль,— врет, в его голосе не было ни капли жалости,— Мы сделали все, что могли.   Больше Сакура не слышала ничего — только гул и звон в ушах.   Это не могло быть правдой. Не с ней — не сейчас. Сколько они не виделись? Неделю? Две? Месяц?   Когда она последний раз разговаривала с отцом? О чем?   — ...были проблемы с сердцем,— Сакуре не хватало воздуха. Казалось, рёбра сжали в тиски, и теперь старательно скручивали, выдавливая из неё любой намёк на кислород,— ...неизбежно.   Щеки жгло солью. Сакура не видела ничего за застилающей глаза пеленой. Не чувствовала, как Сасори стирает с её лица влагу. Не понимала, что он пытается её успокоить.   А потом доктор ушёл, оставляя их, разбитых и потерянных, давиться своим горем.   — Нужно съездить домой за вещами,— голос матери, уверенный и твердый, перебил панику,— Кизаши нужна сменная одежда. И обязательно ноутбук — он снова начнёт ворчать, что ему не дают поработать.   — Мама,— Сакура потянулась к ней дрожащими ладонями, обнимая,— Тебе нужно отдохнуть.   — Что ты такое говоришь? — Мебуке в её руках дрожала, стягивая в кулаках рукава свитера,— Я не могу оставить здесь твоего отца. Ему нужна поддержка, он не сможет здесь один, он...   — Мамочка,— глотая слёзы, Сакура погладила ее по голове,— Ты слышала доктора. Папы больше нет.   — Нет,— Мебуке оттолкнула её с внезапно вспыхнувшей яростью,— Он там, один, Сакура. Как у тебя язык поворачивается?   — Мама, пожалуйста,— она уже не просила — умоляла, прикрыв глаза и не желая это видеть. Самый страшный кошмар в её жизни теперь стал реальностью,— Езжай домой, хорошо? Мы здесь с Сасори разберёмся.   — Я не сдвинусь с места,— мать резко вскочила, рывком ринувшись к двери операционной,— Покажите мне его! Покажите!   Сакура видела, как бьются в бессильном гневе кулаки матери об дверь. Видела, как пытают отпихнуть её медсестра и Сасори. Видела безумного, поглощенного горем и болью человека, застывшего на краю пропасти и собирающешося сорваться вниз — и не узнавала в нем собственную мать.   А дальше — укол успокоительного, тёплые, но не нужные объятия и спасительная темнота.   И когда Сакура пришла в себя, первое, что она увидела — это смешно застывший в кресле Сасори, с ногой, закинутой на другую. Уснувший, уставший от бесконечных истерик. Оставшийся с ней до конца.   У неё не было сил подняться — будто потолок давил на неё, прижимая к постели. Будто сам воздух стал вязким, тяжелым и застревал в лёгких.   — Проснулась? — хриплый голос Сасори заставил ее вздрогнуть, сжав в ладонях жёсткую ткань простыни,— Как ты?   — Где мама? — онемевший язык плохо слушался, но сейчас её не волновал собственный комфорт. Все ещё стояла перед глазами нечеловеческая истерика Мебуке, и Сакура сглотнула, повторяя вопрос,— Где моя мама?   — С ней все в порядке,— Сасори помассировал веки, приходя в себя, и тут же двинулся к ней,— С вами все будет хорошо. Я о вас позабочусь.   — Мне нужно домой,— разлепив сухие губы, Сакура едва слышно шептала, пытаясь подняться,— Мадара, наверное, с ума сходит.   Сейчас ей было все равно что и кому она говорит. И к чему это может привести — тоже все равно. Она искала заботы и любви, которую человек напротив, как бы он ни старался, не мог ей дать.   — Я довезу тебя,— Сасори кивнул на удивление спокойно, помогая ей встать, но Сакура все же попыталась возразить — Мадаре это не понравится,— Мне все равно. Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке.   — А где...— Сакура запнулась, пытаясь подобрать правильное слово.   То, что осталось от её отца? Труп? Тело?   — Просто предоставь это мне, хорошо? — Сасори, аккуратно поддерживая её под локоть, двинулся к выходу,— Твоей маме нужно остаться здесь. На время — врачи говорят, так будет безопаснее.   Сакура вспомнила раздирающий внутренности крик своей матери и инстинктивно сжалась в комок — лучше бы она этого никогда не слышала и не видела. Потому что после всего... она уже не была уверена, что Мебуке осталась самой собой.   — Спасибо,— она прикрыла глаза, натягивая все ещё влажное пальто,— Правда, Сасори, мы бы не справились без тебя.   — Глупости,— он протянул её безнадежно разряженный телефон, и она благодарно кивнула,— Кизаши был мне как отец. Я не мог остаться в стороне. Сакура дёрнула уголком губ, имитируя улыбку. Противная, ноющая боль разливалась по вискам, мешая адекватно воспринимать реальность.   Все, чего ей хотелось — просто увидеть Мадару и услышать, что все будет хорошо.   Возможно, тогда ей станет легче?  

