fleur du soleil

у ренджуна в детстве была книжка. маленькая, с потёртым корешком и яркими иллюстрациями. в книжке было множество историй, грустных и весёлых, иногда романтичных, иногда пугающих. на обложке тусклым золотом типографской краски сияла надпись «мифы древней греции». ренджун любил эту книгу. половина страниц истрепалась, другая – выпала из переплёта, но книга всё ещё гордо стоит на полке. пылится, конечно. ренджун давно вырос из легенд о сильных полубогах и прекрасных нимфах, а чердачный угол, бывший некогда пристанищем солнечных зайчиков и бесконечных часов чтения, сменился на просторную веранду со скрипучим мольбертом в центре. пантеон богов со временем затерялся среди десятка других историй в памяти. один миф, впрочем, ренджун помнил в подробностях и по сей день. миф рассказывал о прекрасных юношах и девушках, детях бога гелиоса, которые несли солнечный свет во все уголки земли. так были счастливы и добры эти дети, что сердца людей не выдержали и покрылись толстой коркой зависти. во всех городах, во всех странах шёпотом заструились злые слухи о том, что бог гелиос стремится поработить мир и свергнуть самого зевса громовержца с трона олимпа. в конце концов столь высокую громкость и столь большую значимость обрели эти сплетни, что великий зевс поверил им и обрушил свою ярость на детей гелиоса. громовержец пронзил сердца девушек и юношей, чьи улыбки сияли ярче солнца, стрелами молний и забрал биение их жизней. в слепом отчаянии гелиос собирался ослепить зевса, отомстив за убиенных детей, однако селена, богиня луны, положила свою холодную руку на его плечо и сказала: «ты в отчаянии, брат мой, но послушай, что я тебе скажу. невиновен зевс во свершившемся грехе. злостная клевета заставила его забыть голос рассудка и поддаться гневу, безжалостному и беспощадному. корень же этого зла – люди. ты видишь в них лишь хорошее, потому что наблюдаешь за ними в свете дня; я же знаю их самые грязные секреты, потому как только ночью они не бояться быть честными. ослепление зевса принесёт тебе минутное облегчение, но никогда не подарит покоя. прими утрату свою и позволь исцеляющей скорби наполнить твоё сердце вместо разрушающего гнева». понял гелиос, что правду говорила его сестра, и постыдился своей былой ярости. не стал он ослеплять великого громовержца, не стал мстить и людям, которые так жестоко оболгали его дочерей и сыновей. вместо этого бог солнца принял утрату и превратил своих детей в солнечные лучи, чтобы они и дальше смогли путешествовать по свету и согревать землю своим теплом. история оставила в душе ренджуна неизгладимый след. в детстве он часто подолгу рассматривал солнечные зайчики в окнах и думал о том, как несправедливо и жестоко поступили люди. с течением времени он всё реже и реже вспоминал об этом, но сердце по-прежнему болезненно ныло, стоило ренджуну засмотреться на игру света в мягкой листве деревьев или светлой прибрежной волне. прямо как сейчас. рука невольно дрожит и замедляется, после и вовсе останавливаясь на середине мазка. ренджун сосредоточенно рассматривает бушующее впереди море и солнечные блики на его поверхности. картина получается хорошей, возможно, даже одной из лучших, но он всё равно знает, что упускает что-то. словно смог уловить оболочку, а суть ускользнула у него из-под пальцев, утекла, как вода сквозь камни. – что ты рисуешь? ренджун вздрагивает от звука незнакомого голоса за спиной и задевает локтём мольберт, поворачиваясь. рука с почти золотым загаром цепко хватает шатающийся холст, возвращает его на место, пока ренджун разглядывает её обладателя. ему приходится прикрыть глаза на секунду, потому что солнце, как ни странно, почти ослепляет его в этот момент. ренджун думает: «странно», но эта мысль уплывает в недра сознания очень быстро, освобождая место для размышлений о незнакомце. на первый взгляд – обычный парень из приморского городка, коих по здешним улицам шатается немереное количество. потом парень выпрямляется, стряхивает с рубашки несколько травинок и заглядывает ренджуну в глаза, радостно улыбаясь: – ты художник, да? глаза ренджуна расширяются в удивлении, но он отвечает предельно вежливо. – да, как ты можешь видеть, – обводит рукой импровизированную студию и возвращает взгляд к незнакомцу, – а ты кто? парень, кажется, на его вопросы отвечать не собирается. – мало ли что я вижу. здесь главное, что ты чувствуешь. потому что не всякий, кто мажет по бумаге