***

  Когда машина плавно остановилась, Сакура распахнула глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.   — Как ты себя чувствуешь?— тут же заботливо поинтересовался Сасори, внимательно наблюдая за тем, как она отстегивается,— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошёл с тобой?   — Да,— Сакура слабо кивнула головой, заправляя за уши спутанные пряди волос,— Все нормально.   — Я дождусь тебя здесь, хорошо? — она непонимающе нахмурилась, оборачиваясь к нему,— Я волнуюсь. Просто позвони мне, если все в порядке — и я уеду.   — Не нужно, я...   — Сакура,— он мягко, но настойчиво перехватил её ладонь, и она тут же замолкла,— Я ему не доверяю, ты знаешь. Просто сделай, как я прошу, и мне будет спокойнее.   — Ладно,— неуверенно попрощавшись, Сакура вышла из машины, подставляя лицо под упругие порывы ветра.   Буря закончилась, и теперь уставший, промозглый город плавно засыпал, окутанный вечерними огнями.   Медленно направляясь к подъезду, Сакура думала только об одном.   Где сейчас её отец? О чем он думал перед тем, как покинуть их? Злился ли он на неё?   Потому что Сакура злилась. Она забыла о нем — все, что интересовало её последние дни — это Мадара. И мама, наверное, была права в своих обвинениях — она плохая дочь. И подруга, судя по всему, тоже.   Еле перебирая ногами, Сакура добралась до лифта и нажала нужную кнопку.   Стеклянная коробка двинулась вверх, и она прикрыла глаза, затылком упираясь в одну из стенок. Абсолютная апатия навалилась сверху — отголосок успокоительного, вколотого в больнице.   Звон ударил по барабанным перепонкам, и Сакура поморщилась — головная боль возвращалась. Добравшись до нужной двери, она пошарила по карманам в поисках электронного ключа, и только тогда поняла, что открыть ей нечем — они с Мадарой собирались вернуться домой вместе.   Нажимая на звонок, трелью разнесшийся по лестничной клетке, Сакура ожидала увидеть что угодно. Злого Мадару, пьяного или, может быть, поседевшего от волнения — но не то, что увидела на самом деле.   Дверь ей открыла Мэй, и Сакура застыла, пытаясь понять — действительно ли это она, или успокоительные подействовали лучше, чем она думала.   Мэй. С длинными, спутанными рыжими волосами. Босиком. В любимой трикотажной футболке Мадары. Заспанная и помятая. Мэй.   — Сакура? — потирая кулаками глаза, она отошла в сторону,— Черт, ты... Неожиданно.   Действительно. Сакура Харуно в собственной квартире — вот это сюрприз.   Истерика подкрадывалась ближе, и она плотно сжала губы, чувствуя, как дрожат кончики пальцев.   — Слушай, я не знаю, что у вас произошло,— Сакура молча прошла в квартиру, тут же замечая брошенные бутылки в гостинной. В их гостинной,— Но ты же не маленькая, сама все понимаешь.   Она глупо хихикнула, покачав головой. Ну что за несчастная идиотка — Сакура же с самого начала знала, что так и будет. Крепость пала, бастионы взяты. Зачем она теперь нужна?   Мэй шла за ней по пятам, кажется, предельно довольная своей победой, и Сакуре вдруг стало тошно — от неё, от Мадары. И от самой себя.   Она променяла свою семью... На это?   Быть униженной, растоптанной и в очередной раз выброшенной на помойку — это предел её мечтаний?   Злость заклокотала в горле, и Сакура в несколько резких шагов добралась до лестницы.   — Слушай, Мадара немного не в форме сейчас,— Мэй перехватила её за предплечье, разворачивая к себе, — Серьезно, давай без скандалов.   Это было последней каплей. После Сакура будет вспоминать этот момент сотни, нет, тысячи раз. Потому что именно тогда рухнула вся я её жизнь.   — Убери свои руки, Мэй,— ей было у кого поучиться стальному тону, и Теруми, не ожидавшая такой резкой смены поведения, удивлённо округлила глаза,— Иначе, клянусь, ты пожалеешь, что вообще встретилась со мной.   Мэй отпрянула в сторону, и Сакура расправила плечи.   — Ты не достойна такого мужчины, как Мадара,— её губы растянулись в язвительной усмешке,— Посмотри на себя. Где он и где ты.   — Верно,— отворачиваясь, Сакура усмехнулась, бросая через плечо,— Я достойна большего.   А после, отмеряя каждый свой шаг и дыша через раз, поднялась на второй этаж. Она не собиралась искать Мадару и выяснять отношения.   Она просто хотела забрать то, что оставила. И уйти. Навсегда.   Её не интересовали причины и оправдания. Ей не хотелось взглянуть ему в глаза и понять — за что и почему она заслужила такого отношения? Для неё больше не существовало человека с именем Учиха Мадара.   Открывая дверь мастерской, она знала, что увидит там Маркуса — иначе быть не могло. Кот тут же вскочил, подбегая к ней, и Сакура присела на корточки, оглаживая пушистый бок.   — Мы уходим, милый,— она грустно улыбнулась, обращая внимание на все ещё занавешенную стену,— Сюда мы больше не вернёмся.   Сдёргивая прибитое кнопками покрывало, Сакура в последний раз взглянула на свою работу. Лучшее, что она когда-либо писала — самое дорогое творение, в которое она вложила душу.   Глаза человека, которому она призналась в любви несколькими часами ранее. Человека, который унизил и предал её. Человека-без-имени, которого она вычеркнет из своей жизни навсегда.   Она не собиралась оставлять здесь ничего, напоминающее о себе. Брошенная в спехе, разведённая в небольшом алюминиевом ведерке, чёрная краска ещё не высохла, и Сакура, поднимая банку, хорошенько размахнулась, выплескивая всё на, пожалуй, свой самый дорогой холст.   И теперь удовлетворенно наблюдала, как стекает разводами акриловая краска, как исчезают под чёрными кляксами очертания рисунка. Только что Сакура своими собственными руками закрасила всю свою жизнь до этого момента и совсем не чувствовала сожаления.   Отбросив в сторону банку с остатками, она отвернулась, подхватывая на руки Маркуса.   Слез не было. Не было и злости — ярости, гнева, даже обиды. Только сплошная пустота, в которой Сакура тонула без шанса всплыть на поверхность.   Мэй в гостиной встретила её злобным прищуром. Сакура была уверена — она успела подготовить для неё ещё много гадостей. Мэй Теруми всегда оставляла последнее слово за собой.   Но Сакура не собиралась предоставлять ей такую возможность. Придерживая в руках кота, она внезапно легко стянула с безымянного пальца уже ставшее родным кольцо. И, кинув его вздрогнувшей Мэй, бросила на прощание: — Тебе пригодится.   А после хладнокровно покинула ставшую чужой квартиру. И Сакура могла бы гордиться сейчас собой — она ушла победителем. Никто не мог у неё этого отнять — она выставила собственную гордость как щит, запрещая себя даже казаться уязвимой.   Захлопнув за собой дверь, Сакура даже не обернулась — здесь её не держало больше ничего.   Выходя из многоэтажки, она взглядом нашла нужную машину и грустно усмехнулась — кто бы мог подумать — единственный, кто остался с ней рядом — это человек, которого раньше она хотела видеть меньше всего.   Сакура хорошо училась на своих ошибках. Сасори всегда был ее лучшим — и единственным другом. Он заслужил больше, чем она могла ему дать.   Садясь в машину, она аккуратно усадила кота на колени, прижимая ближе к себе.   Сасори всегда понимал ее с полуслова — и теперь, напряжённо вглядываясь в лицо, не пытался залезть в душу. Все, что ей нужно было давно рядом — как она могла быть такой слепой раньше?   — Давай уедем,— собственный хриплый голос разрезал вязкую тишину, и Сакура прикрыла глаза, чувствуя жгучую влагу на щеках,— Куда угодно. Только подальше.   И Сасори молча завёл машину, вдавливая педаль газа в пол.   Огни знакомкой многоэтажки смешались с остальными бликами города, и Сакура откинулась затылком на сиденье, прикрывая глаза.   Больше возвращаться было не к кому.  