красками, – художник. моя знакомая, например, любит раскрашивать карандашами разные картинки, но художницей её трудно назвать. впрочем, я не осуждаю – ей ведь всего четыре года. поток слов прерывается, когда парень делает вдох, набирая воздух в лёгкие. ренджун успевает встрять в его монолог: – кто ты? на этот раз незнакомец сопит чуть обиженно, но воздух из груди выпускает и говорит лаконичное: – донхёк. а потом замолкает и переводит взгляд на море. ренджун ждёт несколько минут, прежде чем понимает, что большего парень, видимо, рассказывать не собирается. – послушай, донхёк, – он слегка хмурится и закусывает губу в раздражении, – ты кажешься милым парнем. не мог бы ты вернуться к своим делам и оставить меня? я пытался работать. донхёк понятливо кивает, но с места не двигается. только подходит чуть ближе и усаживается на траву у ног ренджуна. – не переживай. я именно поэтому и пришёл. тебе нужна помощь. расслабленно откидывается на руки и жмурится на слабое солнце. – с чего ты взял? – ренджун смеряет его скептическим взглядом и кусает губу. снова. лицо донхёка вытягивается в удивлении: – но ты ведь сам об этом подумал. ну, то есть, конечно, подумал ты не совсем так. мысль звучала, скорее, как что-то вроде «у меня получается хорошо, но могло бы лучше; я что-то упускаю, но не понимаю, что». донхёк пожимает плечами, словно ответ ему очевиден, и срывает несколько растущих вблизи цветов, аккуратно сплетая их стебли. ренджун почти распахивает рот от шока и часто моргает глазами. – как ты... – легко, – донхёк хихикает и заправляет маленький букет за ухо ренджуна, – ты очень громко думаешь. но очень красиво, так что я не против. волны впереди становятся сильнее, на небе сгущаются тучи, но солнце всё так же неумолимо освещает нависающую над морем скалу. улыбка донхёка чуть меркнет, и ренджун бы наверняка этого не заметил, если бы не смотрел столь пристально. сердце начинает знакомо ныть – словно он вновь столкнулся с воспоминаниями о чём-то болезненном. – и как ты… – ренджун прокашливается и заинтересованно стучит пальцами по мольберту, – как ты собираешься помочь мне? донхёк выуживает из валяющейся рядом сетки с фруктами персик и задумчиво вертит его в руках. – это просто, – разламывает персик, доставая из него косточку, и протягивает половину ренджуну, – тебе надо добавить в картину солнце. только и всего. ренджун едва удерживается от того, чтобы фыркнуть в ответ. – в картине достаточно солнца, поверь мне. я написал этот пейзаж именно таким, какой он есть в действительности. – видишь, в этом и проблема, – донхёк слизывает липкий сок с руки, и в свете солнца кажется, что его пальцы покрыты влажным золотом, – чтобы написать обычную картину, надо передать действительность. а чтобы написать шедевр, необходимо трансформировать то, что ты видишь, и смешать это со своими ощущениями, чувствами. персик на вкус как только начавшееся лето и уходящее детство. ренджун перекатывает во рту волокнистую мякоть и думает о том, что всё в этом мире, очевидно, взаимосвязано. – и ты знаешь это, потому что..? – потому что, – донхёк с видимым удовольствием подхватывает, – я довольно давно живу на этом свете и видел зарождение самого понятия красоты, которым в последствии начали питаться художники. он едва заметно смущается, краснея мягкими щеками, и признаёт: – конечно, ещё и потому, что я наблюдал за тобой в течение... длительного времени. ренджун не удивляется. лишь откусывает ещё один кусок от персика и спрашивает: – как давно? донхёк молчит долго, сосредоточенно рассматривая капли масляной краски на траве. – возможно, дольше, чем ты можешь себе представить. ренджун кивает. – значит, очень давно. потом слегка потягивается, разминая затёкшие мыщцы, и поворачивается к донхёку лицом. – ну так как же мне добавить в картину солнца? на секунду облака рассеиваются, и ренджун почти слепнет от света, срывающегося с неба. донхёк загадочно улыбается. – попробуй сделать следующие несколько мазков, думая о чём-то солнечном, приятном. пальцы постукивают кончиком кисти по подставке, пока ренджун перебирает в памяти всё, что как-то связано с небесным светилом. сознание услужливо показывает картины из далёких воспоминаний – прекрасных юношей и девушек с солнечными улыбками. ренджун набирает краску на кисть и делает первый мазок. донхёк одобрительно кивает: – так – лучше. и прикрывает глаза, останавливая взгляд на руках ренджуна, порхающих по холсту.

⛅🌤☀

солнце почти завершает своё путешествие по небосводу, низко нависая над кромкой воды, когда ренджун делает последний мазок. потом чуть отклоняется назад, прищуриваясь. донхёк под боком тихо шевелится и поднимает голову с его колен. – закончил? голос, как ни странно, не хриплый, а всё такой же звонкий и яркий, хотя донхёк повалился в сон пару часов назад. ренджун удовлетворённо выдыхает и кивает: – похоже на то. поворачивается к донхёку, собираясь что-то сказать, но замирает на месте. потом переводит взгляд на картину и обратно на донхёка. тот приподнимает брови: – у меня что-то на лице? ренджун игнорирует шутливый тон его голоса и еле слышно сипит: – я нарисовал тебя. донхёк удивлённо приподнимается, вытягивая шею. – разве? по-моему, это всё тот же пейзаж. но теперь, конечно, он действительно выглядит так, как и должен. ренджун хмурится и перебивает: – нет, ты не понимаешь. я рисовал солнце. а получился – ты. донхёк тоже прищуривается, разглядывая блестящие мазки, и, наконец, кивает. – да, не спорю, что-то похожее есть. я, если честно, ожидал этого. – я рисовал солнце, – ренджун повторяет недоумённо и смотрит на море перед собой, – почему получился ты? на губах донхёка расцветает мягкая улыбка, и даже она кажется ренджуну отливающей золотом. – ну, ведь ты рисовал не совсем солнце, верно? ренджун непонимающе смотрит на него. донхёк терпеливо объясняет: – ты рисовал солнечные лучи. неудивительно, что у тебя получился я. море на горизонте окрашивается в спелый алый, рассекаемый сотнями волн. донхёк беспокойно цепляется взглядом за небо и поднимается на ноги. – мне пора. рад был, наконец, пообщаться с тобой вживую, а не так, как обычно... – погоди! – голос ренджуна звучит оглушающе громко в вечернем воздухе, – ты ничего не объяснил. и вообще, куда ты? где ты живешь? я ведь даже не знаю, как мне потом найти тебя. донхёк улыбается, и ренджун прикрывает глаза, ослеплённый закатным солнцем. – а ты хочешь увидеться снова? смех зарождается глубоко внутри, рядом с сердцем, и донхёк выпускает его легко и радостно. ренджун заворожено наблюдает за переливами золотого и персикового на его лице. – не переживай, я сам приду. обещаю. что до всех остальных твоих вопросов – ну, я считаю бессмысленным объяснять тебе то, что ты и сам знаешь. так что до встречи, ренджунни. может, увидимся скоро. рубашка на донхёке надувается, словно парус, и ренджун почти видит, как он уплывает вдаль на розовых волнах к горизонту, где солнце целует море. донхёк машет ему, прощаясь, и поворачивается лицом к закату, занося ногу над обрывом. дрожащая рука хватается за рукав его раздувающейся рубашки. – не уходи, – ренджун знает, что звучит умоляюще, но ему впервые в жизни нет до этого дела, – пожалуйста. я не хочу потерять тебя...снова. улыбаться печально донхёк тоже умеет. – ты и не терял меня никогда. я был рядом. всегда. и буду. и мне придётся уйти, ты же знаешь. если ты понял, то ты должен знать. кожу щёк неприятно стягивает, а губы внезапно покрываются солью, и ренджун с удивлением замечает, что плачет. – я вернусь, – донхёк чуть прищуривает глаза и стирает пальцами дорожки слёз под заплаканными глазами, – обещаю. – клянёшься? – ренджун льнёт к тёплой ладони и протягивает вперёд мизинец. детский жест кажется ему особенно сакральным сейчас. донхёк смело цепляется своим мизинцем за его и проговаривает одними губами: «клянусь». потом быстро разворачивается и почти бегом устремляется к обрыву. солнце вновь заливает глаза ренджуна терпким оранжевым цветом, и он обессилено опускает веки. когда он поднимает их вновь, на скале донхёка уже нет. он вновь остался один. пятна краски на траве сочувствующе сверкают перед тем, как совсем погаснуть. на город опустилась ночь.