***

  Мадара, сквозь душный, тяжелый сон чувствуя, как что-то щекочет нос, поморщился — наверное, Сакура опять уткнулась в него макушкой. Не раскрывая глаз, он рукой нащупал тёплое тело рядом и подтянул к себе ближе, зарываясь носом в изгиб шеи.   Он ни черта не помнил из прошлого дня, но, если она сейчас рядом — значит, это не имеет значение. После бури всегда выглядывает солнце, и Мадара теперь грелся в собственном, персональном. К черту все, что было до этого — они со всем справятся. Вместе.   — С каких пор ты стал таким нежным? — хриплый, низкий голос мало был похож на звонкий тембр Сакуры, и осознание пришло к нему внезапно, вместе с раскалывающей надвое череп головной болью,— Доброе утро.   Слова подействовали на него словно ушат ледяной воды — Мадара сам не понял, как оказался на ногах. Видеть Мэй в своей постели  было не просто непривычно — его едва не стошнило от мысли, что все это время рядом была не Сакура.   Сознание постепенно прояснялось. Мадара, урывками вспоминая предыдущий день, крепко сжал челюсти, делая усилие над собой и отгоняя мигрень подальше — сейчас было не до неё.   — Ты что здесь забыла? — Мадара поморщился, замечая на ней собственную футболку — всегда любила таскать его вещи,— Я вчера вроде ясно выразился.   — Ой, прекрати,— вытянувшись в постели, Мэй зевнула, блаженно прикрывая глаза,— Не первый раз же.   — Совсем охуела? — Мадара рявкнул так, что она вздрогнула, замерев,— За дурака меня держишь? У нас ничего не было.   — Вообще-то...   — Я, блять, сказал — не было,— Мадара угрожающе двинулся к ней, и Мэй послушно захлопнула рот,— Вон отсюда, Мэй. Дважды повторять не буду.   — Вы только посмотрите, какие мы грозные,— она поднялась с постели, намеренно не отдёргивая задравшуюся футболку,— Хочешь, я тебя обрадую? Она все знает.   — Повтори,— Мадара в два шага настиг ее, сковывая ладонью шею в ловушке,— Что ты сейчас сказала?   — Твоя драгоценная Сакура приходила ночью,— Мэй криво усмехнулась, вцепившись длинными ногтями в его запястье,— И мы с ней поговорили по душам.   — Тебе жить надоело? — Мадара брезгливо оттолкнул ее в сторону, судорожно пытаясь вспомнить, чем на самом деле закончился предыдущий вечер,— Клянусь, если ты...   — Ты совсем отупел, я понять не могу? — Мэй рассмеялась, отбрасывая спутанные рыжие пряди волос за спину,— Ты облажался, Мадара. Просто грандиозно облажался.   — Чтобы через две минуты духу твоего в этой квартире не было,— собственный голос он слышал будто издалека, пытаясь найти зацепку в собственных воспоминаниях,— Или я тебе устрою сладкую жизнь в  Париже. Ты знаешь, что я могу.   Мэй, фыркнув, подхватила брошенные на полу вещи и удрала. Мадара даже посмеялся бы, если мог — только пятки сверкали.   Но все, что сейчас интересовало его — Сакура.   Предыдущий вечер. Разговор с Яманака, насмешливый тон Сасори, море алкоголя. И ядовитая злоба вперемешку с ревностью, разъедающая его изнутри.   Что он натворил? Судорожно оглядывая комнату, Мадара тут же взглядом нашёл её вещи — все на месте.   А дальше ноги сами понесли его в мастерскую — мозг едва ли соображал или разбирал дорогу. Мадара действовал на чистых инстинктах, бросаясь на первое, что могло дать ему подсказку.   Распахнутая дверь вызвала внутри стойкое чувство дежавю — почти животный страх сковал кости, и Мадара, спотыкаясь о порог босыми ступнями вошёл в комнату.   Первое, на что он наткнулся — скомканная на полу тряпка, которая раньше прикрывала стену. Взгляд пополз вверх, и Мадара замер, вглядываясь в собственные, любовно прорисованные глаза.   Или в то, что от них осталось — половина фрески была небрежно заляпана густой чёрной краской, и Мадара, пошатнувшись, осел на пол, вцепившись в собственное лицо кончиками пальцев.   Он всё проебал. В который гребанный раз — Сакура Харуно снова ушла из его жизни, и теперь Мадара сомневался в том, что вообще сможет её увидеть хотя бы раз.   Все, что ему осталось — это пустая, безжизненная квартира и собственные уродливые глаза напротив.   Одиночество и презрение — вот, что заслужил Учиха Мадара, своими  руками уничтоживший лучшее, что было в его жизни.