⛅🌤☀

ренджун проваливается в сон лишь ближе к полуночи. ледяные простыни почти обжигают кожу холодом после душного дня. карниз снова сломался, так что шторы так и не удалось задёрнуть до конца, и теперь луна лижет высунувшиеся из-под одеяла пятки. музыка ветра, висящая у входа в комнату, еле слышно звенит под порывами остывающего воздуха. спит ренджун беспокойно. ему снятся фрагменты старых воспоминаний, словно сознание решило откопать где-то на чердаке детскую шкатулку и высыпать всё содержимое прямо на дощатый пол. бусины весело отскакивают от деревянной поверхности, теряясь в углах помещения и дырах меж досками. ворох непонятных и абсолютно ненужных бумажек разлетается вокруг ног ренджуна причудливым веером, покрывая большую часть пола. поверх всего этого – книга. маленькая, с потёртым корешком и яркими иллюстрациями. на обложке тусклым золотом типографской краски сияет надпись. ренджун перебирает ветхие страницы, вспоминая множество историй из далёкого детства. пальцы замирают над одной – о детях бога гелиоса, по воле судьбы ставших солнечными лучами. сердце знакомо ноет в груди, стукаясь о рёбра, а ренджун смачивает истлевающую бумагу слезами. кто-то стучит по оконной раме, и ренджун резким движением вытирает лицо рукавом, поднимая голову. но за окном – зелень старого сада, которого уже давно нет в реальности, и жаркое лето из воспоминаний. стук повторяется вновь, только не в этом помещении. ренджун распахивает глаза и тут же прикрывает их обратно, почти ослепнув от света. – ты кто? со стороны окна раздаётся звонкий смех, кутающий ренджуна в солнечное тепло. – успел забыть меня, а? донхёк рассматривает его, свесившись через деревянную раму, и счастливо улыбается. ренджун мгновенно просыпается и садится на кровати. – но я думал, ты... – ага, – донхёк пожимает плечами и заинтересованно оглядывает комнату, – ух ты, это всё ты нарисовал? одеяло сползает на пол, когда ренджун поднимается с постели и подходит к окну. – донхёк, ты не можешь приходить ночью. как ты попал сюда? рама опасно трещит, но донхёк не обращает на это внимание и лишь упирается в неё локтями, подпирая ладонями подбородок. – я не мог приходить ночью, да. ты прав. но мне стало так грустно при мысли о том, что следующий солнечный денёк может и вовсе не случиться в то время, пока ты здесь. и я попросил отца поговорить с моим дядей. ну, дядя, конечно, держался до последнего, но, когда я почти начал рыдать у его ног, он согласился. теперь я – свободная пташка, как видишь. донхёк улыбается гордо и радостно, почти сияя. ренджун, конечно, всё ещё немного злится на него, но не может не улыбнуться в ответ. – ты – настоящий идиот! он мог разгневаться и запросто отправить тебя куда-нибудь далеко, и мы бы больше никогда не встретились. или того хуже... что именно «того хуже», ренджун предпочёл не озвучивать. донхёк, впрочем, его прекрасно понял. – это того стоило. под аккомпанемент звуков ночи фраза донхёка звучит слишком твёрдо и непоколебимо, чтобы спорить. ренджун сдаётся. – ладно. поднимает руку и заправляет спутанные волосы за ухо. – хорошо. тянется другой рукой к окну и сжимает в своей ладони пальцы донхёка. – и что теперь? улыбка расцветает на губах донхёка, и ренджун готов поклясться, что в его комнату посреди ночи заглянуло солнце. – теперь ты пойдёшь переодеваться и собирать вещи. а потом мы пойдём по дороге – вперёд. навстречу просыпающемуся дню, солнцу и приключениям. донхёк чешет кончик носа и смеётся глазами. – конечно, если у тебя нет других планов на ближайшую жизнь. ренджун прикрывает глаза, боясь ослепнуть от золотых бликов в чужих волосах. других планов у него, разумеется, нет.

⛅🌤☀

у ренджуна в детстве была книжка. маленькая, с потёртым корешком и яркими иллюстрациями. в книжке было множество историй, грустных и весёлых, иногда романтичных, иногда пугающих. на обложке тусклым золотом типографской краски сияла надпись «мифы древней греции». ренджун любил эту книгу. но больше всего в ней он любил легенду о юношах и девушках, чьи улыбки сияли ярче небесного светила. их отец превратил своих детей в солнечные лучи, даровав им вторую жизнь и весь мир. и они покорно приняли этот дар, разбежались и разлетелись по всему свету, чтобы согреть каждый уголок земли. возможно, мифы – лишь переработанная версия действительности, разбавленная эмоциями и чувствами людей. но донхёк выбрал его и осветил каждый уголок его жизни. ренджун, конечно, давно вырос и в мифы не верит. теперь, правда, ему и не надо – донхёк верит за него. а ренджун будет освещать его жизнь. не всё же солнцу греть эту холодную землю. пыльная дорога ведёт их прямо вперёд – и к восходу. ренджун знает: день будет солнечный. донхёк весело рассказывает что-то, улыбаясь, но ренджун больше не прикрывает глаза, а смотрит внимательно, стараясь уловить каждый оттенок чужой улыбки. чтобы потом запечатлеть на холсте.